Тень свободы

      Запах горячего свежесваренного кофе смешивался с ароматом оружейного масла, пролитого кем-то в странной близости к именным кружкам, выставленным в аккуратный ряд. Обернувшись через плечо, можно было обнаружить виновника случившегося — он как раз, закинув ноги на соседний рабочий стол, продолжал чистить свой пистолет. Тот блестел под лампами, словно предварительно натертый воском. Впрочем, может так оно и было.       Молчаливо плеснув из кофейника напиток в кружку, парень ничего не сказал. Относительная тишина, которая могла прерваться, стоила того, чтобы не встревать в перепалку, иначе это утро потеряет всякий необъяснимый флер, который мог иметь только утро понедельника.       За спиной раздался перезвон колокольчика, извещающего о том, что дверь открылась.       — Принимайте заявление, — раздалось сходу вслед за громкими ударами каблуков о деревянный пол.       Никто, сидящий ближе к приемной стойке, не пошевелился.       — Доброе утро, Дэна!       — Доброе утро? — самым недовольнейшим из образов поинтересовалась молодая девушка, едва удерживая свои губы в том ровном порядке, в котором пристало порядочным людям. — Ты смеешься надо мной? Уже полгода я прошу разобраться с происходящим около моего дома, Кристофер, и я ношу эти бумажки не за тем, чтобы слушать твое «доброе утро»!       — Я знаю. — Юноша подошел к приемной стойке, опуская глаза на принесенный лист, чтобы наблюдать все те же знакомые размашистые буквы, извещающие о все той же проблеме. — Но мы уже дважды смотрели и, ты ведь знаешь, ничего не нашли…       — И что мне, по-твоему, смириться с тем, что у меня разбиты все горшки, а цветы истоптаны?       Кристофер отставил кружку с кофе в сторону, тем самым указывая на свою озабоченность данным вопросом куда больше, чем могло бы показаться. Дэну он знал с детства — ее мать готовила на кухне в той таверне, где его мать подрабатывала официанткой.       — Я все понимаю, — заверил он. — Но…       — А ты не пробовала, например, не ставить свои горшки в том месте, где их обычно разбивают? — раздалось за плечом, и Кристофер незамедлительно поджал губы.       Дэна неожиданно выпрямилась, но несколько дергано, словно в тот момент по ее позвоночнику прокатился ощутимый разряд тока. В общем-то, девушкой она была приятной, но это было, пожалуй, полгода назад, до того, как проблема разбитых горшков развила в ней холерическую черту характера.       — Я пробовала делать то, чем должны заниматься вы, — сказала она неприязненно. — И горшки с цветами, которые я расставляю, указывает на то, что по моему двору кто-то ночью бродит и разбивает их. Слышите? Кто-то ходит по моему двору ночами! Или вы начнете заниматься этим всерьез только после того, как меня или маму ограбят? Убьют? Чего вы ждете?       — Нет, Дэна, мы вообще ничего такого не ждем…       — Полгода прошло, — отсекла девушка, прихлопнув по столу. — Мне полгода страшно ложиться спать, Крис, это ты можешь понять или нет?       — Так может у тебя привидения на участке?       Вновь наступившая тишина трещала от горячего напряжения. Светлые глаза Дэны стремглав переместились за плечо Кристофера и, будь такое возможным, то она без зазора совести испепелила того, на кого в ту секунду глядела.       — Ну так организуйте патруль и проверьте, — сквозь зубы произнесла она.       Сидевший за столом не отказал себе во все той же расслабленной позе и, не убирая закинутые ноги со столика, лениво отвлекся от своего занятия по чистке пистолета, так же лениво кивая в сторону пустующего стула напротив.       — Да без проблем, кого выберешь: Мартинс? — Затем кивая на следующий пустой стул: — Дафф? Стюарт? Можешь забирать всех сразу, их мистическое присутствие может благотворно подействовать на твоих мистических гостей.       Издевка подействовала на Дэну худшим образом — ее глаза покраснели. Кристофер пытался вклиниться, чтобы предотвратить еще больший скандал, но его робкое желание помочь отлетало от девушки, как горох от стенки.       — А как насчет тебя, Ровен? — едва ли не треща от злости, поинтересовалась Дэна. — Может, ты этим займешься? Облизывать пистолет можно и у меня на пороге, разницы ты не почувствуешь.       — Я? — пренебрежительно хохотнул Ровен, мимолетом указывая на свой стол, до неприличного заполненный ровными стопками бумаги. — У меня куча другой работы.       — Я напишу на тебя жалобу, — пригрозила Дэна, ничуть не шутя.       — Пиши, — согласился с ней парень, пожав плечами.       — В этот раз на имя главнокомандующего.       — Если тебе не надоело этим заниматься, — все так же без интереса к возможному наказанию отозвался Ровен, откинувшись на своем стуле еще более расслабленно, нежели было прежде, а затем чуть пододвинув свою настольную табличку так, чтобы Дэне было лучше видно.       «Р. Клементайн» — гласили позолоченные буквы.       Кристофер перехватил стекленеющий взгляд голубых глаз Дэны, хватая со стола ее заявление и ударяя по нему печатью с надписью «принято».       — Мы все рассмотрим и на неделе зайдем, — пообещал он, пытаясь тем самым успокоить знакомую. Та его словам внимала плохо, потому он добавил: — я сделаю все, что в моих силах, Дэна. Передавай от меня привет миссис Брайс.       Дэна глубоко вдохнула, вероятно, пытаясь привести себя в чувства. И, кажется, ей становилось куда легче, если она представляла, что во всем отделе они только вдвоем.       — Да, передам, — сказала она. — Кстати, с прошедшим днем рождения. Тебе уже исполнилось семнадцать? Хорошая дата, жаль, я не смогла передать тебе пирог. Ты провел все выходные у тети Верены?       Кристофер расцвел в улыбке, утвердительно отвечая.       — А мой день рождения только летом. — Дэне, по подсчетам Кристофера, должно было стукнуть пятнадцать. Но он мог ошибаться. — Можешь не ждать приглашения, если меня убьют посреди ночи!       С теми словами она развернулась, еще раз одарив Ровена самым жгучим из взглядов, а затем вылетела за дверь, и ее тонкая фигура заиграла кривыми искажениями за рифленым стеклом с табличкой «Центральное Отделение Военной Полиции».       — Меня как будто в мозг поимели.       Кристофер покосился в сторону своего товарища, тяжело вздохнув. Лист в руках казался горячим. После печати требовалось отнести его к капитану на стол, однако в ту сторону смотреть не хотелось.       — Тебя скоро уволят, — оповестил юноша.       — Я сам скоро уволюсь, — пошел ва-банк Клементайн, увлеченно вычищая пыль из мелких стыков своего пистолета. Уволиться он обещал еще со времен Луи Даффа, а с тех пор минули те самые полгода. Этим вечером Кристофер мог бы пригласить Ровена немного выпить в честь их первого отслуженного года в полиции, но… делать он этого, пожалуй, не будет.       — Отлично, может тогда Отис вернется. Он всегда нравился мне больше, — ответил Кристофер, забрав кофе и направляясь к своему столу, где с облегчением и присел.       — Педик, — затянулось на весь отдел.       — Твоя мамаша так не считает.       Ровен в ответ только криво улыбнулся, все так же занятый одним — бесконечной чисткой своего оружия. И шелест тряпки в его руках мог быть еще долго единственным звуком, помимо стрелки часов, кренящейся к десяти, звучавшем в то утро. Но волею судьбы колокольчик вновь перелился в звучной мелодии, правда, в этот раз увещевать о проблемах никто не собирался.       Кристофер мгновенно поднялся, Ровен разогнулся вслед за ним, вставая на ноги и пряча свой пистолет. Тяжелые шаги громыхали в отделении словно отсчет перед вердиктом в суде, в котором ни один из молодых парней не оказывался, но они все равно отчего-то хорошо представляли то чувство.       — Доброе утро, капитан! — в унисон зазвучали они.       Дверь, отделанная рифленым стеклом, как и окна во всем здании, громко захлопнулась. Раскачавшаяся табличка «Маршал» держалась на последних миллиметрах шляпки гвоздя.       — Еще лучше, — буркнул Ровен, сваливаясь обратно на свой стул и снова закидывая ноги на столик. — Какое сегодня число?       Кристофер перевел взгляд на календарь.       — Только девятнадцатое.       — Неделя будет чудовищной, пока чудовище не раздобрят зарплатой, — заключил полицейский, устало закидывая голову на спинку стула. — Я точно уволюсь.       Кристофер пропустил слова товарища мимо ушей. Заявление Дэны лежало прямо перед ним — он его уже принял, а значит игнорировать больше не мог. Своего рода пытка, не иначе, ведь Дэна Брайс и представить себе не могла, какой ценой хотела выяснить загадку про свои разбитые горшки. В противном случае, она бы просто посчитала за лучшее съехать.       — Занесешь заявление? — попытал удачу Кристофер, но скорее ради того, чтобы просто не оставлять этот возможный вариант в своей памяти, а потом бессмысленно сожалеть.       Ровен, прикрывший глаза в театрально бессильном выражении, чуть приподнял веки, сверкая ехидным блеском. Глаза у него были черные, потому бесноватость в них читалась хорошо.       — Ну нет, Стейниц, я простой солдат. В отличие от некоторых, по блату меня здесь не держат. Так что жопой рисковать не стану.       Кристофер вздохнул, но не от разочарования, а от неизбежности, ждущей его прямо по направлению. Возражать Ровену он не стал — это было бесполезно. Расхрабрившись же — для этого ему потребовалось ровно минута и двадцать шесть секунд — направился в сторону заветной двери.       Тишина, неожиданно возникшая в отделе, когда Кристофер оказался у порога, легла на плечи тяжестью. Но он все же постучался без промедлений — он знал, что у страха глаза были велики, и чем дольше ты в них смотришь, тем сильнее захлопывается та ловушка.       Никто ему не ответил. Пресловутое «войди» обычно не звучало, потому ориентироваться всегда стоило в первые секунды, как приоткроешь дверь. Кристофер так и сделал, просовывая нос в щель и заглядывая в тьму кабинета — ничего в ответ на него не смотрело, значит, войти было можно.       Так он и поступил, решив не оглядываться на Ровена в последний раз, чтобы не видеть ехидного ожидания коллапса на его лице.       — Капитан, я принес заявление…       Тишина.       Кресло было развернуто мягкий спинкой к двери, за ней только обрисовывались очертания головы, говорящие о том, что кабинет не был пуст. Здесь пахло прогорклым запахом дыма, а еще стоял относительный беспорядок, но это было все, что можно сказать о наполненности офиса капитана. Ни ковра, ни штор, ни полок, аккуратно заполненных книгами и папками. Здесь не было ни картин, ни специальных наград за заслуги на службе; даже зеленого цветочка где-то в углу не находилось. Все нужное лежало на столе, в том числе кружка от кофе с заскорузлым темным налетом внутри — Кристофер не видел ее у мойки со времен своего первого дня на службе. А то, что не вошло на столе, вместилось в паре коробок на полу. Единственной личной вещью капитана оставалась старая, потертая временем куртка с эмблемой полиции, на воротничке которой были затертые, но еще различимые инициалы.       «К. Рид».       — Вы примите?..       В ответ он услышал совсем тихий, но явно тяжелый вздох, потому в четыре быстрых шага добрался до стола, вытянул руку, чтобы положить лист. С большим огорчением юный Стейниц обнаружил среди кипы бумаг, неаккуратно разметавшихся по столу, все те же знакомые размашистые буквы. Заявления, которые он приносил в прошлом и позапрошлом месяце. Лежали они нетронутыми.       Но тянуть было нельзя. Оставив заявление, Кристофер так же быстро снова оказался около двери и поспешил за ней раствориться. Казалось, за пределами офиса капитана и дышалось ему легче.       Черные глаза Ровена выглядывали на него из-за деревянного ограждения, за которым скрывались столы сотрудников полиции.       — Оно злое?       — Как цербер, — отозвался Кристофер, понижая голос и отходя на безопасное расстояние от двери.       Эти слова возымели на Ровена глубокий эффект, так как отложив свой пистолет, он вдруг взялся за бумаги. Но, как полагал Стейниц, делал он это только затем, чтобы создать занятый вид — иначе кто-бы листал незаполненные формы отчетов с таким хмурым лицом?       — Кстати, Стейниц, — сказал вдруг Ровен, не отрываясь от своих бумаг, отчего могло показаться, что он действительно настроен на продуктивную работу, — сделай мне кофе.       — Ты нашел приказ о своем повышении?       — Кофе-е-е, — делая вид, что не услышал предыдущей реплики, на распев заладил Клементайн.       Кристофер поднялся, предварительно вздохнув, а затем направился к кофемашине. Ровен был только на пару месяцев старше него самого, и частенько в его речи пролетало, что за год работы в полиции он планирует получить хотя бы лейтенанта. Но за этот самый год ни один из них повышения не получил, ко всему прочему лишившись и большинства коллег, которые поспешили уволиться. Таким образом, оставшись в отделении вдвоем, Кристофер и Ровен должны были стать закостенелыми коллегами, чего не случилось и, кажется, не планировалось.       Кристофер не собирался потакать прихотям товарища. Да и не самым приятным типом был тот Клементайн. Но Кристофер знал, что плохим он не был. В жизни ему доводилось встречать людей, употребить к которым это слово было куда правильнее. В сравнении же с ними, Ровен был просто ручным котенком, который иногда шипел.       Подойдя к кофемашине, Кристофер потянулся к кружке, заботливо подписанной поимённо еще Луи Даффом в качестве подарка, когда они заступили на свой первый рабочий день год назад. С тех пор прошла, кажется, целая вечность. Кристоферу так казалось.       Но едва пальцы юноши оказались около кружки, как на весь отдел вспыхнул красный свет из тревожного маячка, закрепленного высоко на стене. Тут же раздался звуковой извещатель, к которому присоединился писк телефона.       Кристофер стремглав развернулся, перехватывая взгляд такого же бледного на вид Ровена.       — К-капитан, у нас вызов!

