Тень свободы

      Болезненный звон в ушах — первое, что почувствовала Кейр, когда ее сознание медленно, но верно начинало возвращаться. Уши словно заткнули затычками, а вакуум, образовавшийся внутри черепной коробки, давил изнутри и гремел, словно непередаваемая какофония разрывающихся перепонок.       Веки были тяжелыми, почти неподъёмными. Девушка не сразу ощутила, в каком положении находилась, но когда с трудом смогла разлепить глаза, то увидела перед ними собственные колени.       Мир вокруг завращался, закружился, и ее туловище, удерживаемое двумя бортиками по обе стороны, чуть склонилось в бок. Поднапрягшись и сглотнув подходящую к горлу желчь, Кейр приподняла голову, чувствуя, что мышцы шеи болят и проводят боль вверх, к затылку. Но все на мгновение померкло, когда, подняв голову, Кейр глазами наткнулась на два больших блестящих глаза, что находились в неприличной близости к ее собственным.       Кейр дернулась от неожиданности и тут же пожалела, когда спиной ударилась о спинку стула. Подергала запястьями, но они были плотно связаны на подлокотниках.       — Пришла в сознание, — оповестил этот кто-то, кому принадлежали глаза, и Кейр окончательно смахнула туманную пелену с глаз, моргая и вглядываясь. Рядом стояла, должно быть, женщина в очках. Форма разведческая, а взгляд испытующий и полный любопытства. Она не выглядела агрессивной, но скорее уж слишком вовлеченной. — Ну, не дергайся. Дай на тебя посмотреть…       Кейр смутилась от такой близости. Ее словно рассматривали под микроскопом, и она недовольно повела челюстью, отклоняя жужжащую голову назад, чтобы увеличить расстояние.       — К-капитан, вам бы не подходить так близко, — голос из-за спины женщины звучал взволнованно, но принадлежал явно парню и далеко не ребенку. Кейр совсем не видела ничего, кроме физиономии разведчицы в увеличенном размере, пока та оглядывала ее лицо, хмурясь или изгибая брови — смотря на что глядела.       — А? А что она мне сделает? — искренне удивилась женщина и, наконец, выпрямилась, нависая над Кейр с все тем же любопытством. Девушка подергала ногой, но и та была крепко привязана.       — Армин прав, — тогда голос зазвучал у Кейр за спиной, и она без промедления вспомнила кому он принадлежал. Тому, кто так ловко схватил ее, а затем оглушил. Такой же холодный, может даже надменный. Кейр не могла превозмочь желание узнать, кому он принадлежит. — Умерь свое любопытство, четырехглазая, и соблюдай осторожность, пока тебе не оторвали нос.       Кейр смутилась. И за кого ее вообще здесь принимают?       Осознание пришло секундой позже.       Женщина чуть поморщилась, но отошла, потерев кончик носа указательным пальцем.       — Но я не вижу того, о чем ты говорил… — пожаловалась она. В тот момент, когда ее фигура сместилась, перед глазами Кейр открылся больший обзор, и она, к своему неудовольствию, обнаружила темницу.       Темное помещение, с явным сырым запахом. Кирпичи здесь кривые и заскорузлые. Впереди решетка, а лишь только за ней факел с тусклым огнем. Около входа в камеру стояли несколько человек, которых Кейр прежде видеть не приходилось. Один из них — темноволосый парень с большими глазами и таким же неуемным любопытством в них, как и у этой странной женщины. Другой — самый высокий, светловолосый и широкоплечий, с вытянутым лицом и оттенком румянца на щеках. Еще один, кажется, парень, — низкий блондин с наивным видом. Остальные две были девушками: одна с подозрительно узкими глазами, каких Кейр видеть не доводилось, а другая — безобидная девчонка с кругловатыми щеками.       Все как один, в форме разведкорпуса. Не эти ли люди преследовали ее в городе? Нет… они выглядели совсем уж безвредными, совсем неопытными. Неужели смертоносными дьяволами, от которых невозможно скрыться, были именно они?..       — Дам тебе возможность рассмотреть получше, — таки ответил голос за спиной, и что-то в нем было откровенно недовольным. В следующую секунду он грубо схватил Кейр за волосы и чуть потянул назад, запрокидывая ее голову.       Глаза девушки округлились. Она все так же не видела того, кто стоял за ее спиной, лишь один темный потолок. Ее зубы сжались, и она угрожающе оскалилась, хватаясь пальцами за край подлокотников, к которым были привязаны ее запястья, так, словно желала вырвать их и освободиться.       