Тень свободы

      В Подземном городе было по-особенному мрачно. На поверхности солнце давно покинуло горизонт, накрыв города ночным покрывалом, под землей же к этому времени уже стояла непроглядная тьма, едва ли освещаемая теплым светом факелов. И неважно, как усердно люди здесь старались хоть немного осветить дорогу — в конце концов, каждый переулок и закуток были темными и опасными; никогда не спящими, хоть и вечно молчаливыми.       Тишина узкой улицы была неестественной и жуткой. Три тени в молчании опустились на землю с ближнего здания, тут же задернув своими плащами странное на вид и громоздкое оборудование, что крепилось на бедрах. Лязг металла был полностью заглушен шелестом ткани и негромкими шагами, когда один из идущих рывком выудил из-за пазухи сложенный в несколько раз лист бумаги, сжимая тот в руке. Остальные шли с ним рядом — понурые и уставшие. Втроем они свернули с длинного, но извилистого переулка, и тень, идущая первой, подошла к груде выброшенного барахла около косого дома с обвалившейся крышей, которую все именовали «мусоркой». Но едва ли кто-то стал бы делать урну прямо у стены жилого дома. Люди просто скидывали сюда все, что душе было непригодно.       Человек в плаще, не скрывая отвращения от здешнего аромата, все же вполне культурно подошел, чтобы избавиться от этого мусора, доставившего так много проблем ему и его друзьям. Все, что планировалось в эту ночь, полностью вышло из-под контроля, отняв последний шанс на получения мешочка монет — теперь они остались ни с чем на ближайшие несколько недель.              Фигура остановилась и с силой швырнула комок бумаги в мусорную кучу. Та влетела в чужие грязные обмотки и укатилась куда-то вглубь, навсегда исчезая в недрах этого отвратительного места. Человек вознамерился развернуться и уйти, однако заметил, как с прилетом бумажки чуть зашевелился мусор, а на поверхности так и застыл клочок грязных волос, которые издали напоминали бы шерстку крысы, шарившейся в этом добре и им же отравившейся.       Обычно это не было его делом — в мусоре постоянно ползали люди в поисках еды и наживы, отчего вся эта процессия превращалась в обыденность для города бедняков. И обычно никто их не трогал, никто им не мешал. Все знали — это лишь один из способов выжить.       В косом домике, около которого впритык расположилась мусорка, кто-то сдавленно вскрикнул, а затем грубый мужской голос зарычал: «Вставай! Вставай, я, блядь, сказал!». Все совершенно обычно — для Подземного города и здешней шушеры.              От голоса из дома и кучка мусора заходила ходуном. Внутри кто-то сидел и подрагивал, а вовсе не лакомился объедками, но едва ли это взрослый человек. Тогда фигура в плаще чуть помедлила, еще раз вглядевшись в косой дом. Его спутники позади переминались с ноги на ногу и молча ждали, потому как никуда уже не спешили. И тогда человек почти неслышно подошел чуть ближе, по дороге небрежно откинув ногой какое-то хламье, отправляя то в сторону. Рука из-под плаща взметнулась и быстрым движением опустилась по запястье в мусор рядом с чужой грязной макушкой, на ощупь схватив кончиками пальцев что-то напоминающее одежду.       Почти не применяя усилий, юноша потянул руку вверх — он держал за шкирку что-то смежное между ежиком и грязной мышью. По крайней мере, именно так выглядел этот человеческий детеныш. Может мальчик, а может девочка. Темные волосы были наскоро обрезаны, а из-за грязи и кожного сала они встали дыбом, словно колючки, что торчали во все стороны. Дитя было до ужаса грязными и таким худым, что кожа обтягивала кости, как на руках, так и на бледном лице с зеленоватым оттенком. Из всего различимого одни лишь большие глаза, уже, конечно, совсем тусклые от здешних условий и образа жизни, но золотисто-желтые и испуганные. Вряд ли этот ребенок был взрослым — на вид не больше восьми, однако дети в Подземном городе все до единого болели, отчего и глядеть на них порой было попросту больно.       — И зачем ты здесь сидишь? — негромко поинтересовался мужской голос. Чуть хриплый и с недовольством, но совсем без угрозы.              