****

      Утреннее солнце светило ярко. Удушливый теплый воздух утомлял до испарины на лбу и, казалось, спрятаться от него нельзя даже под широкой тенью от зданий.       Рынок кипел своей жизнью. Сладкий запах уже совсем спелых фруктов разливался вместе с густым ароматом специй и меда. Идиллический гомон цветущей жизни не прервался даже с первым зазвучавшим визгом. Спустя время крики вспышками загремели то тут, то там.       Мальчишка юркнул под юбки стоящих женщин, мгновенно заголосивших, и дымкой протиснулся меж их тут же замельтешивших ног. Его мелкое тельце было неуловимым, ноги — быстрыми, потому вырвавшись из-под женских одеяний, он бросился к мешкам с орехами. Крики перекочевали уже к торговцам, словно рой пчел перебрасываясь от одной группы людей к другой. Грузный мужчина забасил, начиная наобум прикладывать своим хозяйским полотенцем по мешкам, что заходили ходуном один за другим, прежде чем темная головешка мальчишки не выскользнула из-под навеса и не бросилась дальше.       — Лови! Лови его!       Чье-то тело влетело в землю прямо за спиной. Подпрыгнув на месте и бросившись вперед с еще большей прытью, парень вдруг заголосил что есть мочи, развеселенный падением какого-то доходяги. Его мутные глаза закрутились в глазных впадинах, словно заведенные, выискивая еще больше добычи, а затем он, оскалившись как дьяволенок, набросился на ящики с виноградом.       — Пошел прочь, пошел прочь! — заверещала торговка, когда руки пацана загребущи прошлись по ее фруктам, а ноги в то время безжалостно их же и давили. Не зная, что делать, женщина пыталась схватиться хоть за что-то, продолжая беспрерывно извещать всех вокруг о своей беде.       — Давай все сюда, ведьма!       Торговка, находясь под действием беспомощного наблюдения за порчей своих же продуктов, предприняла последнюю попытку сбросить пацана с прилавка, однако громко завизжала и отлетела к углу палатки, когда тот вдруг ощерился на нее с этим мертвенно-бледным цветом кожи и мелкими, но острыми зубами.       — А ну пошел! — бросился кто-то из прохожих позади.       Мальчишка ловко перепрыгнул несколько ящиков, по пути засовывая в рот и виноград, и пригоршню орехов, чтобы наесться всласть, а затем напоследок приложил по краю прилавка ногой — тот перевернулся, и все добро рассыпалось на землю под истеричный плач владелицы.       Разгром накрывал рынок поочередно. Прилавки страдали, все больше людей приходили в ужас: кто-то своевременно попытался сгрести свой товар подальше, а кто-то схватился за метелку. Но ни то, ни другое преградой для нарушителя не было. Мальчишка намеренно громко разрывался от зловещего смеха, вылетающего из его испачканного фруктами и шелухой орехов рта. Прекратилось это только в момент, когда, пробираясь меж очередных женских юбок, тот заметил блеск знакомых ему ботинок, следующих по направлению к нему.       Стремглав он вылетел в узенький закуток, бесцеремонно прыгая по прилавкам, а затем в толпу, кусая иногда несчастных за что придется, чтобы ему уступили дорогу.       — Накрыли! — заголосил он громко. — Легавые накрыли!       То тут, то там поднялся переполох. Несколько подворовывающих втихушку детей выскочили из своих укрытий, где тихо лакомились своей добычей, начиная кидаться врассыпную.       Мальчишка бросился за угол, хорошо понимая, что, покинь он людное место, то тут же будет схвачен. Преступный ум его работал как надо, а желание поживиться еще не отпускало, потому он бросился меж палаток, туда, куда взрослый человек просто не сможет протиснуться. Его гогот стал еще отъявленнее, когда план сработал.       — Сосите, суки! — провозгласил он, запрыгивая вверх по навесу палатки, а оттуда в мешки с мукой, для мягкого приземления.       Толпа вокруг с криками сторонилась. Храбрецов, которые попытались бы поймать воришку, больше не находилось — те, что были, бинтовали разгрызанные в кровь пальцы и порванные от зубов штаны.       И все шло как по маслу. Поднявшийся шум и сумятица сполна устраивали мальчишку, потому он и не сразу опомнился от своего довольного куража, когда чужие пальцы крепко-накрепко сцепились на шивороте его кофты.       Дыхание тут же сперло от давления на горло, когда ноги оторвались от земли. Однако он не прекратил свои попытки к освобождению, потому стал пинаться и руками, и ногами, пытаясь достать до своего мучителя.       — Отпускай меня, с-сука, слышишь! Отпусти! — Он весь задергался, истошно голося, словно в припадке. — Помогите! Помогите, насилуют! Помогите! Я задыхаюсь! Я задыхаюсь! Помогите!       Люди вокруг расступились только сильнее. Выражения шока застыло на их лицах, но мальчишка мигом понял, что на помощь ему никто не придет. И, только было разразись он новыми визгами, его вдруг так стремительно накренило вниз, что он не сразу и понял, что влетел лицом во все тот же ящик винограда, который сбил с прилавка.       Воришка задергался, что есть мочи, но крепко удерживающая рука не отпускала. Могло показаться, что в том винограде он и задохнется, однако никто на помощь так и не приходил. Спустя короткое время, когда его попытки вырваться поутихли, дыхание замедлилось, то его все же вернули обратно в воздух. Так на той руке мальчишка и повис — мелкий, взъерошенный и обессиленный, испачканный в соке винограда с затуманенными от удушья глазами.       Его тельце чуть покачивалось, словно у взятого за шкирку молочного котенка, совсем не понимающего, что с ним происходит.       — Думал, я тебя не поймаю, сученыш? — раздалось хриплое совсем рядом, и мальчик из последних сил покосился вбок, обнаруживая собственное отражение в стекле солнцезащитных очков. — Будь моя воля, прибить бы тебя ухом к столбу и оставить на денек другой за воровство. Было бы славно.       С теми словами его отшвырнули с жестоким желанием пришибить о камни дороги, однако Кристофер чудом успел подхватить растерявшего чувства мальца, но что Ровен, стоявший рядом, неприязненно скривился.        — К конвоирам, — раздался приказ, когда Стейниц поднял глаза вверх, чтобы взглянуть на бледный профиль своего капитана.       Кристофер незамедлительно развернулся, направляясь к уже прибывшим солдатам из конвоя, который обычно занимался доставкой преступников до тюрьмы и сбежавших детей до сиротского приюта, основанного Ее Высочеством. Мальчишку в своих руках он знал хорошо — его звали Грим. Покидал приют он часто, приносил проблемы еще чаще, даже умудрился сколотить вокруг себя банду. Правда, по чьей-то милости, остальных детей ловить было куда проще, особенно когда их лидера повязывали первым. Все они, те малолетние преступники, уже сидели в специальной повозке с мелкой решёткой.       Вероятно, почувствовав, что жесткие руки сменились на осторожные, Грим распахнул глаза пошире. Тени, залегающие под его бровями, были страшными, а острые уголки губ, которые он умел натягивать до самых ушей, пугали пуще всего на свете. Мальчишка вдруг зашипел, словно змея, а затем принялся истошно дергаться в руках Кристофера, норовя вонзить зубы в его плоть.       — Пидорасы, — с гортанным бурлением клял он, когда его всучили в руки конвоирам. — Копы — пидорасы!       Так его и всунули за решетку, намереваясь поскорее увезти. Толпа вокруг только начала к тому моменту приходить в себя, но расходиться никто не собирался — по крайней мере пострадавшие торгаши.       Кристофер чувствовал, что его сердце хотело вырваться через глотку. Он вернулся к Ровену, все еще пытаясь перевести дыхание. Их обступили люди.       — Весь рынок разнесли… — Будет компенсация?       — Это уже второй набег в этом месяце! Что прикажете делать с порченым товаром?! — вопросила женщина, успевшая отойти от шока.       — Пишите просьбу на имя королевы, — сухо ответил им капитан.       Кристофер мог физически уловить недовольства толпы. И в каком-то смысле он всех их понимал, но только одной своей половиной, потому как вторая носила эмблему полиции.       — Благослови Ее Величество, которая ни разу не отказывала нам в помощи, — воскликнул кто-то сердечно. — Но так же, как мы полагаемся на помощь королевы в этом вопросе, мы так же надеемся и на свою защиту, и на защиту нашего имущества, потому спрашиваем с органов правопорядка. То есть с вас, — подчеркнул горожанин, с лихвой отхвативший от зубов Грима несколькими минутами ранее.       Толпа загомонила. Вопросы и упреки посыпались целой горой, а отвечать на них, даже если бы кто-то собирался это делать, было невозможно. В конце концов, всеми ими овладели эмоции, да такие сильные, что в своих жалобах некоторые из людей на том же месте и рыдали.       Кристофер не проронил и слова. Подняв взгляд к капитанскому лицу, бледному и нечитаемому, он с ожиданием следил. Делать это представлялось только украдкой, чтобы не заметили, однако за темным стеклом очков, защищающих от жгучего солнца, Кристофер не мог сказать точно, куда смотрели глаза его капитана. И, как сам он иногда ловил себя на жуткой мысли, ему мерещилось, что смотрят всегда на него.       — Так вы ответите?! — потребовал все тот же мужчина, высунувшись из толпы посильнее. Его бессмысленная попытка подступиться ближе показалась ему глупой на полпути, потому как чем ближе он оказывался, тем сильнее ему приходилось задирать подбородок, чтобы взглянуть на возвышающуюся средь десятка макушек капитанскую голову. Когда же мужчина опускал взгляд, то лучше ему ничуть не делалось — на ремне капитана с одной стороны блестел новенький револьвер, напичканный патронами, а с другой стороны покачивался тяжелый армейский нож, до половины усаженный острыми зубьями.       — Мы делаем все возможное, сэр, — последовал ответ, сдержанный настолько, что слово «сэр» практически не резало уши от пренебрежения в голосе.       Кристофер перевел взгляд на стоящего рядом Ровена, чтобы обнаружить на его лице такое же едва сдерживаемое недовольство, подражавшее тону капитана.       На том всё, словно по волшебству, вдруг прекратилось. У части горожан из толпы немедленно появились свои дела — они разошлись в мгновение ока. Другие же, те, кто, кажется, хотел бы задать еще парочку вопросов, стояли молча, только посторонившись, чтобы уступить дорогу.       — Мы… в отдел, капитан? — осторожно уточнил Ровен, когда они направились к выходу с рынка.       — У тебя есть дела в отделе?       Голос у капитана был хриплым, слова — чаще сквозили нежеланием даже произносить их, нежели скрытой злостью, хотя и то, и другое, ощущалось неприятным послевкусием страха на языке.       — Никак нет, — поспешил ответить Ровен. При своем общем скверном характере, Клементайн знал, когда следует держать язык за зубами. Вероятно, дело было не в грубости капитана, а в физической силе, которая в несколько раз превосходила ту черту, где Ровен обычно затыкался.       — К-Капитан, а заявление… — начал было Кристофер, набравшись смелости, когда в ответ Ровену была одна тишина. — Может… может зайдем к…       Капитан вдруг притормозил, начиная поворачиваться, и Кристофер поспешил исчезнуть из поля зрения начальства, потеснив Ровена, с которым они немедля принялись перепихиваться за право в слепой зоне, но тихо, так, чтобы капитан не услышал.       Они остановились около одной из палаток. Внутри нее сидел высушенный, приземистый мужчина с землистым лицом, но жеманным выражением. Про таких обычно говорили «за копейку удавится». Его прилавок был полон свежих и карамельных яблок, меда, сладостей, покрытых кокосовой стружкой или тягучим, но мягким зефиром, и еще невесть чего приторного, но такого аппетитного на вид.       — У вас много украли, — послышалось от капитана спустя целую минуту тишины, повисшей между тем, как продавец тянул губы в не самой приятной улыбке, терпеливо ожидая.       Ровен и Кристофер выглянули из-за плеч капитана, начиная бегать глазами по прилавку — от голода ли или же по причинам сугубо профессионального характера.       — Не считал, но с десяток золотых пожрали, да, — говор у торговца был своеобразным, больше походящим на бормотание под собственный нос, но с противной привычкой сверлить жадным взглядом. — Чего брать-то будете? Ежели нет, то отойдите-ка подальше, мне покамест хватает убытков.       — Нарушителей задержали, — то ли осведомил, то ли напомнил капитан, все так же обладая талантом к бесцветному выражению в голосе. — Назовите сумму ущерба, и мы внесем информацию в ведомость для возмещения.       