Но не смогла. Что-то за спиной щелкнуло, прошелестела ткань, а в следующее мгновенье луч утреннего солнца пробился через крохотное окно под самым потолком и упал на то самое место, где находился стул.       Из горла вырвался хриплый стон, когда свет упал на глаза. Кейр дернулась на стуле, но была ограничена в движениях, так что попытка была совершенно неудачной, а стул лишь заскрипел. Глаза чуть не выжгло. Они мигом покраснели, а зрачки сузились до двух микроскопических точек.       Раздражение было таким резким и явным, что слезы сами прыснули из уголков глаз, когда Кейр с силой зажмурилась. Но чужая рука следом не позволила этого сделать и когда правый глаз был насильно открыт, через слезы, жжение и боль Кейр увидела расплывчатое лицо женщины в очках. Она осматривала ее с явным интересом, без толики торопливости, пока сама Кейр дергалась на стуле словно от припадка. Ее единственный открытый глаз закатывался под веко, словно пытаясь скрыться и бешено дергался, заметно краснее и наливаясь кровью.       Когда пытка закончилась и голову Кейр опустили, то та безвольно повисла, склоняясь вперед. Она с силой зажмурила глаза, шипя и чуть подрагивая, когда глазной нерв, казалось, прожгло вплоть до черепа, куда он и крепился.       — Увидела? Я не ошибся, говоря, что она из Подземного города, — сказал тогда голос из-за спины. — Глаза, одежда, повадки… Они даже не пытались скрыть этого. Вы все внимательно смотрели? — он обратился к подросткам, что все так же чинно стояли у решетки, с сомнением и растерянностью в глазах.       Кейр ничего не видела. Внимательно слушала, навострив уши. Слезы все еще текли из глаз, но она так явно пыталась это скрыть, что ее лицо все время кривилось. Голова же была низко опущена.       Под дневным светом, что лучом пробивался с улицы и падал на нее, фигура Кейр была в видимости. Больше не скрытая тенью или плащом, она предстала перед разведчиками самым настоящим обликом Подземного города. Голос позади был прав, говоря о том, что даже несмотря в ее глаза, можно понять, откуда она вылезла — кожа синевато-бледная такая светлая и прозрачная, что вены и капилляры проступали со всей своей яркостью; черты лица заостренные, нетипичные и хоть были они аккуратными, однако ни намека на нежную девичью красоту в них не было и в помине; крепкая, с длинными конечностями, облаченная в рубашку глубокого синего цвета с продолговатым вырезом от горла, что небрежно торчала из узких темных штанов, поверх которых были высокие сапоги, зашнурованные чрезмерно крепко произвольными узлами. То тут, то там на теле закреплены ремешки, некоторые для оружия, другие вместо карманов (сейчас все они были совершенно пусты). Волосы ее были короткими и темными, лишенные блеска, словно бы сам свет никогда их не касался. В ухе торчало серебристое кольцо, а хрящ рядом с ним был исколот вдоль и поперек. Чуть ниже прокола был заживший сквозной шрам, словно прежнюю серьгу безжалостно вырвали. А что до глаз… быть может, родись она на поверхности, они были бы прекрасны, однако, живя всю жизнь во тьме под землей, они очень быстро затянулись дымчатой пленкой, став тусклыми и невзрачными. На свет они реагировали очень болезненно, тут же наливались кровью, а зрачки стягивались в две точки в окружении тусклого золотисто-желтого цвета радужки.       Каждая деталь в ней говорила о том, что она из Подземного города. И, быть может, именно это заставляло голос позади сочиться неприязнью.       — Они сделали довольно умелый ход с похищением УПМ, — сказала женщина в очках. — Только вот… действительно ли в УПМ дело? Даже если мы выясним, что все иначе…       — Для остальных история с УПМ будет более правдоподобной. Этого они и добивались.       Кейр недовольно фыркнула, когда в следующий момент ее схватили за загривок и с силой вернули в выпрямленное положение, прижав спиной к спинке стула. Ее глаза слезились и почти ничего не видели, в большей степени из-за того, что ее руки были связаны, чтобы протереть их от слез.       — Итак, время беседы, — голос позади звучал жестко. Кто-то вновь закрыл окно, и свет померк, оставляя в темнице лишь тусклые отблески нескольких факелов. Кейр машинально напряглась, стараясь не показаться бессильной, оттого лицо ее враждебно скривилось. — Где находятся похищенные вами разведчики?       