Тогда ребенок выпучил глаза, раскрыл рот, словно хотел что-то сказать, но лишь только глотнул воздуха, сомкнув губы и оставив незнакомца без ответа.              Парень все еще держал на весу дите, совсем как котенка, а пальцы его уже были испачканы в чем-то отвратительно липком и холодном. Может, кто-то выкинул сюда сгнившую кашу?.. Во всяком случае, пусть лучше это будет каша.       Тонкие губы чуть изогнулись, но он сдержал свой порыв. Сейчас меньше всего ему было дело до этой грязи. Хотя, конечно, этот ребенок выглядел даже хуже, чем все чумазые дети Подземного города. Наверное потому, что в таком возрасте они поголовно превращались в мелких воришек и задир, ступая на поганую тропинку — им всем хотелось выжить. Парень видел несколько десятков таких, и пускай это не приводило его в приятное расположение духа, но ни он, ни его товарищи не могли изменить порядка здешних вещей. Быть может, только по возможности отдавали что-то из еды, но и им самим приходилось здесь сложно. В Подземном городе сложно всем.       И найти такое мусорное чудовище — едва ли неожиданность. Кто из этих жителей не лез на свалку за добычей? Бывали времена и для него самого, когда казалось, что идея не так и плоха. Но этот ребенок не коснулся еды и уж точно не пытался притаиться, чтобы вовремя запустить маленькую ручку в чужой карман. Он сидел лишь и, совершенно точно, прятался. Еще немного и того гляди испустит дух от голода.       — Где твои родители? — вознамерился допытаться парень, сверля взглядом два испуганных глаза. Ребенок так и висел, дрожал, что вся рука у незнакомца дрожала вместе с ним, но молчал, хоть и выглядел так, словно говорить пытался. Должно быть, не мог. В таком возрасте это плохо даже для подземных детей.       — Там? — незнакомец указал на дом, и ребенок вдавил голову в плечи, сжав бледные губы. Обитатели того помещения как-то зловеще умолкли — может и перебили друг друга уже?       Тогда юноша опустил ребенка на землю, и тот, покачиваясь, встал на ноги, прижав руки по швам и боязливо поежившись. Но два больших глаза неотрывно смотрели на лицо незнакомца, то ли ожидая гримасы злости, чтобы вовремя дать деру, то ли запоминая черты. Хотя под капюшоном не так уж и много было видно.       Расспрашивать ребенка о чем-то еще было бесполезно, хотя был ли прежде в этом какой-то толк? Парень и сам не знал, зачем спрашивал, ведь в любом случае он ничего не сможет поделать с непутевыми родителями и другими жизненными обстоятельствами этого беспомощного существа. Но он никогда не относился к таким детям с неприязнью. Должно быть, они ему что-то напоминали.       — Братец, мы долго еще будем стоять? — раздался негромкий женский голос, и фигура тут же подошла, натыкаясь удивленным взглядом на ребенка. За ее спиной маячила и третья тень. — О, какая прелесть, иди-ка ко мне!       Девушка присела на корточки, протягивая руки и улыбаясь, пока ее капюшон окончательно не съехал с головы, открывая милое лицо и рыжие волосы, стянутые в два хвостика. Хоть намерения у девушки были только добрые, ребенок моментально струсил, неосознанно отступая в сторону своего недавнего спасителя и по неосторожности влетая ему прямиком в ногу.       Парень не шелохнулся, оставаясь стоять на месте.       — Не пугай, — сказал он, и девушка вмиг расстроилась. Она любила детей, но вот никто из них никогда по доброй воле не шел к ней на руки. Должно быть, это из-за ее излишне резковатых движений. — Оставь ребенка в покое.       — Всегда ты так, — обиженно засопела девушка, оставаясь сидеть на земле, оглядывая дитя. Но сам ребенок продолжал, закинув голову, смотреть на лицо стоящего юноши, пытаясь что-то разглядеть за темнотой капюшона. Голова мусорного чудовища едва ли доставала до середины его бедра, однако, впечатавшись, оставила на штанах весомый грязный след.       — Кхм, не хочется мне вас, конечно, прерывать, — голос последнего из этой троицы звучал чуть отдаленно. Он не подходил слишком близко, продолжая поглядывать то там, то сям, словно стоял на стреме. — Но нам лучше поскорее сматывать удочки отсюда.       — Какой ты бессердечный! — рыжая девушка покосилась себе за плечо, чтобы одарить взглядом того, к кому обращалась, но парень уж слишком растерялся. Ведь все вовсе не с того, поэтому он поспешно и без обиняков добавил:              — А какой смысл нам задерживаться?       И он был прав. Это была совершенно пустая трата времени — возиться с ребенком, чтобы в конце концов все равно оставить его здесь. Но рыжая девушка, кажется, слишком увлеклась видом маленького человека, без остановки скользя взглядом по нему.       — У тебя есть бинты? — вдруг спросил парень, который по сей момент молчаливо сносил сверлящий взгляд, сверля своим в ответ. На ребенка это совсем не действовало.       Девушка кивнула, понимая, что они думают об одном и том же, и потянулась к небольшой сумке у себя за пазухой, выуживая оттуда немного воды, бинтов и мази. Она всегда носила «аптечку» с собой, и эта привычка, кстати, ни разу не подводила.       Тогда юноша, наконец, опустился, поравнявшись лицом с лицом ребенка, и второй немедля сопроводил это движение взглядом. Как странно было наблюдать совершенную покорность от подземного ребенка, который не пытался что-то стащить или напакостить. И даже в тот момент, когда руки парня вновь протянулись к тощему тельцу, дитя лишь прижало конечности по швам, неотрывно следя за каждым его действием.       — Язвы, — негромко сказала рыжая девушка, но юноша, кажется, не обратил на ее слова внимания, изводя на ребенка все, что у них было. И вода, и бинты, и мазь щедро расходовались в тот же миг, как его теплые тонкие пальцы без нажима тянули за худые ручки, чтобы осмотреть. В больших глазах заплескались искры, и в какой-то момент ребенок чуть поддался вперед, пытаясь проглядеть лицо под капюшоном, чтобы увидеть, кому принадлежали эти добрые серые глаза.       — Чрезмерное любопытство может доставить тебе массу неприятностей, — усмехнулся юноша, заметив этот жест, и под капюшоном его глаза чуть блеснули, словно он улыбнулся. Его рука сама потянулась выше и легко щелкнула ребенка по носу, отчего тот удивленно выпучил глаза. Опомнившись, парень в тот же момент вновь сделался серьезным. — Никогда не делай так. Другие люди будут слишком жестоки, чтобы свести все к детской наивности.       Он замолчал, принимаясь вновь расходовать бинты и без зазрения совести откидывать грязные прямиком в ближний мусор. Сидящая рядом девушка лишь молча наблюдала, как глубоко воспаленные, сочащиеся кровью и сукровицей язвы исчезали за белыми бинтами. Едва ли такое зрелище могло оставить без рвотного позыва, но она упорно держалась, лишь слегка позеленев.       — Братец, — сказала тогда девушка, и ее глаза наполнились благоговейными слезами. — Какой же ты все-таки добрый!       Это прозвучало совсем уж по-детски, но настолько в манере этой рыжей девчушки, что парень, стоящий за ее спиной, не сдержался от соответствующей гримасы.       — Тц, — лишь негромко отозвался «братец» и попросил: — если есть еще бинты, то доставай все.       Таким образом, ребенок вскоре напоминал живую мумию, сплошь перебинтованную. Дитя, не сводя глаз со своего спасителя, молча позволяло лечить себя, попутно не изменяя попытке всмотреться в лицо. И даже щиплющая боль от воды и мази на незаживающих ранах казалась совсем ничтожной по сравнению с трепетным чувством сердца. Эти люди были слишком добры. Единственные, кто были добры.       В беспросветной мгле, идущей по пятам с самого рождения, дети Подземного города с малых лет словно губка впитывали жестокость и насилие, принимая его за норму и позволяя становиться частью своей жизни. Такова была безвыходность, деться от которой никуда нельзя, ведь если мир жесток к тебе, то и ты становишься жестоким. Но, может, детская наивность была настолько велика, что приняла доброту так близко к сердцу. И близость та стала самым важным воспоминание из детства.       — Так-то лучше, — заканчивая, сказал парень. — Сними их через несколько часов.       