Нижняя челюсть мужчины заходила ходуном, пока он нервно принялся счищать языком остатки пищи меж позолоченных зубов, мелькавших при движении высушенных губ. Он продолжал вытягивать улыбку, но глаза его заблестели красным огоньком.       — Ишь, нарушителей они поймали, стоят тут. Ничего я говорить не стану гадким… гнусным тараканам. Под землю провались обратно, черт поганый! Знаю я все! Зечье треклятое, канализационное — вот ты кто! Пшел, пшел, говорю!       Слова мужчины стали приобретать силу. Клял он от всей души, а торговцы с других палаток, словно завороженные, вслед за ним принялись темнеть глазами.       Кристофер стиснул челюсти, забывая в тот миг, что проклинали совсем и не его — тогда ему мерещилось, может оттого, что эмблема жгла спину, совсем обратное. В той причастности он уличил и Ровена: его лицо исказилось от злобного и едва сдерживаемого нестерпимого желания вцепиться кому-нибудь в горло. Однако капитан молчал.       Подняв взгляд, Кристофер наблюдал все тот же бледный профиль и глаза, взгляд которых был скрыт за темным стеклом. Капитан был человеком высоким, сложенным крепко, отчего даже недостаток одной конечности не мог заставить усомниться в его силе. И уши Стейница полыхали, внимая тем проклятьям, пока глаза вперились в недвижимый профиль.       –Хорошего дня, — коротко зазвучало в ответ от капитана, прежде чем они двинулись дальше.       Торговец, кажется, вовсе и не успел распылиться, поэтому в спину от него прилетели прощальные слова.       Кристофер забыл о своей просьбе. За собственными быстрыми шагами он не успевал глядеть даже по сторонам — казалось, сейчас все смотрели на него с тем страшным, красным блеском, потому глаз он не поднимал. Уже не впервые. Он сбился со счета, да и вовсе не считал, когда некоторые из горожан особенно яро выражали свое недовольство.       По крайней мере, Кристофер точно знал, что боялся смотреть в глаза своему капитану из-за собственной трусости; но он так же знал, что истоки ее имели вполне себе твердую почву для страхов. Стейниц не был уверен, как мог бы точно описать своего капитана: тот был человеком непонятным, иногда жестоким, но в большей степени все же отстранённым от дел, если не требовалось его прямого участия. Это отражалось в его манере говорить, а также в одежде, зачастую мятой и местами грязной, но неизменным дополнением которой была серебряная сережка в хряще уха, абсолютно щеголеватая на вид. От капитана пахло дымом и потом, иногда с примесью одеколона, вероятно дорогого, что ярко контрастировало с бледным, истощенным лицом и темными, отросшими волосами, всегда убранными назад — Кристофер сомневался, что держались они гелем для укладки.       В общих чертах маршал Центрального отдела полиции мог представиться неотесанным неряхой, каким он и был. Приукрашивать было нечего, однако Кристофер не собирался делать вид, что это в действительности хоть сколько-то умаляло его уважения к этому человеку, даже если он добавит, что капитан отсидел срок в тюрьме. Минуло три года службы, но никто об этом не забывал.       Кристофер не был уверен, что именно этот факт вызывал в нем страх. То чувство было слишком сложным и обострялось всякий раз, когда он смотрел на капитана, под началом которого отслужил целый год. Бояться и уважать такого человека было проще, чем понять и искренне проникнуться. Для того, казалось, узнать маршала стоило той близостью, на которую сам маршал полиции был не способен. Но все же кое о чем Кристофер знал, и, если кто-нибудь спросил бы его о капитане, то Стейниц, не сомневаясь, назвал бы две вещи: первая — пустующий рукав на правом плече капитан использует вместо салфетки; вторая — больше всего на свете капитан ненавидит легион разведки.       Оказавшись на главной улице, полицейские чинно следовали за начальством, вопросов больше не задавая. Но путь их прекратился рядом с первой телефонной будкой. Таких в Митре развелось много с тех пор, как Парадиз — именно так ныне именовался мир внутри стен — встал на рельсы прогресса и сотрудничества с государствами извне несколько лет назад. Запуск первых поездов, морского и воздушного транспортов были целым открытием, но ничего не восхищало так, как возможность говорить с кем-то, находясь на расстоянии нескольких миль.       Капитану хватило одного короткого взгляда себе за плечо, чтобы солдаты остановились как вкопанные в двух метрах от телефонной будки. И, дабы вдруг не померещилось, что уши они греют, оба полицейских развернулись лицами к кипящей жизнью улице, наслаждаясь горячими лучами солнца на своих раскрасневшихся лицах.       — Начало недели не задалось, — выдохнул Кристофер, разбавляя тишину и тот осадок, что остался после сцены на рынке.       — Мы занимаемся неблагодарной работой, на что ты вообще надеешься, — ответил ему Ровен, выуживая пачку сигарет из кармана.       — Ну… сегодня ровно год, как мы поступили на службу, — слова Стейница были негромкими, словно он и сам не был уверен, что хотел об этом напоминать.       — А у тебя праздник за праздником, — последовало едкое.       Кристофер повернулся, наблюдая лицо товарища. Тот тянул дым, сквозь прищур глядя на горожан, проходящих мимо. Иную эмоцию, кроме как бесконечного недовольства, считать на его загорелом лице было трудно. Золотистый оттенок кожи, подсвеченной солнцем, не мог скрыть хмурых теней.       — Я бы… я бы выпил чего-нибудь сегодня, — признался Кристофер, покосившись в сторону юноши.       Стоило тем словам слететь с его губ, как Ровен повернулся. В сердце Кристофера не было ни секунды надежды на то, что его товарищ поступит с ним просто по-товарищески, как поступили бы предыдущие его коллеги. Но, говорят, лучших мы теряем сразу. В отношении же Ровена Кристофер никаких надежд не питал — по крайней мере обязательным ритуалом в их общении была обширная едкость, которая иногда могла, конечно, не закончиться отказом.       Лицо Клементайна приобрело в тот миг особенно острое выражение, присущее, быть может, одному только дьяволу при виде сотни доверчивых и порочных людишек.       — А маму с собой возьмешь? — сладко поинтересовался он, намеренно выдыхая целый клуб едкого сигаретного дыма прямиком в лицо Стейница. — Без нее у тебя ни один праздник не проходит.       Кристофер не шелохнулся, позволяя удушливой дымке заскользить по щекам и оставить на языке горький привкус. Сквозь рассеивающееся белое облачко он глядел в два горящих черных глаза.       — Хочешь, я тебя с ней познакомлю? У меня замечательная мама. Тебе наверняка будет интересно узнать, что это такое.       Пальцы, удерживающие сигарету, сжались чуть сильнее, и та существенным образом погнулась. Кристофер мог продолжать выносить взгляд тех глаз еще какое-то время, но за спиной вдруг отчетливо послышался звук новой обуви, приземляющейся подошвой на камень дороги.       Ровен поспешил закинуть окурок в мусорку, около которой заблаговременно и остановился. Они оба развернулись, тут же вытягиваясь по струнке — при своем высоком росте капитан имел неприятную привычку сутулиться, отчего нависал страшной тучей над каждым, кто оказывался к нему слишком близко.       Вероятно, не успев выпустить изо рта остатки дыма, Ровен крепко сжал губы, слегка зеленея.       — В приют, — после нагнетающей паузы осведомил капитан.       Путь до приюта занимал по меньшей мере полтора часа верхом. Сложно было представить, как дети могли добираться от него до Митры на двух своих ногах. Кристофер думал над этим, пока они пересекали грунтовую дорогу, пролегающую меж обширных, усеянных колосом полей.       Приют был основан Ее Величеством к востоку от столицы на старой ферме, входящей во владенья поместья, принадлежавшего семейству Рейс. За один только год королеве удалось вложить достаточно денег, чтобы выстроить просторное здание, ставшее домом для множества детей из Подземного города. Но благое намерение, как-то и бывало, обернулось многолетними проблемами, высасывающими не только крупную долю из казны, но и кровь с жителей всего Парадиза.       Закон о переселении жителей Подземного города принес много бед в тот год, как был подписан. Кристофер свидетелем не был — в то время он уже числился в военном училище, далеко оторванным от города. Но отголоски тех событий читались в людских лицах и по сей день. Несмотря на то, что переселение проводилось постепенно, и не было завершено даже сейчас, по прошествии трех лет, криминализация общества нарастала крупными темпами. Попытки приобщить бывших преступников к обычной жизни не увенчались успехом. Потому целая их половина отбывала срок в тюрьмах. Кристофер знал наверняка — их дела он часто просматривал.       Военные структуры в стране были пересмотрены сразу же, как переменилась власть. Главным образом, финансирование плавно перетекло в руки легиона разведки, что необратимо принесло им куда больше власти, чем стало у расформированной полиции. Кристофер попал в училище в разгар реформ, потому к окончанию никто больше не составлял список из десятка лучших студентов. Теперь все хотели стать разведчиками. Но он стал полицейским.       В столицу его распределили по месту рождения. Родился Кристофер в Митре. Пойти на службу в Центральный отдел полиции согласился сразу же, так как понимал: преступность в лице подземных жителей — проблема уже теперь вечная. Расформированные тогда подразделения военной полиции были полностью пересобраны с учетом новых нужд. Так, Центральный отдел превратился в полноценное правоохранительное подразделение, занимающееся розыском беглецов и людей с особым статусом, а также контролем за исполнением вынесенных приговоров. Всем, что касалось людей из Подземного города. Единственный капитан получил звание маршала — главы всего подразделения. Только вот в подразделение входил один отряд, состоящий ныне из двух людей.       Кристофер мог связать это с тем, что за год его службы, несмотря на переполненность тюрем, ничего хуже, чем ворующие детки, он не видел.       По приезде к деревянным ограждениям, разделяющим территорию, полицию встречал один только конюх. Он был молодым, высоким и светловолосым парнем с добрым лицом и особенной радостью к каждому приезду капитана. Кристофер полагал, что они просто были долго знакомы.       — Добрый день! — поприветствовал конюх, широко размахивая рукой. Ему всегда удавалось выглядеть опрятно, несмотря на то, что на ферме его самой большой любовью был уход за лошадьми. — Давно не заезжали! Как дела?       — Кто-то из гостей есть? — сходу задал вопрос капитан, спешиваясь и бредя к воротам.       Парень подзадумался, собираясь ответить, как на всю округу зазвенел девичий голосок: — Кейр, иди скорее сюда! — кричала девушка с веранды просторного здания, припав к перилам и широко улыбаясь.       Конюх в ответ почесал затылок, отчего его быстро оставили за спиной. Ровен и Кристофер густо покраснели, едва поспевая за широкими шагами капитана, когда они вошли на территорию, спешно ту пересекая. Оба полицейских были юными, потому склонными к излишней скромности перед людьми с определенной тяжестью власти в руках.       — Мальчики, как поживаете? — Вопрос зазвучал, как только они подошли поближе.       — Спасибо, В-ваше Величество, несем службу.       Кристофер покраснел пуще прежнего, глупо скалясь. Королева была юной и очень красивой девушкой, потому всякий, кому она улыбалась, имел недалекость впадать в ступор. Но также быстро из того ступора могла выводить возможность хорошенько отхватить, потому, после ощутимого толчка Ровена, оба они отошли подальше.       — Что ты здесь делаешь? — вместо приветствия спросила Кейр, поднимаясь на веранду и направляясь в сторону Хистории. Та довольно опустилась обратно в свое кресло-качалку, накрываясь пледом. Рядом с ней стоял чайник с еще горячим ягодным чаем.       — Приехала справиться о делах, — ответила она.       — Значит, про сбежавших ты уже знаешь?       — Знаю, — кивнула Хистория. — Их уже доставили обратно. Спасибо.       — И про то, что за ними нужно ужесточать контроль, ты тоже наверняка уже знаешь.       — Выпей со мной чаю, — попросила девушка, приподнимаясь в кресле и заглядывая в мягко освещенное помещение кухни, спрятанной за дверным проемом. — Мона! Пожалуйста, принеси еще чашечку. И угости двух юношей чаем, будь добра.       Мона, одна из слуг в приюте, появилась мгновенно. Ее полная фигура заботливо закружила около королевы, добавляя к стоящему сервизу еще одну чашку для чая, а затем сдержанно здороваясь с появившимся капитаном. Мона была женщиной в возрасте и прежде имела дурную привычку хвататься за сердце при виде главы отдела со словами «Ой, Господи помилуй!», однако Хистория быстро извела это выражение из ее обихода.       — Парни, сюда идите! Чаем угощу! — спустившись на ступеньку, крикнула Мона полицейским.       Юноши быстро спохватились, и Мона уволокла их двоих куда-то вглубь кухни, воркуя о тощеватости нынешней молодежи.       — Хорошие ребята, — сказала Хистория, провожая их спины взглядом. — Может, тебе нужны еще?       Кейр сняла очки. Даже под навесом веранды, в прохладной тени, ее глаза прищурились от щиплющей боли, знаменуя раздражение от яркого солнца краснотой. Хистория легко выносила испытующий взгляд ядовито-желтых глаз, потому мягко улыбалась, наблюдая, как неохотно Кейр подходит ближе и садится напротив, скидывая куртку из-за жары. Наблюдать это бледное заостренное лицо королеве нравилось.       — Нет, — отрезала Кейр, не желая поднимать этот вопрос. — Не делай вид, что не расслышала.       — Я выделила три отряда в охрану, разрешила оружие, — ответила Хистория. — Они справляются, просто иногда… иногда нет.        Промышленность расцветала, новые возможности и технологии предлагали все больше рабочих мест для граждан, что неизбежно приводило к оттоку людей в военных структурах. Хистории было странно признаваться в том, что стражи порядка более за свою должность не держались — прежние регалии отняли, возможность к коррупции отсекли. Оставшийся на своем посту Найл Док — главнокомандующий военной полиции — был человеком принципов, но, увы, не обладал способностью порождать в людях сердечную привязанность к своему благородному делу.       — Как видишь, этого мало, Хистория. Половина из них уже успели прирезать хотя бы одного. Они убийцы, — напомнила Кейр ровным голосом.       — Они дети. Ты мне предлагаешь посадить в тюрьму семилетних детей? — сдержанно выдохнула девушка, имея в виду даже большую абсурдность, чем проскакивала в ее голосе.       — Они не перестанут сбегать.       — Они сбегают, потому что хотят свободы. Они хотят увидеть, что происходит за пределами этого забора, там, в городе, где они никогда не были. Кейр, — сказала Хистория, — у нас не было ни одного случая убийства, никто из них не собирался убить.       Темные брови капитана резко сошлись на переносице, создавая хмурые тени.       — Так ты ждешь первый труп?       Хистория умела каким-то образом огибать всякие острые углы. Потянувшись за чаем, она выдержала паузу, давая остыть больше Кейр, чем самой себе.       — Нет, не жду. Я просто напоминаю тебе, что возможностей было много. У нас ни одного трупа.       Кейр поднялась резко, но Рейс не вздрогнула. Сделав глоток, она наблюдала за тем, как Кейр обогнула кресло, на котором сидела, отходя к перилам веранды и направляя задумчивый взгляд куда-то вдаль. Белая рубашка на ней — часть стандартной полицейской формы — мягко трепыхалась от горячего ветерка, жмясь к телу и подчеркивая истощенность, возникшую за годы службы и лечения от зависимости.       — Ты приехала только за этим? — спросила Хистория спустя минуту тишины, наблюдая, как тяжесть мыслей не сходит с острых черт бледного профиля.       Кейр тогда нахмурилась еще сильнее, поджав губы. Вероятно, она хотела что-то сказать, однако промолчала, отвернувшись в сторону, чтобы скрыть лицо. Хистория видела, как Кейр полезла в карман брюк, доставая наверняка сигареты — дурная привычка, сформировавшаяся после долгого и трудного лечения.       Зависимость от наркотиков долгое время не поддавалась терапии. Врачи внутри стен просто не умели предпринимать ничего, кроме как изолировать пациентов, а затем наблюдать, как те медленно умирают, корчась в муках. Абстинентный синдром убивал. Но Хистория верила, пожалуй, в то, что человек, переживший ампутацию наживую, потерю нескольких литров крови и, в конце концов, полную остановку сердца, переживет и это.       Первый год был самым трудным. Заключение в тюрьме не мешало лечению, поэтому дозу наркотика постепенно сокращали, прежде чем Кейр стали бить судороги. Даже при должном уходе и круглосуточном контроле врачей, лечение затянулось на год, затем и на два. Вернуться к обычной жизни было трудно. Хистория старалась помочь, но видела, как последствия залегают на Кейр незалечимым шрамом: ее единственную руку периодически схватывал тремор, а отсутствующую ночами одолевали такие фантомные боли, отчего развилась бессонница. Хистория по сей день тщательно следила, чтобы Кейр не вернулась к прежнему образу жизни. И под этим неусыпным контролем развились уже другие компульсивные привычки.       — Перестань закуриваться, ты так заработаешь себе астму, — с беспокойством сказала Хистория, бессильно наблюдая за тем, как Кейр поджигает сигарету. Запретить она пыталась, но Кейр часто пропадала на работе, откуда возвращалась со стойким запахом дыма на одежде. — Слышишь меня?       — Слышу, — отозвалась Кейр сквозь зажатую между зубов сигарету, снова отворачиваясь. Проявляя некоторые манеры, она всегда отходила подальше, чтобы не заставлять Хисторию дышать едкой смесью.       Понимая, что разговор будет бесплодным, Хистория сделала еще глоток чая.       — Останешься?       — Нет.       — Жаль. Сегодня будет индейка, а на ужин шарлотка с мороженым, — оповестила девушка. — Я привезу тебе кусочек.       — Не глупо укармливать их после побега? — поинтересовалась Кейр, не глядя в сторону королевы. — Они не станут любить это место больше, если ты засунешь в них три шоколадных шарика и торт.       — Они просто дети, Кейр. Им нужна помощь.       Хистория краем уха услышала невнятный бубнеж, отсылающий, кажется, к порке. Но чуть позже от диалога ее отвлек звук шагов, прежде чем на пороге кухни обрисовался маленький силуэт.       — Грим, — удивленно произнесла Хистория, наблюдая выглядывающего мальчика. — Твое наказание еще не закончилось, — мягко напомнила она.       — Мне разрешили выпить немножко чаю в обед, — сказал мальчик, вынуждая Кейр обернуться в его сторону.       Грим был очень низким для своего возраста, почти крохотным, однако это было единственным, что не переменилось в нем со времен утренней сцены на рынке. Его болезненно бледное лицо увековечило на себе практически мученическое выражение искреннего раскаяния. Он подошел к Хистории, взбираясь к ней на коленки, когда ему разрешили выпить ягодного чая. Несколько соломинок, застрявших в его волосах, говорили о том, что наказание свое он отбывал за работой в конюшне. Но Хистория заботливо избавила Грима от сена, вкладывая в его маленькие ладошки чашечку с чаем. В ее руках Грим выглядел даже меньше, чем был на самом деле.       Искоса взглянув в сторону Кейр, мальчик злобно сверкнул глазами, но тут же вернулся к своему благочестивому образу, стоило Хистории его приобнять, а Гриму ласково к ней прижаться.       — Ты уже понял, за что тебя наказали? — поинтересовалась Хистория, любовно приглаживая непослушные, лишенные блеска темные волосы Грима, и украдкой заглядывая в сторону Кейр.       — Понял, — кивнул он, маленькими глотками отпивая чай. — Простите меня.       Кейр стиснула зубы, вновь отворачиваясь и втягивая куда больше дыма в легкие, пытаясь контролировать дрожащую руку. Хистория действительно умела ладить с детьми и здесь, в приюте, все они были с ней послушны, словно с настоящей матерью. Однако, сколь сама Хистория воспринимала это за детскую искренность, Кейр видела в этом одну и ту же закономерность: подземные дети с пеленок хорошо чувствовали один только страх. И, конечно, понимание того, кем являлась эта красивая девушка, читающая им сказки, произрастало из того же страха, но уже предусмотрительного. Таким образом, все участники этого действа получали свою выгоду: дети — благосклонность, а Хистория — обманчивую привязанность, к которой так горела сердцем.       — Можно мне сегодня вечером в гостиную? — спросил Грим осторожно, слезливо поглядывая полуслепыми глазками на Хисторию.       Выдержка королевы трещала по швам, и Кейр могла наблюдать это даже если бы стояла на том конце поля.       — Но ты наказан.       — Ну, пожалуйста! — попросил мальчик. — Вы так редко к нам стали приезжать…       Хистория несдержанно улыбнулась. При виде этого бледного, заостренного личика и темных непослушных волос, она совершенно не могла совладать сама с собой. Грим, может, мерещился ей тем желанным образом сына.       — Хорошо, но только сегодня, — сдалась она, напоследок с большой любовью целуя мальчика в щеку, а затем отпуская, — иди, закончи пораньше.       Кейр хмуро наблюдала за тем, как Грим вернулся на кухню, где, спрятавшись в потемках за стеной, с большим удовольствием изобразил неприличный жест для капитана.       — И их ты предлагаешь отправить за решетку? — спросила Хистория, приподнимая брови.       — Ты слишком сильно увлеклась этим бредом, — сухо отозвалась Кейр, ненароком переводя взгляд на одну из книг, лежавших около подлокотника кресла Хистории.       Грим не просто так напрашивался в гостиную. Там, за чаем, и около горящего камина, вечерами Хистория читала сказки детям. Эти книги, как и многое другое, привезли из-за стен, потому истории в них были новы. Королева, кажется, прочитала их все, — должно быть, невероятно увлекательно.       — Кейр, но я еще не читала ничего лучше, и детям нравится! — с чувством произнесла девушка, улыбаясь и доставая книгу. — Сегодня мы закончим «Красавицу и чудовище», мою любимую.       Наступившая тишина не напрасно показалась Хистории тяжелой. Она наблюдала, как Кейр вновь отворачивается, становясь еще более угрюмой, нежели прежде.       — Тебе пора завести собственных детей.       Книга показалась Хистории чрезмерно тяжелой, поэтому она отложила ее.       — Сейчас не время и не место для подобных разговоров, — в голосе появились нотки стали.       — А, по-моему, уже в самый раз, — резонно заметила Кейр, однако с некоторой раздражительностью. — Всю жизнь ты с ними не проведешь.       — Это просто дети, Кейр, перестань вести себя так, — приказала Хистория, скидывая с колен плед.       — Как? Выражать озабоченность судьбой нашей… родины, — вылетело почти едко, — и отсутствием наследников, пока королева день и ночь сидит около малолетних головорезов?       — Я же сказала тебе — не сейчас.       — А чего ты ждешь?       Хистория могла видеть, как блеснули желтые глаза. Рвущиеся из груди слова так и не достигли горла, может потому, что путь им перекрыла обида.       — Я не собираюсь обсуждать этот вопрос с тобой, — холодно отрезала девушка, собираясь на том закончить, а затем дать себе немного времени, чтобы успокоиться.       Но Кейр вдруг выбросила окурок сигареты куда-то за веранду, что категорически запрещалось правилами, а затем, словно целясь, сказала: — А его и не со мной надо обсуждать. Твое положение тебе много позволяет. Вряд ли кто-то вам откажет, Ваше Величество.       Хистория в мгновение ока подскочила на ноги, мертвенно бледная от отхлынувшей с лица крови. Ее кожа слилась с цветом блондинистых волос, отчего черты приобрели пугающую безжизненность.       — Что ты сказала? — выдохнула Рейс едва слышно.       — Найди себе под стать консорта, — ответила Кейр, делая вид, что не замечает стремительно краснеющих голубых глаз. Она подошла, собираясь забрать свою куртку, оставленную на кресле. — Ну или хотя бы паренька на ночь.       Щелчок эхом пролетел по веранде и укатился к кухне и просторной поляне, заканчиваясь где-то у ограды. На звук удара послышались мельтешения на кухне, и очень скоро на пороге застыли два потерянных полицейских.       Ладонь Хистории горела. На щеке Кейр красным отпечатком залег след от удара, отчетливо видимый на бледной коже. Ее голова дернулась в сторону от силы, которой Хистория совсем не пожалела.       — Не смей так больше говорить со мной, — тихо, но с жаром сказала она. — А теперь убирайся.       Кейр послушно отступила, сразу же направляясь к выходу. Двое солдат ринулись вслед за ней, пробормотав напоследок что-то нечленораздельное, что должно было выражать почтение к королеве.       Путь обратно, казалось, занял целую вечность. Дорога или же напряжение от капитана было тому причиной — неясно. Но по счастливому стечению обстоятельств, вернувшись в отдел к закату, двоих их сразу же отпустили домой, велев исчезнуть с глаз как можно быстрее.       Кристофер отчего-то привычной радости не испытал.       Добравшись в тот вечер до своей квартиры, он позабыл о годовщине как о дурном сне. Смысла и вспоминать о том уже не было — усталость свалила с ног раньше, чем часы стукнули девять.