Вопрос звучал отрывисто, с нажимом. Кейр отчего-то прижалась покрепче к стулу, хоть и понимала, что это ей не поможет.       Женщина, стоявшая напротив, вдруг сменила любопытство в глазах на серьезность. Она не вмешивалась, полностью доверяясь своему напарнику. Стоявшие позади нее солдаты вдруг куда-то испарились. Теперь здесь они были втроем.       — Ты не расслышала? — казалось, неприязненнее звучать он уже не мог, однако, у него все же получилось добавлять глубины в это чувство. Кейр ничего не стоило ответить, — она не давала клятв и ничем не была обязана Симу или Марвену — вот только эти ребята были ей не роднее, и она не собиралась им угождать. Может, гордость здесь была излишней, но что-то внутри яро противилось, не желая иметь дел с теми, кто чуть не лишил ее зрения ради любопытства; теми, кто держал ее привязанной и рассматривал как дикое животное. — Эй, ты можешь притворяться немой сколько влезет, но учти — мое терпение быстро иссякнет. Здесь только ты и я. Можешь не смотреть на четырёхглазую, помогать тебе она не станет. Так что отвечай на мои вопросы, пока я не начал вытягивать из тебя ответы.       — Э, хе-хе, Леви, может… разумнее перейти к угрозам в последнюю очередь? — вдруг встряла та самая разведчица в очках. Ее лицо озарила какая-то нервная улыбка, словно угрозы говорящего были обращены к ней.       Кейр насупилась. Леви… Леви. Капитан Леви. Тот самый «дьявол» из рассказов Сима.       Внутри все похолодело. Девушка и не думала, что, оказавшись у него в руках, испытает это мерзкое, липкое ощущение волнения. Руки, привязанные к подлокотникам, мелко затряслись, но она сразу же впилась пальцами в дерево, пытаясь унять дрожь.       Ее мозг принялся болезненно пульсировать, размышлять над тем, как поступить. И если клокочущий голос разума велел пойти им на встречу, чтобы выпутаться из этих веревок и закончить начатое, то огромное, давно укоренившееся и несгибаемое в груди нечто, толкало на то, чтобы продолжать скалить зубы в ответ.       — Ханджи, разве я угрожал? — звучит как насмешка. За спиной почувствовалось движение. Кейр с вызовом ожидала. — Я пытаюсь найти компромисс, но у нас здесь, кажется, несговорчивая гостья. На самом деле я не люблю применять силу…       Сбоку мелькнуло темно-зеленое пятно. Разведчик был в плаще, так что когда он медленно огибал стул, раздраженные глаза Кейр едва улавливали его силуэт за пеленой. Но он остановился совсем близко. Она могла видеть темное пятно чужих волос, кажется, еще лицо. Все было мутным и расплывчатым. Она оскалилась, когда рука властно схватила ее за подбородок, заставляя приподнять голову.       И тогда он склонился. Склонился, чтобы она могла увидеть его глаза, полные холодной ярости и отвращения. Кейр ошалело моргнула, сгоняя пелену слез с глаз. Черты…черты лица начинали вырисовываться, а картинка становилась более четкой…       — …но действительно считаю, что лучший метод воспитания — это боль.       Он.       Словно ток пропустили через тело. Кейр дернулась назад от наваждения, пытаясь отпрыгнуть, но пальцы, сжимающие подбородок, сжались так крепко, что, казалось, оставят вмятины на челюсти. Он не позволил ей отпрянуть. Удерживал на месте, пытаясь выглядеть в ее глазах понимание того, что он может сделать с ней, если она продолжит молчать.       Но вместо этого видел страх и неверие. Словно она вглядывалась в зеркало, но упорно желала видеть лишь стекло.       Кейр затряслась. Ей казалось, что ее чем-то опоили. Это явно эффект каких-то наркотиков. Она не могла видеть его. Это просто мираж, видение, призрак. Это не правда. Не правда.       Всего-лишь кто-то с его лицом. Она ошибается. Ее глаза врут. Все вокруг страшный сон… Захотелось покрепче приложиться головой о что-то твердое, чтобы избавиться от иллюзии, но она не могла. Завороженно смотрела в его глаза…       Точь-в-точь его глаза. Она помнила.       Только у «братца»… у ее «братца» они были добрыми, с проблеском строгости. Эти же — полная копия тех — светились раздражением и какой-то сталью. Глаза, ставшие двумя льдистыми осколками. Почему?       Она вглядывалась в его лицо, пыталась выгадать отличия, но вместе с тем жадно впитывала недостающие фрагменты, восполняя свою память. Она не видела его — лишь грезила — на протяжении… больше десяти лет. Но он словно не изменился — все те же острые черты, волосы, ни намека на прошедшие годы. Лишь тени, залегшие на лице, заставляющие гадать о том, что с ним происходило все эти годы.       