Ребенок не мог ответить. Молчал, но так усердно напрягался, чтобы попытаться произнести хоть слово в ответ. И все же глаза были осознанными. Конечно, он понимал.       Тогда «братец» позволил себе бросить последний взгляд в сторону мусорного чудовища. Девушка рядом с ним не без горести поджала губы, сразу же скрывая слезы на глазах за капюшоном и отходя. Она была эмоциональна всегда, однако сейчас ей было по-особенному грустно от вида этого малыша. Бинты едва ли чем-то помогут, кроме как приостановят попадание инфекции и снизят боль. Но это все, что они могли сделать.       Не зная, что сказать еще, парень поднялся и повернулся, чтобы молча оставить этого ребенка здесь. Там же, где и нашел. Но как только он сделал шаг, маленький человек растерянно выпучил глаза, не понимая, что же случилось. С трудом переставляя ослабленные ноги, ребенок из последних сил успел потянуть за край плаща в попытке хоть как-то остановить незнакомца. Тогда же ткань натянулась и капюшон немедленно спал.       Девочка так и замерла, сжимая в маленьких ладонях шероховатую ткань. «Братец» чуть повернул голову и его серые глаза опустились на ребенка, пока тот, в свою очередь, с какой-то несвойственной для этих лет жадностью пытался вглядеться в черты лица, запомнить каждую деталь.       Черные волосы, бледная кожа, аккуратные черты… Годы не были способны стереть из ее памяти его образ, однако дымка все покрывала его лицо, не позволяя в полной мере разглядеть. Он был молод, а его глаза суровые, но добрые… Его руки были теплыми и ни разу не причинили боль… И опять пелена.       Ребенок с силой глотнул воздуха, пытаясь сказать. Попросить. Но в тот же миг в глазах «братца» мелькнуло короткое сожаление.       — Со мной нельзя, — его голос стал твердым и холодным. Губы дрогнули.       Девочка разжала пальцы, позволяя ткани соскользнуть с ладоней. Отчаяние задурманило разум, забывая о предосторожности. И ребенок сделал еще попытку нагнать парня. Если бы он не сказал ни слова, она бы молча следовала за ним куда угодно.       Но он не мог поступить таким образом. На это была масса причин, и они были очевидны. Но не для ребенка.       — Я не стану повторять дважды, — почти предупредил «братец», однако усилием воли пытался больше не смотреть на мусорное чудовище, намереваясь преодолеть себя и немедленно оставить его тут. Гадкие, пугающие слова застряли в горле разом. Он мог, но не хотел таким образом ограждать от себя это существо.       Но ребенок не отошел. Не двинулся. Тогда парень развернулся и, протянув руку, взял дите за плечо, аккуратно потянув, чтобы повернуть. Девочка повиновалась, когда эти теплые руки развернули ее лицом к дому. От «братца» пахло чистотой и чем-то свежим, чего не сыщешь ни в одном уголке Подземного города. И этот запах на миг заполнил собою все вокруг, прежде чем за спиной лязгнул металл.              А затем шорох и тишина.       Девочка обернулась, наблюдая лишь пустоту. Они ушли. Исчезли.       Но почему ей нельзя с ними? Что с ней не так? Почему они — единственные добрые люди в ее жизни — исчезли? Кто был повинен в случившемся? Это все она сама?       Сквозь слезы и удушающий жар подушки, девушка попыталась глотнуть хоть немного воздуха, но в тот же миг ее сон резко превратился в полет прямиком в неизвестность, и тело содрогнулось. Она подскочила, хватаясь за голову и болезненно стискивая челюсти.       На этот раз ничего приятного. Этот сон был таким же, как и другие, достигаемые посредством веществ, только с совсем кошмарной концовкой. «Братец» тогда ушел. Жаль, что именно этот сон был самым реальным из всех.              Посуда, стоящая около худого матраца, зазвенела в тот миг, как ее тело подскочило. Золотистые глаза сверкнули, и она с яростью отшвырнула ближнюю тарелку, запустив ее прямиком в ближайшую стену. Раздался треск.       После секундного затишья из соседней комнаты раздался глухой голос:              — Сегодня опять не в настроении?       Насмешливо. Но источник голоса так и не соизволил показаться, наверняка восседая где-нибудь с таким видом, словно его здесь ждали. Но она никогда никого не ждала. Почти никого.       С трудом поднявшись на ноги, девушка раздраженно отбросила с дороги несколько низеньких стульев. Голова болела, в горле пересохло, а дурной сон все еще не мог забыться — она гневалась так сильно, что с трудом дышала. Бумажные свертки от принятых пару часов назад «порошков» все еще издавали скребущий звук, сминаясь где-то в карманах одежды. Она недалеко ушла от своих почивших родственников, или, быть может, это была просто дурная наследственность. А может, все сразу.       Достигнув покосившийся дверной проем, она выглянула, наблюдая, как на одном из низких стульчиков сидит мужчина, подкидывая в руках яблоко. Все, что их объединяло, так это тусклый золотистый цвет глаз и темные волосы, которые достались от отца. По крайней мере, они оба вполне довольствовались отношениями в виде редких встреч на работе и еще более редких вне работы.       — Видок хуже, чем у нашей мертвой мамаши, — окинув взглядом фигуру сказал мужчина. Ни печали в голосе, ни сожаления.       Девушка плотно сжала бледные губы, а затем с трудом произнесла:              — Уходи.              Голос, не терпящий возражений, вот только на брата это совсем не действовало. Никогда. Казалось, после отца он больше ничего не боялся в этой жизни и полностью истратил инстинкт самосохранения.       — М? Выгоняешь? Не забывай, — его голос варьировал между насмешливой интонацией и угрозой, — это ведь и мой дом тоже.       Сложно было назвать это место домом. Будучи детьми, много лет назад, они помнили, что здесь с трудом можно было жить. Обвалившаяся крыша, отсутствие дверей, сгнивший пол, стены вогнуты, обещая вот-вот разрушиться, да и ко всему прочему мусорка прямо у стены. Сейчас же, когда прошло не меньше девяти лет со смерти родителей, это место стало самыми настоящими руинами.       Но отчего-то она все время шла именно сюда.       — Давай, приводи себя в порядок, — выдержав паузу, сказал мужчина — Двин. Тон командный, совсем как к своему подчиненному. — Намечается одно дельце, очень крупное.       В ответ девушка фыркнула и вновь скрылась в темноте соседней комнаты. Ей хотелось спать. Нет… Ей хотелось видеть сны. И ей не нравилось, когда ее вот так прерывали.              И ко всему прочему, ее едва ли интересовали дела местной организации. Сложно назвать скопление воров, убийц и насильников как-то иначе, но они все здесь, в Подземном городе, имели дела друг с другом, гордо именуясь «гильдией». Правда, тот, кто дергал за ниточки, оставался в тени. Однако у этого кого-то всегда находились поручения, которые не только оплачивались, но и давали определенный статус и авторитет. Ну, это если ты доживешь, конечно.              Но она не имела с ними дел. Точнее, старалась всегда оставаться где-то с краю и довольствоваться воровством. Двин был тем, кто добился определенных высот на этом поприще, а в след за собой тянул и нескольких братьев и сестер. За тем, что их было много, он, кажется, вовсе не переживал, когда парочка родственников на этой работе и сгнили.       — Мне еще раз повторить? — прозвучал раздраженный голос, и Двин поднялся на ноги, следуя за сестрой. Обнаружил он ее уже сидящей на том же матраце и готовящейся к очередному сну. Его лицо скривилось от отвращения. — Тебя что, блядь, тянет к истокам? Смотреть противно. Рассказать тебе, что делали на этом матрасе?       Она молчала, даже не удосужившись повернуться. И без него знала, хотя, конечно, Двину по праву старшего было известно куда больше. Он был первым рожденным здесь, но, к сожалению, не последним.       — Хорошо. Не хочешь по-хорошему, я могу иначе, — с этими словами он подхватил ее за шкирку и резким движением поднял на ноги, затем отправил в полет в сторону входной двери. Девушка влетела в нее с силой, и дверь мгновенно сорвалась с петель. — И вот скажи мне, Кейр, почему тебе всегда нравится вынуждать меня к насилию? Твой старший брат желает тебе только добра.       