Но она ошибается, разве нет? Это не тот «братец» которого она повстречала…       Не тот не потому, что сейчас он злился на нее. Не тот не потому, что смотрел с раздражением в глазах. Он был не тем потому что для нее — на протяжении всей жизни — образ «братца» был невинным, почти что святым. Он был добр. Это его руки так тщательно обрабатывали ее раны. Его руки касались ее без брезгливости. Это он — только он один — остановился, чтобы помочь ей.       И ее «братец» не был «дьяволом», что разрубал людей напополам. Не был монстром, которого боялись на поверхности и чье прибытие вызывало дрожь у людей. Кем был этот человек? Она хоть когда-то в жизни знала его всерьез?       — Ты слышишь меня? — грубый голос разрезал вуаль мыслей, врываясь в голову жестокой реальностью. Кейр не слышала, что говорил он или эта… Ханджи. Она сидела, смотря на Леви большими глазами с проблеском неверия. Она оторопела. Молчала, чувствуя, как все ее внутренности укатываются вниз и стынут в могильной тишине. Она просто не могла понять. — Эй!       Он дернул ее посильнее, пытаясь привести в чувства. В глазах капитана уже плескались черти, говорящие о заканчивающемся терпении.       — Я…э…гм, — нечленораздельно попыталась Кейр, чувствуя, что совсем не соображает. Что она должна сделать? Как поступить? Она шла к этому больше десяти лет, мечтала и упивалась своими фантазиями, ощущая, как сильно зависит от них. И в ее мечтах образ ее «братца» был не таким. В душе все трескалось и громыхало. Кейр думала — пусть он убьет ее здесь, и тогда ей станет легче.       — Ну? — процедил Леви. Ему бы хотелось добавить что-то еще, но затем он заметил стремительно стекленеющие глаза. Золотисто-желтая радужка потеряла блеск.       — Я не видела, — голос натруженный, словно ее горло сдавили веревкой. Она ответила, глядя на его реакцию, но этот ответ его не удовлетворил. Кейр видела тот нажим, с которым он сверлил ее, но ей почти не удавалось сосредоточиться на чем-то кроме его лица, которое теперь, по истечении многих лет, она могла разглядеть. Все, как и хотела. Каждый сантиметр лица. Ища изъяны. Признаки подделки. Но он был таким же — Леви и был «братцем». — Нам сказали поймать. Сказали награда — поверхность. И все.       — Неужели? У твоих товарищей были УПМ, что принадлежали моим людям.       — Они брали, — голос Кейр звучал низко и хрипло из-за долгого молчания. — Я нет.       — Чего и следовало ожидать, — вмешалась Ханджи, что до этого молча наблюдала. — Она понятия не имела, что они делают. Скорее всего, их с самого начала хотели прикончить, как только они сделают требуемое.       — Предлагаешь отпустить ее с миром только потому, что «она ничего не знает»? Я и не думал, что разжижжение мозгов так быстро тебя настигнет.       Ханджи задумалась, пытаясь вычитать в лице Кейр хоть намек на правду.       — Тц, я только время зря теряю, — Леви вновь обернулся к Кейр, склонившись над ней, словно ястреб. Вторая же сидела, мелко трясясь и низко опустив голову. Ее зрачки бешено прыгали от одной коленки к другой, а дыханием было рваным. Кажется, сейчас ее вывернет. — Сдается мне, в тебе не так уж много чести, чтобы держать язык за зубами во вред себе.       Она на мгновенье задержала дыхание, а ее руки дернулись, пытаясь вырваться. Леви заметил это, однако не дрогнул. Лишь его глаза сузились, а атмосфера в подвале сделалась тягучей и давящей. Но Кейр лишь пыталась избавиться от бессилия.       — Может, чести нет. Но я говорю правду, — сказала она тогда, сжимая зубы. Отвечает через силу. Ей не хотелось больше ничего. Может только поспать.       Ее затрясло сильнее.       — Что-то не так? — поинтересовалась Ханджи с беспокойством. — Кажется, она не в порядке.       Леви склонился чуть ниже, чтобы увидеть лицо пленницы. Она сильно побледнела, а на лбу и висках проглядывал пот. Его губы скривились в жесте неприязни.       — Это точно, — усмехнулся он, словно все это его забавляло. Брови Кейр подёрнулись. Она чуть приподняла голову, чтобы взглянуть ему в глаза и не ошиблась. Стало тошно. — Идем.       — Что? — удивилась Ханджи, когда Леви выудил из кармана один из конфискованных у Кейр клинков и быстрым движением рассек веревки, что связывали ее руки. Девушка не двинулась, но ее пальцы побелели, когда она сжала ими дерево подлокотников. — Мы ведь не закончили.       — Закончим позже. Думаю, когда мы придем в следующий раз, она будет сговорчивее, — сказал капитан, и они вышли за пределы камеры, закрывая за собой решетку. Замок щёлкнул. — Если захочет вернуть это.       Кейр выпучила глаза, глядя на то, как в руке у Леви появился небольшой мешочек. При этом, когда он небрежно подбросил его в руке, удостоверяясь, что и Ханджи, и Кейр увидели это, его глаза блеснули темным торжеством. Он знал, что делает.       Порошок, что она прихватила прямиком из Подземного города. Вот только лежал он у нее в… Лицо Кейр посерело, а губы поджались. Она так и осталась сидеть на стуле.       Спустя несколько часов мандраж усилился. Тело бросало то в жар, то в холод. Кейр сползла со стула лишь тогда, когда тошнота стала нестерпимой. Желудок пульсировал, знаменуя этим скорый выброс всего содержимого. Тогда она еле доползла до раковины, где позже и упала.       Мысли были похожи на вспышки. Она думала о «братце». О Леви. Не могла воссоединить эту личность воедино, оттого скорбела о первой и не понимала вторую. Руки тряслись. Несколько следующих часов ощущались круговоротом, в котором Кейр замкнутым кругом то бредила, то проваливалась в короткий сон. Ломка ощущалась сильными чувствами тревоги и агрессии. Но не на него.       На себя. На все вокруг.       Но не на него.       Время было растянутым. Кейр, очнувшись от очередного бредового сна, поняла, что ее конечности, кажется, не слушаются. Ей прежде никогда не было так плохо, но и за эти годы она никогда не отказывала себе в принятии наркотика. А хотелось уснуть. Безмятежным сном, в котором «братец» бы вновь позаботился о ней. Но, сталкиваясь с реальностью, последние столбцы ее душевного равновесия начинали рушиться. Казалось, тело ее превратилось в одну лишь оболочку, а за ней, там, где прежде располагались органы, ныне было лишь полое пространство, такое беспросветно темное, как-то страшное бездонное небо.       Короткое просветление от лихорадки, тошноты и полубреда случилось только к следующим суткам. К тому времени по ту сторону решетки появился солдат, который стоял по стойке смирно, явно на ночной смене. Когда он только появился, Кейр резко очнулась, распахивая красные опухшие глаза и вглядываясь в фигуру. Это был не Леви. Разведчик посмотрел на нее как на призрака и поспешил отвернуться к стене. Выглядела она скверно.

***

      В камере было сыро и темно. Холодок тянул по ногам и одновременно чувствовался милостью и карой. Зависело оттого, морозило ли Кейр или бросало в сильнейший жар. Ее темная синяя рубашка давно взмокла, прилипая к телу, а в волосах засохли кровяные сгустки, придавая ей еще более мрачный и непривлекательный вид. Она заметила только сейчас что ее висок был залит кровью от недавнего падения с крыши. Но это не имело значение — ее трясло словно от припадка, пока зубы скрежетали от не пойми откуда взявшегося безумного гнева. Будь у нее хоть немного сил встать, она б обязательно выплеснула свою злобу, однако сейчас, сидя около тюремной кровати на полу, все, что она могла — шипеть себе под нос и биться головой о металлический бортик койки, чтобы заглушить одной болью другую. И каждый раз внутри ее черепа запускались фейерверки с ощущением, словно мозги вытекут через уши.       Никто не приходил.       Кейр не знала, сколько времени прошло, но, по крайней мере, сменились два солдата на посту. Она ожидала прихода лишь одного человека с почти безумным желанием, свойственным всякому, кто уже терял свой рассудок, но он не появлялся. Должно быть, «братец» прекрасно знал, как действуют порошки и что бывает, если не принять их вовремя. Должно быть, он даже знал промежутки времени, с которыми человек достигает пика своей ломки. Что ж, Кейр забывает, что и он тоже жил в Подземном городе.       Ее «братец» — капитан легиона разведки, «дьявол» с эмблемой крыльев, который на досуге пилит людей напополам и пытает их в подвале. Что ж… если бы Кейр знала раньше, о ком так нелестно отзывался Сим, то она бы обязательно размозжила его череп вместе с поганым языком.       