Кейр зарычала. Как рычат животные, которых загоняют в угол. Она медленно поднялась с земли, будучи уже за пределами дома, и повернулась в сторону Двина, сверкая яростным взглядом. Она могла сцепиться с ним лишь за редким случаем, но и тогда ей прилетало так сильно, что она приходила в себя несколько дней. Ведь Двин был старше. Когда она родилась, ему уже было пять, и в то время он вовсю занимался грязными делишками, воруя еду, деньги, ценности и запугивая местных детей, а потом и взрослых. Ко всему прочему, Двин был безумным. В прямом смысле. Когда дело доходило до насилия, он, кажется, не чувствовал боли и мог забить до смерти. Белые полоски шрамов на его лице были подобно немому предупреждению.       — Ах, как я люблю тебя за эту немногословность, — сказал лишь мужчина, вынося прожигающий взгляд и медленно выходя из дома. — А теперь идем.              И все, что ей оставалось — следовать за ним.       В Подземном городе, как обычно, тянуло смрадом и легкой дымкой где-то около щиколоток. Кейр молча следовала за братом, игнорируя его нечастые реплики и полностью погружаясь в себя. Она не хотела с ним говорить, да и в общем-то не то чтобы могла, хотя и сама была в том не уверена.       Среди покосившихся и полуразрушенных домов едва ли нашелся бы не жилой. Из-за нехватки места люди почти никогда не покидали своих жилищ, предпочитая смиряться с тем, что есть. Но среди таких домов не каждый был населен простыми жителями. Так, например, в некоторых кварталах могли заселяться целые группы. Обычно такие места стараются обходить стороной, может по той причине, что жители Подземного города уже нутром чуют что-то неладное.       Двин же вел ее прямиком к самому дальнему району, почти на отшибе. К тому времени, как они шли, людей вокруг становилось все меньше, а живот Кейр уже начинал выть из-за спазмов от острого голода.       — Почти пришли, — оповестил Двин, словно бы мечущиеся мысли сестры вдруг вдарили и в его голову. Внутри двора, в который они вошли, было тихо, однако дома в округе явно были обжитыми. — Сходи пока к Марвену, он хочет с тобой пошептаться.       Серое лицо девушки стало недовольным, а верхняя губа изогнулась.       — Лицо попроще и шагай, — велел Двин, заметив это, а потом негромко добавил, словно напоминая: — не надо с ними ссориться.       Кейр фыркнула, вкладывая в этот жест все свое негодование от здешних порядков, но все равно пошла. Ее жизнь, в общем-то и складывалась таким образом. Простая безвыходность.       Свернув между двумя трехэтажными домами, девушка без стука распахнула крепкую дверцу, которая служила «черным входом» для этого здания. Помещение встретило ее едким запахом табака и дымом, словно здесь курил не один человек, а целое подразделение. Голова тут же заболела, и Кейр несколько раз махнула ладонью перед носом, пытаясь разогнать весь тот туман. Пройдя вперед, она попала круглую комнату, подобие кухни. Ее недовольный взгляд наткнулся на мужчину, который стоял у обеденного стола, рассматривая какие-то бумаги и при этом нервно докуривая очередную сигарету.              — Давно ты ко мне не заглядывала, — сказал он, не отрываясь от бумаг и жестом приказывая сесть. Кейр с неохотой опустилась на стул напротив Марвена. — Двин уже сказал? Нам нужны люди для очень важного задания.       — И? — вполне лаконичный вопрос.       Марвен наконец, поднял глаза, глядя на недовольную рожу напротив, и усмехнулся, думая о чем-то своем.       — Не вижу особого желания. Значит, он не упомянул о плате за эту работу?       Кейр не сделала и движения, чтобы ответить на этот вопрос. На самом деле в этой специфической иерархии преступного подземного мира Кейр была не больше чем мелкий воришка с соответствующими заданиями. Она всегда воровала для себя, однако, если было велено, то воровала и для них, иногда что-то подбрасывая по дороге. Таким образом, диапазон ее работы с гильдией заканчивался ничтожными поручениями. И платили за них, кстати, тоже ничтожно мало.              Оттого она с большим скептицизмом отнеслась и к этому заданию. Во-первых, потому что ей было все равно на деньги, и во-вторых, потому что все равно много не заплатят.       — А, что ж, — усмехнулся Марвен и его маленькие глаза сверкнули. — Тогда слушай: плата за выполнение такого задания — билет на поверхность.       Его голос прозвучал с той помпезностью, что обычно не предназначалась для одного единственного, к тому же незаинтересованного слушателя. Конечно, для большинства подземных людей выход на поверхность являлся недосягаемой мечтой. Это уж понятно, да вот только не меньше людей боятся появиться там, наверху. И дело не в том, что несколько лет назад титаны прорвали одну из стен; и не в том, что титаны проносились вблизи столицы так, что весь Подземный город едва смог уцелеть. Вся проблема заключалось в одном — обычно, ценой за билет на поверхность являлась жизнь. Звучит неприятно, но вот почти никто из подземных не смог покинуть это место, будучи живым. Это знали все.       — Неинтересно, — в конце концов сказала Кейр. Ее вечно отчужденно-печальное лицо было словно каменным, запечатлев только эти две эмоции.       Лицо Марвена потемнело так, словно ему влетела пощечина. Его пальцы чуть смяли одну из бумажек.              — Подумай получше, — посоветовал он. — Такая возможность может быть единственной за всю твою жалкую жизнь. Так и хочешь сгнить здесь, под землей?       Она не знала. Может, если она вдруг сгниет прямо на этом самом месте, то даже не почувствует сожаления. Представления о значимости собственной жизни для Кейр были какими-то далекими. Всю свою жизнь она едва ли считала себя чем-то большим, чем бесполезная обуза, которая волочит свое существование, принимая порошки и подворовывая хлеб на рынке. Да и не вспоминала она за эту «поверхность» живя здесь: когда титаны проносились по земле в последний раз, ей прилетело по голове булыжником с потолка, и тогда-то она подумала.              — Нет разницы. И здесь, и там, — сказала тогда Кейр с легкой хрипотцой от долгого молчания. Все произнесенные ею слова звучали отрывисто, немного ломано. Она не знала, отчего родилась такой — язык был тяжелым, и говорить оттого тоже было тяжело.       — Если бы ты понимала настоящую разницу. Если бы ты хоть раз видела, что там — на поверхности, — мечтательно сказал Марвен, посмотрев куда-то вверх, а затем резко вернув свой взор на непутевую подопечную, которую не проняли его слова. Кейр смотрела в угол комнаты, проматывая в голове недавний сон. — И правду говорит Двин — ты совсем безголовая.       Она не отреагировала. За ее сдержанную натуру и не особые потуги в жизни, остальные не стеснялись в выражениях, намекая на недалекость. Но ей, в общем-то, было все равно.       — Повезло тебе с братом. Без него еще б в детстве протянула ноги, — продолжал тем временем Марвен, полный решимости дожать. По его взгляду Кейр заметила нехороший огонек, а его изогнутые губы намекали на то, что просто так она отсюда уже не уйдет. — Но, держу пари, даже он не знает, где ты ползаешь большую часть времени, а?       Кейр нахмурилась. Ее губы упрямо сжались, в ожидании плохого. Марвен буравил ее глазами какое-то время, издевательски выдерживая паузу.       — Ну, не смотри так на меня, — усмехнулся мужчина. — Мне просто птички напели. Говорят, в Подземном городе нет и угла, в который ты бы не засунула свой нос. Должен признать, сначала я подумал про наживу, но зная тебя… едва ли. Так неужели тебе есть что скрывать? Или может быть…кого?       Пальцы Кейр под столом сжались, лицо на мгновенье дернулось, прежде чем потемнеть. Если начнет отнекиваться, станет только хуже, да и Марвен явно блефовал — ничего наверняка он не знал. Просто дергал за любые нитки, до которых дотягивались его кривые руки.       — Знаю, да, дело не мое, — а он все говорил, словно сам с собой, не получая никакой реакции. — Но почему не спросишь у меня, а? Я каждую крысу в этом городе знаю — только скажи и я помогу.       