Девушка оскалилась, сжимая в пальцах светлую простынь. Это было абсурдом, полнейшей глупостью, но когда она свыклась с изматывающей тупой болью в теле и уняла тошноту, то, к своему ужасу, поняла, что беспокоится. Дрожь, глубинная и сильная, пронимала ее, когда Кейр думала о том, что с ним могло случится что-то плохое. Он ведь ушел давно, но не вернулся.       От этих мыслей зудели ладони. Рвало еще сильнее, а кровь шла носом чаще. Все вокруг кружилось и неслось. Еще немного, и она не выдержит. Правда, страшней всего было совсем не то, как мучительно тянулось ее время. Нет. Все же Кейр была испугана тем, что могла сделать, если времени пройдет достаточно много.       Опустив голову на матрац, Кейр тяжело задышала, прикрывая глаза. В затылке тупо пульсировало, знаменуя то, что тело вскоре вновь начнет болезненный протест против нехватки наркотика. Но она не знала, как с этим справиться. Или хотя бы притупить боль. Валялась на полу и ждала, пока он придет.       Словно это решит все проблемы на свете.       Было сложно думать о нем. И не думать тоже. Он был слишком значим, чтобы просто исчезнуть из головы или начать гаснуть, как свеча. Не происходило ни того, ни другого. Сменились обстоятельства, а вовсе не ее сознание. Даже если он тот, кем она его помнила.       А может, она ошиблась. Поверила словам Сима и россказням других. Но она сейчас сидела в камере, где ее и оставил Леви. Не то чтобы Кейр считала, что это было не заслуженно.       Тогда в чем дело?       Прежде она говорила себе, что будет добра к нему так же, как и он к ней когда-то. Может, все еще минимально работающий мозг и мог осмысливать эту информацию, пытался приводить доводы, но вот сердце, упорно бьющееся в груди, превосходило все остальное, диктуя здравому рассудку совершенно другое. От этого становилось лишь хуже.       Единственный факел в каменном коридоре освещал помещение приглушенным теплым светом. Его едва ли хватало на камеру, в которой сидела Кейр, так что большая часть ее обиталища была покрыта беспросветной тьмой. Может, именно по этой причине стоявший на дежурстве солдат с какой-то опаской заглядывал себе за плечо, чтобы изредка взглянуть на нее. Должно быть, считал минуты до окончания своей смены.       Когда со стороны лестницы, что вела сюда, вниз, послышались звуки, Кейр почти мгновенно проснулась. Она и не спала — дремала, пытаясь унять какое-то внутреннее напряжение, похожее на то, как если бы об ее нервные узлы точили ножи. Скребущее, изматывающее чувство. Бодрствовать, а уж тем более сосредотачиваться на чем-то конкретном было сродни пытки, но она все же упорно держала глаза открытыми. Ожидала.       После звука размеренных шагов солдат, что стоял у решетки, вдруг вытянулся по стойке смирно и отчеканил:       — Добрый вечер, капитан!       Его голос еще не стих, когда под светом факела возникла фигура — без прежнего плаща, но в форме. В такой же, как и у всех остальных.       — Можешь идти, — голос холодный, словно ледяная вода из зимней проруби. — Передай Винсу, что у него перерыв. Я сам сообщу, когда он закончится.       Парень спохватился, радуясь свободе, однако замялся на несколько секунд, словно хотел что-то сказать. Его глаза нервно забегали по решетке и тому, что находилось за ней. Губы подрагивали. Но когда капитан в последний раз одарил парня тяжелым взглядом, тот поспешил передать ключи и испариться с молниеносной скоростью.       Напряженная тишина прервалась, когда замок щелкнул несколько раз, прежде чем железная решетка со скрипом открылась. Кейр чувствовала, как ее сердце отбивает секунды времени, что сейчас тянулись. Так сильно оно билось.       — Мне передали, что ты чрезмерно спокойно себя ведешь, — голос Леви звучал негромко, но четко, отскакивая от каменных стен темницы. — Я уж думал ты протянула ноги, поэтому зашел раньше. Похвально, что ты так упорно держишься, контролируя себя.       Из темноты угла на него смотрела пара не моргающих светлых пятна — глаза.       — Ты ведь помнишь условия?       Кейр медленно кивнула, не зная, увидит он или нет. Она прекрасно помнила, однако не стала говорить о том, что может и за просто так все выложить ему. Все же Кейр не могла отрицать своей невыносимой потребности в том, что он отнял у нее. Как бы она не противилась.       — Тогда говори все, что знаешь.       Леви так и остановился около решетки, оперевшись о нее спиной в свободной манере, сложив руки на груди и сверля взглядом Кейр так же, как и она сверлила его. Но Кейр очень быстро почувствовала, как сильно краснеет ее лицо, и отвела взгляд в пол.       — Марвен дал задание. Нас отправили. Главный был Сим. Жили в каком-то доме. Ночью охотились. Не знаю, что с солдатом. Я не видела. Сим говорил — нужны только двое. Еще сказал — титан пропал. Потом нас поймали. Это… все, — ее голос звучал натружено, отрывисто и порой непонятно. К концу своей речи Кейр значительно осипла и поняла, что говорить тяжело — горло словно сдавливает.       А Леви молчал. Размышлял о чем-то, пока его глаза неотрывно следили за пленницей, словно он хорошо ее видел в этой тьме. А может и видел. Кейр не знала. Но все равно чувствовала себя неуютно в этом углу. В груди что-то шкрябало, а конечности не желали подчиняться. В противном случае она бы не устояла перед соблазном подползти к нему поближе.       Пахнет он, наверно, как прежде… Чем-то непередаваемо чистым. И такого запаха она не встречала ни на поверхности, ни под землей.       — Марвен значит… Работаешь на него? Неужели этот мусор добился своего, вылизывая задницы?       Он впервые говорил так открыто, давая понять, что и сам знал этих людей. Что и сам был из Подземного города. Кейр заведомо знала, однако была уверена — его товарищи даже не ведают. Это было бы нормально, даже более вероятно. Сама она никогда бы не решилась спросить.       — Он теперь главный в пустынном квартале, — просипела в ответ Кейр, с большим рвением и охотой отвечая на вопросы. Вообще-то ей показалось, что Леви не одобряет ее сотрудничества с Марвеном. — Я… не работаю на него. Иногда. Ради денег.       — Понятно, — фыркнул Леви. — Пока что ты не заслужила своей дряни. Старайся лучше.       Кейр растерянно заморгала, копаясь и ища в своей памяти еще хоть что-то. Не ради «дряни». Ради того, чтобы он был доволен.       — Что там про титанов? Кто и что тебе говорил?       — Сим… Он… — в голове возник тот самый обезображенный шрам. От этого на языке появился привкус желчи, и все же Кейр не смогла бы спросить у него. Не может узнать, действительно ли он так зверски пилил того парня. От одной такой мысли холодок бежал по коже. Она не хотела знать. — Сказал был титан. Бегал. Потом исчез. Э… женщина…       — Женская особь? — уточнил Леви, и Кейр вовремя захлопнула рот, чтобы не поинтересоваться, отчего название было таким странным. Но услышав знакомое выражение согласно кивнула.       — Думаю он… о разведке… говорил. Сим он… не подземный. Я знаю. Больше он не говорил. Я два дня. На поверхности, — она резко замолкла. По голове словно чем-то прилетело. Затылок заболел тупой болью, а ломота в теле усилилась в тысячу раз. Кейр засопела, чувствуя, что ее совсем скоро вновь унесет поток бессвязного бреда, в течении которого она толком не понимала, что происходит вокруг. Стало страшно. За то, что она могла бы сделать. — Это правда… все.       Он хмыкнул.       — Сдается мне, сказать ты можешь больше. Может, я слишком рано пришел?       Кейр тихо заскулила от бессилия, чувствуя, как мир вновь начинает вращаться вокруг. Она ненавидела себя за то, что была в таком состоянии. Но еще больше ненавидела то, что он это видел.       — Постой! — взмолила она, когда услышала скрип решетки. Он собирался уйти. — Подожди.       Леви остановился. Обернулся через плечо, смиряя испытующим взглядом. Он ждал больше информации.       — Я отвечу. На любой. Твой вопрос. — Слова ее звучали прерывисто, непонятно. Она говорила правду. — Лучше допрашивай. Но не уходи. Пожалуйста.       Наступила тишина. В глазах Кейр фигура Леви стремительно расплывалась, означая то, что она вновь полностью теряет контроль над собственным телом. Если бы эта зависимость касалась лишь ее, она бы смирялась с каждым его решением. Но Кейр боялась саму себя. Боялась, потому что прежде не чувствовала подобного.       А он смотрел на нее. Пронзительно и долго, словно выискивал в лице признаки лжи. Но сейчас она выглядела до ужаса слабой и жалкой, а значит уязвимой.       — Сегодня был сносный день, — после паузы сказал Леви. — Так что считай, что тебе просто повезло.       