Кейр заметно расслабилась после его слов. За эти годы она множество раз думала о том, чтобы попросить помощи у Марвена, однако этот риск мог принести столько проблем, что в конце концов она выбирала рыскать молча, пытаясь найти знакомые черты в лицах людей. Но не нашла.       Глядя сейчас на мужчину, она вполне себе представляла, чего он добивается. Никакой доброты в том не было. Все-таки находились плюсы в том, что все вокруг считали ее слабоумной — Марвен уж слишком явно пытался обвести вокруг пальца. Кейр уверена — назови она любого и Марвен тут же ткнет пальцем в небо, говоря, что искать нужно на поверхности. Сделает все, чтобы она пошла.       Только зачем? Вокруг пруд пруди желающих.       — Я не ищу, — в конце концов отрезала Кейр и встала со своего места, желая уйти. Но, как только она поднялась, пальцы Марвена вновь сжались от злости, отчего несколько листков на его столе разметались.       — И куда ты собралась?! — вспылил он. — Как только Двин узнает, он тебя…       Однако глаза девушки жадно блеснули. Она резким движением бросилась к столу, протягивая руку к одной из бумажек. Марвен среагировал, чуть отпрянув в сторону и заводя руку к ножу, что висел у него на ремне, но тут же замер, когда Кейр подняла нужный ей листок и принялась всматриваться.       Она чувствовала, как ее пальцы дрожат, а сердце колотится о грудную клетку. В мозгу что-то пульсировало и взрывалось так, что она почти не отдавала себе отчет, тупо глядя на рисунок. Здесь были и буквы, которые она не могла прочесть, и еще несколько рисунков, напоминающих крылья и эмблему. Но ее глаза смотрели вовсе не на них.       — Что это? — низким голосом спросила Кейр и резко взметнула листок, тыча на один из рисунков.       Марвен почти растерялся, однако ответил:              — УПМ.              УПМ, думала Кейр, сильно похож на то, что было под плащом у «братца» в ту ночь. Она едва ли разглядела, но такую большую вещь сложно было спрятать. И она помнила металлический блеск, что-то похожее на тросы, и этот лязг, что застрял у нее в ушах. Ни с чем не перепутает. И если бы у нее было тогда чуть больше смелости… если бы она смогла спросить…              Ее челюсти резко сжались так, что желваки заиграли. Она метнула яростный взгляд в сторону ничего не понимающего Марвина.              — Это, — Кейр вновь ткнула на рисунок. — Откуда?              Марвин усмехнулся.              — Тоже захотелось? Когда-то УПМ были и здесь. Не много. Нелегальная поставка была очень выгодной, но управлять этой хренью умели немногие. Те, кто этому научился, стали иметь слишком большое преимущество перед остальными, и многим это не нравилось. А потом сюда спустилась разведка и решила все наши проблемы — УПМ изъяли у всех и больше под землей его не найти, — оскалился он. — Если хочешь получить такой, то можешь воспользоваться моим предложением.              Губы Кейр дернулись, и она вновь вгляделась в рисунок. Разведка… она совсем мало знала о ней. На поверхности была своя жизнь, и лишь только военная полиция — единственный орган власти — патрулировал этот город. Может, тогда это и была разведка? С этим УПМ?       Ее брови резко съехались вместе.       В любом другом случае, кто мог бы просто так исчезнуть из Подземного города? Или она слишком плохо искала? В чем же было дело?       — А это? — спросила тогда Кейр и ткнула пальцем на нечто похожее на эмблему. Прежде она такой не видела ни у «братца», ни у тех двоих. Но эта было похоже на крылья — говорят, у птиц есть крылья. Под землей птицы не живут.       — А это уже непосредственно относится к работе, — уклончиво сказал Марвен. — Ну как? Не только расскажу, но и ты сама сможешь заполучить УПМ, если так хочешь. Можешь взять у разведчиков столько приводов, сколько душе угодно.       Кейр нахмурилась. Ей было некогда думать, когда зацепка появилась перед глазами. Почти все те годы бесцельных поисков сейчас забылись. Может, она совершит ошибку, но что, если нет? В конце концов, сейчас это было всем, что у нее есть.       — Согласна, — сказала она, и глаза Марвена довольно блеснули. Кейр согласилась, не зная о том, что ей предстояло делать, но его это даже устраивало.