С этими словами он достал тот самый злокозненный мешочек из кармана, словно призывая взять его. Глаза Кейр блеснули и на какой-то миг ее тело словно поняло — вот оно, спасение. Собравшись с силами, она поднялась и, покачиваясь, подошла чуть ближе, но не меньше, чем на расстоянии двух вытянутых рук. Стало страшно. Словно стеклянная стена не позволяла ей сделать еще шаг к нему. Словно для нее это не позволительно.       При свете факела было видно, во что она превратилась — бледное лицо с каплями пота на лбу и висках от сильной лихорадки; засохшая темная кровь от раны на голове и красные разводы на щеках от крови из носа; покрасневшие белки и пугающе узкие зрачки.       — Не думай, что я отдам тебе сразу все, — оповестил Леви, внимательно изучая лицо собеседницы. Кейр отвела взгляд, чувствуя себя тошно и стыдно просто за то, что она оказалась перед ним такой — слабой и нуждающейся. Как когда-то. Только она больше не ребенок и того хуже — участвовала в поимке его подчиненных.       Волна спазмов вновь прокатилась по позвоночнику, и Кейр, к своему неудовольствию, дрогнула от боли. Ее глаза тут же округлились до невозможности, когда секундой позже ее с силой оттолкнули к стене, куда она влетела спиной с недоуменным вздохом. Леви расценил неаккуратное движение за неблагоразумную попытку и среагировал быстрее.       — Я не!.. — попыталась она, чтобы объясниться и заверить в том, что не посмела бы и тронуть его. Но было поздно.       Милость сменилась на гнев в то же мгновенье. Длинные пальцы сомкнулись на подбородке, и каким-то чудом именно они сейчас не позволяли Кейр плюхнуться на пол, обжигая своим касанием. Ее глаза были большими, блестящими от страха потерять его расположение. Хотя бы те крохи, которые ей удалось ухватить.       Но, кажется, она уже их утратила.       — Не дергайся, — предупредил Леви, а затем надавил пальцами чуть сильнее, открывая ей рот. Кейр моментально покраснела, чувствуя, что мир начинает кружиться уже не из-за внезапного давления. Уши заложило. Она видела, как вторая его рука поднялась, а затем на язык приземлилась мелкая пудра.       Кисловатый вкус тут же обжог язык, пальцы на подбородке исчезли. Кейр внезапно чихнула, изо рта вырвалось белое облачко, и она шлепнулась на зад. Несчастные крохи наркотика начали действовать стремительно, и ее взгляд быстро затуманился.       Леви сделал шаг назад, не скрывая неприязнь от одного ее вида. Распахнув решетку, он вышел, оставляя ее позади, когда услышал негромкий голос, полный горечи:       — Прости меня.       Кейр слышала его шаги. Они быстро исчезли, оставляя ее совсем одну. Вместе с кисловато-сладким вкусом пришло и облегчение. Ломота в теле утихала, а лихорадка сходила на нет. Правда, сердце стенало внутри грудной клетки, и она ничего не могла с этим сделать.       

***

      Проснувшись от глубокого сна, Кейр обнаружила себя на кровати. Как она оказалась там оставалось загадкой. Впрочем, это ее и не тревожило. По крайней мере, кроме головной боли она больше не ощущала жутких симптомов абстинентного синдрома. Знала, что это ненадолго. Кровать была твердой, но вполне сносной, даже не сырой. Уложившись обратно на спину, девушка смотрела в потолок пустым взглядом, сквозь туман вспоминая недавние события. Хоть боли и прошли, но внутри было гадкое ощущение полнейшего провала. Она успела сделать все, чтобы Леви презирал ее так, как презирают всякую нечистую гниль.       В грудной клетке что-то шкрябало от тоски.       Она не сразу заметила, что солдат на дежурстве дремал. Облокотился спиной о стену и спал стоя, чуть склоняя голову вперед. Довольно интересный навык.       Вновь найдя более удобное место на койке, Кейр с сожалением поняла, что больше не хочет спать. И как назло, голову наполняли различные мысли, от которых скрежетали зубы и сводило желудок. Да и не ела она толком уже так давно… Хотя принеси ей еду, и она откажется — есть не хотелось, впрочем, как не хотелось и всего остального. Все, что оставалось — смиренно ждать, когда о ней вспомнят…       Громкий и неожиданный треск заставил подпрыгнуть на месте. Резко потухший факел мог бы дезориентировать. Кейр приподнялась и замерла. Может темнота и была для кого-то проблемой, но точно не для нее, ведь она четко и ясно видела лежащее на полу тело разведчика, что впал в бессознательное состояние так и не проснувшись. А еще мелькнувшую темную тень. Нет, сразу несколько.