***

      Плеснув кофе в кружку, Стейниц почувствовал зарождающуюся изжогу за ребрами. Утром в отделе не находилось ничего, что можно было употребить в пищу, потому он сразу же залил то чувство порцией крепкого напитка.       — Доброе утро, — поприветствовал он, когда дверь аккуратно приоткрылась, чтобы не задеть колокольчик. Силуэт Ровена обрисовался за стеклом еще до того, как он коснулся двери, потому не узнать его было нельзя.       — Кому как, — гаркнул полицейский себе под нос, протискиваясь в дверную щель, чтобы войти. Сделав это, он спросил: — уже здесь?       — С самого утра, — ответил Кристофер. Речь, конечно, о капитане.       Ровен бесшумно проскользнул к своему рабочему столу, супясь так, словно по дороге на него опрокинулось с десяток ушатов грязи. Его мокрые черные волосы прилипли ко лбу, что, вероятно, говорило о спешке, нетипичной для обычно нерадивого солдата. Раздраженно зачесав волосы пятерней назад, он принялся поправлять ремни для крепления, расположенные на груди и поясе. УПМ они не использовали уже давно, однако форменная одежда все еще включала данный элемент гардероба, если все-таки приводом воспользоваться придется. В экстренном случае. Но до того момента свои портупеи полицейские использовали как крепление для пистолета и иногда военного ножа.       Хмурое лицо Ровена стало еще темнее, когда он почувствовал приближение. Уставившись на черную гладь, мирно покачивающейся в кружке, оставленной на краю его стола, он пару секунд молчал, прежде чем вновь начать бубнить. Но, как слышалось Кристоферу, нецензурщину он больше не изрекал.       Спустя несколько минут, в наступившей тишине, послышался звон колокольчика. Стейниц по привычке произнес «доброе утро», готовясь подойти к стойке — Ровен никогда заявления не принимал, а если и делал это, то писали их уже на него.       Но Кристофер удивленно замер на месте, когда, повернувшись, обнаружил у входа фигуру.       — Миссис Брайс? — озадаченно произнес он, подходя к стойке и оглядывая женщину. Даже Ровен обернулся, чтобы посмотреть, услышав знакомую фамилию.       Миссис Брайс была ровесницей матери Кристофера, а еще удивительно красивой женщиной. Волосы у нее были смолянисто черные, всегда убранные в низкий объёмный пучок, а глаза пронзительно голубыми, создавая в таком контрасте необычайную выразительность каждой черты лица. Однако все это быстро меркло, когда женщина начинала двигаться — из-за обширной травмы позвоночника ее частично парализовало, отчего даже с тростью миссис Брайс прилагала огромное количество сил, чтобы идти. Красота же ее голубых глаз не могла скрыть ограниченности, последствия вмятины на черепе, которую скрывали волосы.       Кристофер знал миссис Брайс с детства — она работала на кухне в таверне, где также работала его мама несколько лет назад. В ту ночь, когда охрана убитого поблизости чиновника ворвалась к владельцу заведения, Лизе Брайс не повезло остаться. Матери же Кристофера повезло сбежать десятью минутами ранее.       — Кристофер, — позвала миссис Брайс. Тремор охватывал ее при каждой попытке двинуться, а речь была заторможенной, часто с затянутыми гласными из-за парализации части лица.       — Я здесь, — перебираясь через стойку сказал Стейниц, подхватывая одну из рук женщины, чтобы помочь. — Мисс Брайс, зачем вы пришли? Почему не воспользовались телефоном?       — Не… нашла, — ответила она. На звук ее голоса и шаркающих шагов разогнулся Ровен, сразу же подхватывая свободный стул, на который Кристофер помог Лизе сесть.       — Не нашли телефон? — уточнил Стейниц.       — Не… нашла Дэну. Она заходила к тебе? — спросила миссис Брайс, с трудом фокусируя взгляд на лице юноши, покуда один из ее глаз, с пострадавшей стороны головы, укатывался вбок.       — Вчера утром, — ответил Кристофер, поджав губы от стыда. Дэна часто заходила к нему не потому, что не знала о том, чем отличался Центральный отдел от обычной полиции. Но во втором случае полицейские уже проверяли двор Дэны и, не найдя ничего, перестали обращать внимания на малолетнюю девчонку; во первом же случае ее друг детства, которому она доверяла, принимал ее заявления, которые затем просто перенаправлялись в отдел гражданских дел.       — Может, она ушла рано утром? — негромко поинтересовался Ровен, не снимая с лица привычного выражения недовольства, которое ярко контрастировало с его напряженной позой.       Миссис Брайс услышала его каким-то чудом.       — Она не… заходила ко мне вечером, — с трудом произнесла женщина. — И утром…       Кристофер перевел взгляд на ее тело, только сейчас обнаруживая, что ее легкое, но красивое платье было ночным.       — Най…ди мою Дэну, — попросила миссис Брайс, и ее слова с могильным холодом укатились вниз по пищеводу.       Кристофер подскочил, вручая руку женщины на попечение Ровену, и тот, вероятно от растерянности, безмолвно принял ее. Стейниц сорвался с места, направляясь в сторону кабинета. Он не слышал с каким звуком его костяшки дважды ударились о дверь за бешеным биением собственного сердца. Он мгновенно вошел, не выжидая положенных пяти секунд.       В первые мгновения его одолел привычный яркий страх, как только в глубине помещения он наткнулся на повернутое лицом к двери кресло и два страшных фосфорных глаза. Но Стейниц так резко переступил порог, что страх, от которого он мог бы сорваться назад, сковал его пуще прежнего, не давая двинуться обратно.       Едкий сигаретный дым ударил в рот и нос, вместо слов вырывая из горла кашель. Молочная густая дымка затянула весь кабинет, отчего в нем особенно жутко обрисовывалась фигура капитана за столом. Но несмотря на это, заходясь кашлем и слезами от раздраженных глаз, Кристофер сумел разглядеть капитана за занятием — тот, сгорбившись над столом, с зажатой между зубов уже почти полностью скуренной сигаретой, что-то писал. Стейниц не часто ловил своего начальника за письмом. По крайней мере, он точно знал, что капитан плохо видел или, может, вообще плохо читал, во что ему верилось куда меньше, покуда не умеющий читать маршал был каким-то абсурдом. В любом случае, приходящие письма капитан заставлял зачитывать ему Кристофера. Заполнять отчеты тоже. Кандидатура Ровена никогда не рассматривалась.       — Капитан! — с трудом вырывая из самого себя слова из-за жжения в горле, воскликнул Стейниц.       — Чего?       — Я заносил вам заявления! От д-девушки с горшками, вы помните такую? Я и Ровен проверяли ее сад…       — Пусть обращается в полицию, — бесцветно отозвался капитан, звуча глухо из-за сигареты и общего нежелания говорить.       — Она… она… — неуправляемое заикание настигло Кристофера от страха сказать то самое слово. — Она пропала! Ее мать здесь, говорит Дэна домой не возвращалась. Нам нужно проверить, п-потому что те горшки… она говорила мне, что ночами по ее саду кто-то ходит, но…       — Пусть ее мать пишет заявление, — так же бесцветно ответил капитан, не отрываясь от своего занятия.       Отчаяние ударило Кристоферу в спину, вынуждая броситься вперед, ближе к столу.       — Капитан, — тихо, но с жаром заговорил Стейниц. — Но девушка пропала, мы обязаны что-нибудь сделать. Прошу вас, — взмолил он, — ее мать сильно больна. Если не мы… то хотя бы отправьте экстренный запрос в соседнее отделение.       Ненароком Кристофер увидел, что капитан вовсе не писал. За кривыми линиями он обнаружил очертания рисунка, который не успел разглядеть, когда взгляд желтых, мерещившихся часто с неправильно вытянутой формой зрачка, глаза поднялись на него. Кристофер вспотел, испугавшись прямого контакта. Обычно капитан на него не смотрел, но юноше казалось, что он чувствовал тот взгляд, когда глаза были скрыты солнцезащитным стеклом.       Еще молодое лицо маршала было болезненным в своей бледности и глубоко западающих тенях. Но Кристофер видел, как что-то мелькнуло за той маской, прежде чем капитан отвел взгляд, словно ему вдруг вновь сделалось противно смотреть в лицо мальчику.       Когда капитан поднялся, то Стейниц попятился, натыкаясь спиной на дверь и неуклюже отходя вбок. Высокая фигура вылезла из кабинета скоро, неся на плечах остатки удушающего дыма, словно чудовище из преисподней.       Кристофер отступил, уступая дорогу.       — Кристофер, — вновь позвала миссис Брайс, которая, вероятно, звала его все это время потому, что никого здесь больше не знала.       — Я-я здесь, — откликнулся Стейниц.       Сделав звонок, капитан коротко попросил прислать несколько солдат в участок. Миссис Брайс с трудом могла уследить за тем, как высокая фигура приблизилась к ней, потому на лице ее залегло взволнованное выражение.       — Вы разрешите взять ключи от вашего дома и осмотреть его? — задал вопрос капитан.       Кристофер видел, как женщина заколебалась. Низкий голос не вызвал в ней чувства доверия, несмотря на то, что пришла она в участок стражей порядка. Потому юноша опустился рядом с нею, зная, что его она точно узнает.       — Миссис Брайс, — сказал он, — наш капитан поймал всех преступников в округе Митры. Вы можете доверять ему… и нам.       Безнадежность влажным блеском коснулась ее глаз. Женщина неуклюже вытащила из кармана ключи, передавая их Кристоферу. Тот незамедлительно отдал их капитану, который, более ничего не говоря, направился к двери. Ровен бросился за ним следом, и Кристофер, конечно, по привычке, тоже.       Его остановили на полпути к выходу.       — Останься здесь. Дождись солдат.       Стейниц побледнел. Порыв броситься навстречу разгадке, которая помогла бы Дэне в сию же секунду, требовал действовать. Но голова его остыла мигом, как только он вспомнил о несчастной миссис Брайс, еще более отчаянной, нежели он сам. Кристофер рассеянно кивнул, возвращаясь к женщине.       Ровен закрыл за собой дверь, надеясь вместе с ней избавиться от ворочающегося чувства за ребрами. За быстрыми шагами, в попытке нагнать длинноного капитана, Клементайн почти отвлекся, пускаясь в раздумья. Память у него была хорошая, потому до дома Брайсов они добрались спустя пятнадцать минут.       Отдел Центральной полиции располагался в центре столицы. Процветающая Митра встречала красотой зданий, аккуратностью выстриженных деревьев и объёмных кустов, а еще обилием горожан, сделавшихся несколько беззаботными за последние годы сытой, идущей в гору жизни. Мирские удовольствия заставили большинство забыть о репрессиях, голоде и гнете затяжной войны. Самым страшным их потрясением могло стать отсутствие нужной расцветки обуви в магазине или неожиданный погром продовольственного участка от мелких подземных воришек, что, в общем-то, всегда в полной мере покрывалось выплатами от Ее Величества.       Сложно было представить, что человек мог исчезнуть на одной из этих улиц днем.       Распахнутая калитка ограждения приглашала войти внутрь любого. Но несмотря на некоторое безмятежное спокойствие в этой части улицы, заходить никто бы не стал. Людям было просто незачем это делать.       Дом семьи Брайс был небольшим и далеко не богатым: как и большинство зданий двухэтажным, но таким узким, что, вероятно, на первом этаже хватало место только для кухни, а на втором для маленькой спальни. Впрочем, Ровен внутри не был, потому и знать наверняка не мог. Но этот небольшой садик внутри ограды он уже посещал, и здесь было все так же чисто и аккуратно, как и прежде.       — Капитан, мы осматривали ограду по ту сторону в прошлый раз, — сказал юноша, когда они вошли внутрь. — Но ничего не нашли.       Узенькая каменистая дорожка вела к порогу. Ровен наблюдал, как капитан двинулся к двери, сам разглядывая соседские дома — вся улица была утыкана зданиями в такой непосредственной близости, что можно было перелезть из одного окна в другое, чтобы побывать в гостях. Поразмышляв над тем немного, Ровен перевел взгляд на спину капитана. Прогресс принес много полезных вещей, но одной из самых практичных был, пожалуй, ручной фонарик. Небольшой, чуть объёмнее обычного карандаша, потому умещающийся даже в кармане, но яркий. Днем, казалось, от него не было толку, но под падающим светом солнца на эту сторону дома, капитан все же нашел для фонарика применение, направляя свет на замочную скважину.       Ровен молча ожидал, без вопросов доходя до причин происходящего.       Спустя короткое время, капитан развернулся, и ключи, ярко вспыхнувшие бликом, подлетев в воздух, опустились на ладонь полицейского.       — Проверь изнутри.       Ровен мгновенно подчинился, подходя к двери и провожая спину капитана взглядом — тот ушел за угол дома, чтобы проверить окна. Однако, войдя внутрь, юноша обнаружил только всю ту же аккуратную чистоту, раскинувшуюся и в саду. На первом этаже действительно расположилась кухня, но ничего здесь не говорило о возможном взломе.       Свет от фонарика коснулся стекла окна, ударив по глазам. Ровен шагнул чуть ближе, выглядывая — капитан отошел к задней стороне ограждения, оглядывая территорию с непроницаемым выражением лица. Опустив взгляд ниже, Клементайн обнаружил те самые горшки, которые Дэна расставляла по ограде, словно мины на поле. И все они до единого были целы.       Выйдя обратно на порог и закрыв на замок дверь, Ровен нагнал капитана, направляющегося к калитке.       — Что-нибудь нашли?       — Нет.       — Странно, да? — сказал Ровен. — Если девушка не возвращалась домой, а горшки перестали разбиваться… Если она правда разбивала их сама и эти случаи никак не связаны с проникновением, то куда она исчезла?       Капитан замедлился около выхода, ведущего на улицу, полуоборачиваясь на подопечного. За темным стеклом очков Ровен не мог различить выражения глаз.              — Девочка была больной?              — Не знаю, — признался Клементайн. — По крайней мере, ее историю с горшками здоровой не назовешь. Так может она никуда не исчезала? Ушла сама? Ее мать инвалид, она могла просто устать.              Когда кривая полоска шрама на бледном лице, рассекающая бровь и правый глаз, выровнялась, Ровен понял, что капитан был в какой-то степени удовлетворен ходом его мыслей.              — Капитан, — сказал юноша. — Как вы считаете… что с ней случилось?              — Я думаю, она уже мертва.              Ровен поджал губы, но согласно кивнул, считаясь со словами капитана куда больше, чем с собственными догадками.              Спокойствие, таящееся внутри этой улицы, впритык застроенной домами, прервалось, когда полицейский перевел взгляд, обнаруживая мчащегося навстречу им Кристофера. Не прошло и пары мгновений, как он оказался рядом, встревоженно смотря то на дом, то на капитана. Позади Стейница мелькал силуэт еще одного солдата — тот, вероятно, просто не поспевал.              — Капитан Ришар уже прибыл, — сообщил Кристофер, пытаясь дышать ровно. — Они заполняют форму на розыск… а вы нашли что-нибудь?              — Ничего, зря потратили время, — коротко ответил капитан, выходя за калитку.              — Совсем ничего? — не своим голосом произнес Кристофер, однако никто его уже не слушал, потому как полицейский, которому он показывал дорогу до дома Брайсов, только сейчас прибыл к месту назначения.              — Капитан, — поприветствовал молодой парень. На вид ему было около двадцати пяти, может потому он всеми силами пытался сохранить лицо после очевидного проигрыша в спринте семнадцатилетнему пацану. — Мы заберем женщину с участка. Вы здесь ничего не нашли? Спасибо за помощь…              Капитан молча передал ключи. На том, казалось, они собирались разойтись: солдат направился к калитке, чтобы опечатать вход.              — Постойте, — попросил Кристофер, разрываясь между тем, чтобы броситься за капитаном или вернуться к дому. — Капитан, давайте присоединимся к патрулю, вдруг она…              — Нет.              — Нет? — переспросил Кристофер несмело. — Но человек пропал.              Ровен обернулся, и его глаза загорелись тем недовольным выражением, с которым темнота радужки приобретала практически злобный окрас.              — Пожалуйста, не надо об этом так громко кричать, — попросил полицейский из отряда Ришара, доставая из переносной сумки необходимые вещи. — Люди в Митре не пропадают.              Кристофер непонимающе нахмурился. Он вновь обернулся к своему капитану и коллеге, словно хотел, чтобы они ему все объяснили.              — Но ведь мы можем помочь. Вдруг… вдруг по улицам ходит какой-то маньяк, — сказал Стейниц, искренне находя подобный расклад абсолютно неправильным, — потому что он напрямую был связан с Дэной, — но вполне себе возможным даже для этих затянутых благополучием улиц.              — Местные маньяки — не моя проблема, — сказал капитан бесцветно, но с той твердостью, которая заставила Кристофера молча глотать все последующие недовольства.              Возразить было нельзя — Центральный отдел занимался только людьми из-под земли. Все остальное было делом простой военной полиции.              — Д-да, конечно, простите, — замямлил юноша, стыдливо пряча глаза от собственной глупости, вызванной сильными чувствами даже после того, как капитан откликнулся на его просьбу проверить дом.               Обратно до участка они добрались в полной тишине. Около здания ожидал отряд полиции, оцепивший входную дверь так, словно готовились вывести из нее опасного преступника. Но, подойдя ближе, оказалось, что солдаты просто болтали, пока помогали миссис Брайс выйти, собираясь сопроводить ее до дома.              Навстречу им из той толпы вышел мужчина.              — Птицы к дождю летают низко, как посмотрю, — вместо приветствия сказал он, обращаясь только к капитану, и протягивая руку для рукопожатия.              Кристофер и Ровен скупо кивнули не обратившему на них внимания Ришару, а затем пошли дальше, оставляя двух полицейских на безопасном расстоянии от собственных ушей. В то же время миссис Брайс благополучно выходила из офиса — двое солдат весьма любезно придерживали ее, не давая упасть. Кристофер сгорбился, поджимая губы и надеясь, что женщина его просто не заметит.              В нос ударил едкий сигаретный дым.              Стейниц покосился в сторону товарища, чувствуя горечь, оседающую на языке. Кажется, именно это отрезвило его на мгновенье, возвращая способность мыслить сквозь изничтожающее чувство стыда, сковавшее тело.              — Я позвоню маме, предупрежу ее, — сообщил он негромко, направляясь в офис.              Как ни странно, Ровен воздержался от комментариев, продолжая с нескрываемым раздражением поглядывать на солдат Ришара ястребиным взором.              Отдел был уже пуст. Солдаты полиции покинули его, оставив внутри только ненавязчивое напоминание о том, что вообще здесь были — не вернули стул, на котором сидела миссис Брайс, на свое место.              Кристофер подошел к телефону, набирая нужный номер. Спустя несколько гудков, по ту сторону возник голос:       — Да?              — Мам, привет…              — Кристофер!              — Послушай, я только на минутку…              — Как твои дела? Как на работе?              — Д-да, все хорошо, все в порядке… — замямлил Стейниц, уцепившись взглядом за дверь, а оттого звуча неразборчиво из-за возникшей в голове мысли.              Табличка «Маршал» переливалась под светом ламп.              — Солнышко, ты еще здесь? Я тебя не слышу.              Кристофер нахмурился, чувствуя, как сердце гулко ударяется о ребра. Он быстро перевел взгляд на входную дверь — за рифленым стеклом мелькали только темные фигуры возящихся с миссис Брайс солдат.              — Мам, послушай меня, — попросил Кристофер твердо, возвращаясь к телефонной трубке, которую крепко сжал пальцами, — не выходи из дома. Закрой дверь и никого не впускай. Я сам привезу тебе продукты. Держи телефон рядом. Ты слышишь, мам?              — Что случилось? — в женском голосе образовалось то самое волнение, говорящее о том, что каждое слово ею было услышано.              — Пожалуйста, сделай как я прошу, — поскорее произнес Кристофер. — Мне пора, я позвоню позже. Люблю тебя.              Телефонная трубка с щелчком приземлилась на рычажный переключатель. Кристофер медлил несколько секунд, собираясь с духом, прежде чем бросился к двери кабинета, только на пороге испуганно оборачиваясь, прежде чем войти внутрь.              Здесь все так же стояли остатки тяжелого дыма. Стейниц кинулся к столу, хватая с него всю неровную стопку заявлений Дэны — к ним так никто и не прикоснулся за несколько месяцев. Его взгляд ненароком упал на тот самый рисунок, вышедший из-под левой руки капитана. Сердце билось на износ до подступающей тошноты, однако он подошел ближе, вглядываясь.              Неровные линии, буквы, исчерканные участки, которые, казалось, терзали ручкой в полубреду. Кристофер скользил огромными глазами по бумаге: подобие круга, внутри линии, то сходящиеся, то расходящиеся друг с другом, но имеющие закономерность не выходить далее расчерченной области. Смазанные пятна были похожи на конечные станции чего-то, что не имело начала. А еще буквы.              «Л».              Кристофер хмуро опустил взгляд ниже. Круг замыкался.              Еще.              «Л».              Пятно с прожжённым краем от опавшего пепла.              Снова.              «Л».              Около неровного угла — «Л». Внутри круга трижды — «Л». Ниже — «Л». Перечеркнуто — «Л». Еще раз — «Л».              Что? Что значит?              Кристофер крупно вздрогнул, услышав шум. Трясущиеся пальцы, крепко сжимавшие заявления Дэны, едва не разжались. Он бросился к двери, чувствуя, что кто-то опрокидывает на него ведро с кипятком.              Ручка дважды выскочила из вспотевшей ладони, прежде чем он распахнул дверь, готовый к тому, что его встретит неизбежное. Сердце так больно сжалось, что тошнота отдалась на языке горячей слюной. Он выскочил за дверь. За нею никого не оказалось.              Отдел был все так же пуст.       Прижав ладонь к губам, дабы утихомирить дурноту, Кристофер поспешил к своему столу, не спуская глаз с входной двери. Разложив заявления, он склонился над ними, подобно вору, начиная вчитываться в слова, написанные рукой Дэны, но так никем и не прочитанные. Буквы зарябили, запрыгали, однако Кристофер упорно перебирал листы, прежде чем кинулся к папкам на своем столе, зашерстив документами.       Когда более ничего ему не оставалось, он встал. Горячий пот, бьющий тело, накатывал волнами, однако Кристофер точно знал — если остановится сейчас, то дальше идти уже не сможет. Потому он вышел на улицу, сжимая в руках заявления Дэны, как свое страшное сокровище, отобранное у хозяина, а посему такое же смертоносное, как и острый меч.       Но он шел. Минув Ровена, подошел к капитану и Ришару. Второй продолжал о чем-то говорить, но, заметив приближение, смолк.       — Разрешите говорить, — заученным обращением из училища заговорил Кристофер.       Лицо капитана не изменило своей хмурой гримасы. Ришар же с мелькнувшим интересом в глазах замер, вероятно желая послушать. Но спустя пару секунд, в которые Кристофер продолжал молчать, при том выглядя совсем уж зеленым от переизбытка чувств, Ришар решил распрощаться.       Прихлопнув капитана по здоровому плечу, он ушел, сворачивая и весь отряд. Тогда же Стейниц один на один остался со своим ужасом, насмерть борющимся со стыдом. Кто выигрывал — он еще не знал.       — Капитан, я пересмотрел заявления Дэны, — сказал он, сознаваясь, и в довесок демонстрируя листы глазам начальства, у которого их же и вытащил. В горле встала рыбья кость, да такая огромная, что царапала до боли. — Помните… я занес вам одно из них за несколько минут до вызова? И я пересмотрел… я пересмотрел даты заявлений и даты, когда дети сбегали из приюта. Все они имеют разницу не больше, чем в сутки.       Кристофер поднял большие глаза на капитана, чувствуя свое грохочущее сердце прямо под языком. Заявления вдруг из его рук изъяли.       — Ты заходил в мой кабинет?       Холодный пот ударил по вискам. Кристофер вытянулся как струна, но безвольно, будто кто-то тянул его за ноги и макушку в разные стороны.       — Я зашел за заявлениями, — сказал он, добавляя тише, почти шепотом: — я взял только заявления и сразу вышел.       Кристофер видел, как темнота пролегла по бледному лицу, делая то практически зловещим. Эта нечеловеческая деталь могла бы свести с ума от слишком близкого нахождения к существу, обладавшему ею, однако капитан сразу же отвел взгляд, опуская тот на заявления. Полистав же их, светлее его лицо совсем не стало.       Он вдруг направился к офису, больше ничего не говоря.       — Капитан, — позвал Кристофер, находя в себе смелость броситься следом, — что, если они бегут в город не ради сладостей с рынка? Если они приходят сюда совсем за другим?       Высокая фигура продолжала уходить.       — Разрешите поехать и поговорить с ними, — отчаянно попросил Кристофер.       — Твоя смена заканчивается в шесть, — прозвучало глухо в ответ, прежде чем капитан скрылся за дверью. Эти слова, вероятно, говорили о том, что Стейниц мог делать все, что угодно, даже укатиться в тартарары, но только после окончания рабочего дня.       И оставшиеся часы прошли на удивление спокойно. Капитан из своего кабинета не выходил, унеся с собой и заявления Дэны, о чем Кристофер несколько жалел. Но как только стрелка указала на цифру шесть, он собрался в путь, приостановившись около стола Ровена.       — Поедешь? — предложил Кристофер порывисто. Ровен взглянул на него тогда особенно злобно. — Мне делать, по-твоему, нечего, как с твоей подружкой носиться? Кристофер не стал выражать свое разочарование личными качествами Клементайна, поэтому молча ушел, напоминая только самому себе, что ждать чего-то другого было глупостью.       Путь до приюта оказался недолгим, покуда Кристофер мчался изо всех сил. Времени до заката оставалось мало, потому он торопливо спешился, встречая за воротами все того же конюха. По периметру дежурили солдаты полиции, но никто задавать вопросы не стал — вероятно потому, что Кристофер вообще-то тоже был из полиции.              — У вас сегодня есть гости? — поинтересовался Стейниц, проходя мимо конюха.              Тот сдавленно улыбнулся, начиная краснеть. Неловкость читалась в его глуповатой привычке изображать кашель, когда он соображал, что сказать.              — Нет, нет, — заверил парень. — Никого не было.              Поняв, что спорол глупость, он опустил голову, скрывая еще более раскрасневшееся лицо под козырьком темно-синей кепки. Кристофер тогда направился дальше, взбегая на веранду по знакомому пути до кухни. В главные двери входить он не стал.              — Ай, болван! — подпрыгнула пышная Мона, когда Кристофер постучался в приоткрытую дверь. — Ты чего тут делаешь?!              Она держала в руках кухонное полотенце, о которое вытирала руки пока мыла посуду. С ним же она второпях подошла ближе, выглядя рассерженной, но, наверное, от испуга.              — Добрый вечер! Я по… по вчерашнему случаю на рынке, меня… отправил капитан, — на ходу сообразил Кристофер и был немного горд своей ловкой ложью. — Я ненадолго, мне бы только поговорить с некоторыми из детей… всего пара деталей, и я уйду.              — Ты на время-то глядел? — спросила женщина, недобро стягивая полотенце в своих руках в жгут.              Кристофер поглядел на то и взволнованно заулыбался.              — Я выехал, как только смог. Вы уж извините…              — Извините, — буркнула под нос себе Мона, начиная идти в сторону коридора. Кристофер слышал ее злобное замечание, адресованное дверному косяку, мимо которого она в тот момент проходила: — черт рогатый видать подослал, прости Господи…              Приют был огромен, — Кристофер понял это, пожалуй, только поблуждав по коридорам этого здания, — а еще действительно богат. В той мере, в которой мог быть богат, скажем, добротный дом состоятельных людей. Признаться, Кристофер не был ни в других сиротских домах, ни уж тем более в домах состоятельных граждан, однако блеск паркета и изящество тканей наводило его на такую мысль.              Вдвоем они минули широкую лестницу. Мона привела его к большим деревянным дверям, располагавшимся недалеко от центрального входа.              — У детей был ужин, перед сном они отдыхают, — сообщила она.              Кристофер удивился, но не выказал сомнений по поводу отдыха перед сном.              — Задавай свои вопросы и мигом на выход, — велела женщина.              Стейниц все понял, потому кивнул, а затем аккуратно приоткрыл дверь, входя внутрь. Большая гостиная встретила его приглушенным светом от хрустальной люстры, теплом огня и десятком глаз, уставившихся на него в ту же секунду.              Проглотив вязкую слюну, Кристофер замер, не отходя от тех дверей.              — Добрый вечер, — начал он. — Я из Центрального отдела…              Запнувшись на полуслове, юноша понял, что в представлении особой нужды нет. Большинство детей его помнили, поскольку в облавах на них Кристофер непосредственным образом участвовал. Но хоть они не произнесли и слова, в их мутных глазах все же светилось что-то… хотя, может это красные отблески от огня в камине?              Быстро достав из внутреннего кармана набросок, который Кристофер тщательно вырисовывал еще будучи в отделе, он развернул лист. Портрет Дэны вышел неважным, но он старательно изобразил ее черты — такие же выразительно красивые глаза, как и у ее матери; темные, высоко собранные волосы и крупная родинка на крыле носа.              — Кто-нибудь из вас встречал эту девушку? Возможно, кто-то из вас хорошо ее знал? Разговаривал?              Дети располагались по гостиной вразброс: кто-то лежал на обитой красивой тканью козетке, кто-то сидел у камина, кто-то и вовсе на столе или посредь широко ковра, закинув ножку на ножку. Казалось, и на друг друга-то они не обращали внимания, однако что-то обманчивое в том все-таки было.              — Я видел, — раздался хриплый, но тоненький голосок.              — И я видела.              — Я тоже.              Кристофер воспрял духом.              — Значит, вы видели ее? Знали, где она живет? — стал задавать вопросы он, как никогда ощутив волнительную близость к раскрытию тайны.              Один из детей поднялся. Все они были очень маленькими, низкими, жуткими на лица — подземного ребенка всегда можно было отличить от обычного, потому как у первых неправильным образом искажались черты, кажется, еще в утробе у матерей. Острые линии, мертвенная бледность и выражение глаз делали их куда больше похожими на животных, нежели на людей.              — Дай монетку, — сказал ребенок. Кристофер не смог вызнать в его чертах ни мальчика, ни девочку, только уродливый шрам, рассекший нижнюю губу и поделивший ее напополам.              Он было потянулся к своему карману, но опомнился. Работать с этими детьми ему приходилось, и пускай близким общением занимался все же капитан, а не он, но Кристофер тоже кое-чему научился.              — А ты покажешь мне на карте место, где она живет?              Губы ребенка растянулись и меж ними замелькали острые зубы.              — Дай монетку.              Кристофер нахмурился, раздраженный явным обманом.              — Девушка, о которой я говорю, оказалась в беде, — сказал он. — Ей нужна помощь. Если кто-то из вас узнает ее или знает, что с ней случилось, то лучше вам об этом сказать.              Остальные дети продолжали глядеть на него, кажется, не моргая. Они не меняли ни своего положения, ни выражения лиц, словно все разом были жуткими куклами, которые Мона разложила по гостиной, будучи просто душевно больной.              — Я знаю, — послышалось от кого-то из них.              — И я знаю.              У Кристофера стала кружиться голова. Он быстро вытер вспотевшую ладошку о ткань штанов. Мозги его зашевелились, оттого Стейниц вдруг и понял, что не видела здесь Грима. Запомнить всех детей Кристофер не мог, однако того мальчишку запомнит надолго. К тому же он был их местным авторитетом, как сказали бы в местах лишения свободы, которые плакали по этим мелким лжецам.              — Тогда я лучше отдам монеты Гриму, — сказал Кристофер, не спуская глаз с близ стоящего ребенка. — Кстати, где он?              Губы создания растянулись сильнее.              — А его здесь нет!              — А где же он? — поинтересовался Кристофер.              Дети вдруг зашебуршали. Их маленькие тела принялись покатываться по полу, некоторые стали нарочно ударяться о древесину мебели или раскачиваться на ней, создавая в гостиной навязчивый, но тихий шум, сбивающий с толку.              — Ммм, — затянул ребенок, хитро кружа полуслепыми глазками, — а он уже спит!              Кристофер поборол желание отступить ближе к двери.              — Вот как, — процедил он сквозь зубы, бегая взглядом по комнате от того сводящего с ума шума. — Но, кажется, ты мне врешь. Не думаю, что госпоже Хистории понравится, если она об это узнает, м?              Ребенок заулыбался еще шире.              — Как ты ей скажешь? — спросил он.              Кристофер раздраженно стиснул челюсти. На то плечи ребенка вдруг поднялись, почти касаясь ушей, совершенно по-детски, как в предвкушении большой шалости. Дите вдруг ткнуло пальцем вверх, вынуждая Кристофера поднять взгляд. Тотчас его облило холодным потом. Он дернулся назад, как последний трус.              На потолке над ним завис уродец с растянувшимся ртом, полным острых зубов. Как паук он раскинул свои длинные для тощего тельца руки и ожидал.              — А он залезет тебе в рот и вырвет зубами язык! — радостно сообщил ребенок, и гомон среди детей принялся взбудораженно нарастать.              Страх сковал тело. Кристофер большими глазами уставился на нависшую над ним фигуру, ощущая, что чем дольше он смотрит, тем сильнее его парализует. Сердце истошно заколотилось в груди, разгоняя волны жара по телу, уже обливающееся ледяным потом. Гостиная вдруг принялась казаться ему совсем уж маленькой, и чем больше она сужалась, тем все ближе к нему оказывались острозубые чудовища.              — Н-ну… с-сюда сбежится охр… охрана, — Кристофер не мог справиться с едва шевелящимся языком, который пообещали вырвать, — и в-вас накажут, ребята…              На нос капнуло что-то вязкое. Стейниц крупно вздрогнул, метнув глаза, в которых на миг уже потемнело, обратно вверх — паукообразное существо предвкушающе прошлось длинным языком по верхнему ряду зубов, пуская горячую слюну.              — Мы заберем тебя в Подземный город, — осведомил ребенок.              Дети замерли на миг, а после радостно забили ножками, подпрыгивая на месте. Воспоминания о жутком месте горели огнем в их глазах, еще более кошмарным, нежели отблески от камина.              Кристофер попытался выдавить еще хотя бы слово. Не вышло. То ли парализация достигла даже нутра, сдавив и связки, и желудок; то ли мозг работать более отказывался. В тот миг он не мог подумать даже о том, как ему сбежать. И не близость к двери, ни наличие внутри дома других слуг, что могли его услышать, выходом ему не казалось. Страх был так силен, что он боялся и выражением лица заставить этих тварей исполнить свои страшные обещания в реальность.              Но бездействие помочь не могло. Создание с потолка вдруг кинулось на него, мертвой хваткой цепляясь длинными пальцами за тело. Кристофер истошно закричал еще, кажется, до того, как все случилось, потому что затем крик вырвался из горла от жуткой боли, сковавшей руку.              Его впечатало в дверной косяк. Глаза он закрыл, пытаясь вырваться. Все вокруг стало переворачиваться, страшное лицо попеременно мелькало меж ресниц. От страха в сознании стало темнеть.              Но миг, и его что-то выдернуло. Кристофер не почувствовал, как ударился о пол, начиная только неуклюже рваться из стороны в сторону, сжимая горящую агонией ладонь, из которой хлестала кровь. Из горла вылетали то ли попытки надышаться, то ли беззвучные остаточные крики от пережитого ужаса.              — Тц, ну что тебе говорили? Зачем ты их разозлил?              Кристофер дернулся, размазывая по полу кровь, и обернулся, наблюдая недовольное лицо Моны, возвышающееся над ним.              — Они!.. Они!..              — Олух, — заключила женщина. — Убирайся-ка отсюда, и так делов наделал.              Кристофер с трудом поднялся на ноги, дрожа как осиновый лист. Осознание медленно приходило к нему. Посмотрев на ладонь, он увидел глубокие следы от зубов, которые и принесли такую острую боль. Сжимая собственную руку пальцами, чтобы остановить кровь, он наконец отдышался.              Вспомнил, зачем приехал.              — А где… где Грим? — спросил он. — Мне нужно поговорить только с ним…              — Грим? А мне откуда знать? — грубо уточнила Мона, вскидывая брови. — Половина из них может неделями где-то прятаться, тут весь дом вверх дном переверни, а не найдешь. Наворуют еды да прячутся, вот такие вот.              — Но…              — И не надо мне тут! Ты время видел? Пошел-ка вон.              Кристофер понял, что ничего другого ему не оставалось. Однако, на улице еще стемнеть не успело, потому он попросил:       — А можно мне позвонить?              Мона подбоченилась.              — Телефон у нас не работает.              — Как же? — удивился Стейниц.              Это разозлило женщину еще больше.              — А вот так! Это тебе не город, провода у нас часто рвутся. И сегодня порвались, так что пшел отсюда, пшел, и так одни проблемы…              С теми словами женщина выдворила Кристофера прямо через центральный вход. Только оказавшись снаружи и хлебнув свежего воздуха, Стейниц понял сколь жуткую картину скрывали двери, захлопнувшиеся перед его носом. Страх тогда ударил по нему так сильно, что он бросился к лошади и, не оборачиваясь, уехал.              Путь обратно в столицу показался одним мигом. Свернув к зданию офиса, Кристофер забился в закрытую дверь, затем понимая, что капитан и Ровен уже ушли. Таким образом, и ему самому оставалось только переждать ночь. Оказалась она бессонной.              Ранним утром он был первым, кто прибыл в отдел. Дожидаться пришлось Ровена, так как ключи со вчерашней смены были у него, а капитан только в редкие дни оказывался на работе вовремя.              — Привет, — взволнованно произнес Кристофер.              Клементайн не обратил внимания на фигуру Стейница, когда открывал двери. И даже ядовитого взгляда у него не нашлось.              — Капитан вчера ничего не говорил? — задал вопрос Кристофер, когда они входили внутрь.              Ровен этим утром был еще более раздраженным, нежели вчера. Нервность его движений выдавала настроение с головой, а попытка игнорирования говорила о том, что сдерживать себя долго он уже не сможет.              — Нет, — последовал короткий ответ.              Кристофер не спал. Ночью его одолела тахикардия, а углы его съёмной комнаты назло приобретали уродливые очертания, которые, клялся юноша, шевелились. К утру ничего существенным образом не изменилось. Сердце все еще на износ колотилось в груди, уже не принося боли, но утомляя. И хотя Кристофер испытывал надобность разделить свое потрясение с кем-то, он так же понимал, что смертельно устал от собственного тела. Оно изматывало его.              — Я вчера был в приюте.              Ровен не отреагировал. Он подошел к столику с кофемашиной, начиная заваривать напиток.              — Я хотел позвонить вам вчера, рассказать… но у них не работал телефон, — принялся рассказывать Кристофер, устало присев на стул. Сердце продолжало ощутимо ударяться о ребра, вызывая жар и пот. — Капитан ничего не спрашивал?              — А капитану есть дело? — негромко, но едко поинтересовался Ровен, не отрывая взгляда от своего занятия по забрасыванию кофе в заварник.              — Есть, — настоял Стейниц.              На то Ровен злорадно хмыкнул.              — Что? — пытливо поинтересовался Кристофер.              — Капитану насрать на это дело. Вообще-то всем насрать. Кроме тебя.              Кристофер сумел выдавить из себя такую же едкую эмоцию, которой извечно орудовал его товарищ.              — Не делай из остальных таких же гандонов, как ты сам, — сказал он.               Ровен был не из тех, кто вспыльчиво реагировал на мелкие неурядицы, которые с ним происходили. Он мог быть раздражителен, мог быть зол, но несдержанным он не был.              — Так если я — гандон, — ответил Клементайн, оборачиваясь через плечо, пока ожидал готовности кофе. — То, кто ты, Стейниц, а? Лицемерная сучка, прикидывающаяся доброй овцой?              Брови Кристофера поползли вниз. Он не встал со стула, потому как дыхание все еще было тяжелым из-за барахлящего сердца, но его ладонь — крепко перебинтованная — твердо легла на крышку стола, готовая в следующий миг помочь оттолкнуться и встать на ноги.              — Давно хотел сказать? — нарочито спокойно спросил юноша.              — Давно, — подтвердил Ровен, наливая в кружку кофе. — С тех пор как ушел Стюарт.              — При чем здесь вообще Эрл? — раздраженно недоумевал Кристофер.              — Ну, он был таким же блаженным, как и ты, — отозвался Ровен, особенно ловко жонглируя ехидством, обернутым в плотную пленку из будничности, с которой выражался. — Но, когда ему пришлось уволиться из-за того, как капитан с ним обращался, ты сделал вид, что ничего не случилось.              Кристофер покраснел. Эрл Стюарт был хорошим парнем. Луи Дафф тоже. Но они уволились, не выдержав скверного характера начальства. Кристофер никоим образом не приложил к тому руку.              — Ты сам-то… — бросил Стейниц с горячим отблеском в глазах.              — А я не делал вид, что глубоко душевно страдаю по ним.              — А сейчас что? Совесть проснулась?              Ровен оттолкнулся от столика, направляясь к своему рабочему место с кружкой горячего кофе.              — Глаза открыл шире, — сказал он, смещая свое внимание на документы. Кристоферу теперь представлялся обзор только на его профиль, однако он видел, как исказилось лицо Ровена. — Ты трясешься над девчонкой только потому, что принимал у нее заявления. Пропади она трижды, не занеся тебе их, ты бы с места не сдвинулся.              — Что? — не веря своим ушам, сказал Кристофер.              Ровен обернулся к нему, сверкая гневными черными глазами.              — Гандон здесь только ты, Стейниц. Ты же ни одно ее заявление не читал, пока ее не убили.              Что-то так стремительно взорвалось внутри, что Кристофера подбросило в воздух неведомой силой. Он бросился в сторону Ровена, движимый ослепительной яростью, такой, что истощение от колотящегося сердца на миг позабылось. Они вцепились друг в друга, снося один из столов. Кристофер замахнулся, собираясь ударить со всей мочи, однако грудную клетку вдруг стянуло судорогой. Он побледнел, без возможности сделать следующий вздох, оттого Ровен, воспользовавшись случаем, грубо оттолкнул его от себя.              Кристофер отлетел к одному из столов, неловко хватаясь за него, чтобы устоять на ногах. В глазах стало темнеть, пот приливами накрывал тело, сердце забилось где-то в горле, вызывая сильный приступ тошноты.              Но даже сквозь него он выдавил:       — Дэна просто потерялась. Я найду ее!              — Удачи, — выплюнул в ответ Ровен.              Минутой позже колокольчик над входной дверью залился перезвоном. Высокая фигура капитана неожиданно рано заявилась в офис этим утром, направляясь, как и обычно, сразу же в свой кабинет.              — Доброе утро, капитан, — поприветствовали полицейские, звуча, правда, несколько натянуто.              Но на них все равно никто не обратил внимание.              — Капитан! — позвал Кристофер, поспешив следом за начальством. Боль отпустила, дыхание разровнялось, и в этом чувстве он практически испытал облегчение после трудной ночи и не менее трудного утра.              Кристофер осторожно заглянул в кабинет. Капитан как раз прошел к столу, небрежно кинул на него какие-то бумаги, делая вид, что никого вокруг не замечает.              — Капитан, — повторился Кристофер. — Разрешите доложить.              Ответа не последовало, потому Стейниц вошел, прижимаясь спиной к двери.              — Вчера я был в приюте. Дети… — Кристофер запнулся от жутких воспоминаний, — они что-то знают. Я не смог поговорить с ними, они… с ними трудно договориться. И я не нашел Грима. А они точно знали, где он. То есть… они, вероятнее всего, в этом замешаны.              Капитан вдруг приподнял голову. Взгляд желтых глаз был не менее жутким, чем у подземных детей. Мурашки забегали по спине, поднимая волосы на загривке. Кристофер считал капитана человеком сложным, однако в последнее время что-то настойчиво говорило ему так же о том, что сложность его характера произрастала из определенной тяжести душевной болезни.              — Что они говорили?              — Кроме… угроз, — ответил Кристофер, — я понял, что они все очень хотят обратно… ну, туда, — он неопределенно кивнул в сторону пола, — в Подземный город. По крайней мере, они обещали забрать меня туда, после того как… а, ладно…              — Ты говорил об этом кому-нибудь из персонала?              — О Подземном городе? — уточнил Кристофер.              По лицу капитана пробежала тень раздражения.              — О Гриме.              — Д-да, я сообщил Моне, но она отказалась его искать. Сказала, что дети часто прячутся. Но я что-то не помню, чтобы Грим бывал тихим… — сказал юноша, затем спохватившись: — надо было сообщить Ее Величеству? Я об этом не подумал…              — Нет, — отрезал капитан.              — Понял, — тут же кивнул Кристофер, задумавшись. — Капитан, а как вы думаете, Дэна…              Кристофер отскочил в сторону, когда мимо него прошли. Он тут же хвостом последовал за капитаном, прикусив язык. Ровен, сидевший все так же за своим рабочим столом, удивленно поднялся. На том ему велели немедленно прикрывать отдел.              День был непогожий. На смену солнцу пришли тучи, вскоре намечался дождь. Ни Ровен, ни Кристофер вопросов не задавали, следуя за капитаном молча и сердито — потому что терпеть сегодня друг друга сил уже не было.              Главное административное здание располагалось все так же в самом центре. До обеда в будний день в Митре случалось меньше всего преступлений — всем известный факт. Поэтому у здания и внутри него сновали исключительно обернутые в форму люди. Полицейские. И их невежливые лица были красноречивы.              — Глазам своим не верю, кто явился! — ядовито затянул полицейский, сидевший за приемной стойкой. — Чем обязаны такой редкой честью? Или вы перепутали административное здание с ножкой Ее Величества?              Кристофер и Ровен насупились, стоя за спиной капитана и снося косые взгляды от остальных членов полиции, оказавшихся в тот момент поблизости.              — Мне нужен Найл Док.              — Найл Док? — громко изобразил удивление мужчина во всеуслышанье. — Решили познакомиться с главой полиции? За три года пора бы.              Кристофер видел, как Ровен стал втягивать больше воздуха, ловя и себя самого на зудящем чувстве где-то в области всего тела. Потому что смотрели все.              — Ладно, он сейчас свободен, наверх по лестнице, последний кабинет, — отмахнулся мужчина, когда ему ничего не ответили. Но в спину добавил: — только куртку не снимай. Уголовников у нас быстро вяжут.              Кристофер услышал постыдную имитацию звуков где-то сбоку, потому крепко стиснул челюсти, уткнувшись взглядом в пол. Неофициально Центральный отдел полиции считался отдельным от остальных военных войск. И дело было не в том, каким видом деятельности они занимались; дело было только в главе этого самого отдела. Кристофер знал, что капитан Кейр был человеком из Подземного города, осужденным за серию преступлений, а после помилованным Ее Величеством. Пожалуй, именно в том и заключалась вся проблема: подземные жители ненавидели капитана за позорное вступление в полицейские ряды; наземные жители ненавидели капитана за происхождение; полиция терпеть не могла капитана за благосклонность королевы.              Случилось так, что капитана Центрального отдела полиции ненавидели все. И, как подозревал Кристофер, жить с этим было очень сложно.              Когда нужная дверь оказалась перед носом, то капитан, коротко стукнув, исчез за нею. Кристофер и Ровен остались в коридоре, потому быстро нашли для себя занятие — глядеть в разные стороны, демонстративно игнорируя друг друга.              — Доброе утро, не ожидал увидеть, — монотонно произнес Найл, только коротко подняв взгляд от бумаг, над которыми корпел. — Хистория просила что-то передать?              — Смешно?              — Я же не смеюсь, — честно признался мужчина.              Кейр села на стул. Ее рука опустилась на край стола, пальцы принялись нервно пристукивать по лакированной древесине. В кабинете пахло свежей бумагой и немного алкоголем. Кейр тонко улавливала запахи, особенно те, которые будоражили в ее голове воспоминания.              — Нужно выставить патруль по городу.              — Что-то произошло?              — Нет, — поспешила ответить Кейр, кривя губы оттого, чего сказать не могла. — Но лучше бы сделать именно так. И сейчас.              — Мне нужны официальные причины.              — Я дам их позже.              Найл поднял взгляд от бумаг. В его уставшем лице мало что читалось.              — Ты ведь знаешь, что это такое — оцепить целый город.              — Знаю, — ответила Кейр. — Будь для этого ресурсы, меня бы здесь не было.              — Я слышал, осталось всего двое парней, — сказал Найл, разглядывая бледное лицо напротив. — У тебя большая текучка кадров, каждый новый выпуск училища не покрывает требуемый состав подразделения.              Тема разговора легла на лицо Кейр особенно нехорошей тенью, делающей ее черты излишне мрачными. Найл мог бы счесть это за достаточную причину для того, чтобы избавиться от неприятной компании, но он был человеком, пережившим очень многое. И теперь очень многое его просто не трогало.              — На меня скидывают детей год за годом, — особенно неприязненно напомнила Кейр. — И кто виноват, что они не справляются?              — Они еще недостаточно взрослые, чтобы испытывать что-то большее, чем страх перед своим капитаном, в этом их безусловный плюс. Потому что, Кейр, я не знаю ни одного человека под моим командованием, который бы согласился работать с тобой, — сказал Найл.              Напряженная тишина опустилась между ними. Но взгляд Дока был не выразительным и совсем не цепким.              — Сделай, как я прошу.              — Нет, — ответил он. — Я не стану поднимать весь отдел. И просьбы твои выполнять не стану. Обратись с этим к Хистории.              — Хватит.              Найл не собирался издеваться. Однако не видел ни одной причины в продолжение этого требования.              — Но она и правда тебе ни в чем не отказывает, — сказал мужчина. — Иначе бы убийца не сидел в полицейской форме за моим столом, а был казнен, как-то и полагалось.              Кейр пропустила те слова мимо ушей. Поднявшись, она направилась к выходу, собираясь уйти.              — Я знаю, что было той ночью, — ударом прилетело в спину.              Кейр заглянула себе за плечо, оставляя одну сторону лица скрытой в тени.              — Тогда ты должен знать, что это был приказ Эрвина Смита.              — Знаю, только Эрвин давно мертв, — сказал Найл, вкладывая в голос больше твердости, нежели скорби по почившему другу. — А ты нет.              Двери распахнулись и захлопнулись с трескучим звуком. Кристофер полагал, что они практически слетели с петель, но хотя бы не разбились о его голову. Как только капитан вышел, он и Ровен бросились следом, чувствуя электризацию в воздухе кожей.              — Капитан, Найл Док не согласился? — спросил Ровен, и Кристофер удивленно на него взглянул, не понимая, о чем шла речь.              — Нет.              — Что нам тогда делать? — в голосе Клементайна вовлеченность звучала практически инородно.              — Сами спустимся в Подземный город.              

***

      Темнота, затаившаяся в глуби лестницы, была недвижимой и казалась густой. Город, спрятанный под столицей, был полон легенд для простых обывателей с поверхности, потому темные глубины грязных водяных каналов для таких людей, как Кристофер, были менее пугающими, чем отсутствие света в охраняемом месте.       Стоящий на входе полицейский окинул взглядом всех троих, прежде чем лениво кивнул, пропуская. У Кристофера коротко подпрыгнуло сердце, когда он осознал, что в следующую секунду уже окажется там — в той вязкой темноте, полной страшных, мутных глаз и острых зубов. Но близость к капитану сглаживала колючее чувство, возникающее в горле. Не так давно Кристофер ясно понял, что именно капитан был той силой, благодаря которой те дети до недавних пор казались ему просто детьми.       — Ровен… — шепотом позвал Стейниц.       Капитан двигался в темноте увереннее, фонарик ему не требовался. Кристофер свой нащупать так и не смог — должно быть вылетел из кармана в приюте.       — Ровен, — позвал он еще раз.       Луч света вспыхнул, освещая ступени и часть высокой капитанской фигуры.       — Да чего тебе? — зашипел юноша, выдергивая локоть, за который Кристофер робко схватился.       — Ты обиделся?       — Отвали.       Стейниц был человеком отходчивым. Сам он считал себя достаточно мягким в отношении конфликтов просто потому, что с ним они случались редко. Потому он только поближе оказался около своего товарища.       — Я перегнул палку, когда назвал тебя гандоном, — тихо шепнул Кристофер. — Ты не гандон.       В покрытых темнотой очертаниях лица Ровена он увидел яркий, но совсем нехороший блеск глаз. Кристофер открыл было рот, чтобы извиниться, однако первый лестничный пролет закончился, ступени сворачивали вправо. Каменный свод над головой исчез, а теплый свет залился на каменные выступы, когда они шагнули ниже.       Глаза Стейница широко раскрылись. Подземный город переливался огнями, а кристальный потолок вместе с тем подражал каждому блику, переливаясь прекраснее любого ночного неба.       — Это… это и есть Подземный город? — выдохнул он изумлённо, хватаясь за каменные перила.              Истории о Подземном городе были мрачными. Людей оттуда людьми давно не называли — уничижительные прозвища служили определением их низкой природы и грязного происхождения. Кристофер знал, что после восхождения на престол Ее Величества Хистории Рейс, Подземный город стал медленно пустеть. Переселение занимало много труда и времени, но город все еще оставался городом, даже если погребен был глубоко под землей. Так здесь, внизу, появился свой орган власти, надсмотр за теми, кто еще остался жить под землей. Очень скоро такое нововведение привело к образованию большого бизнеса на доверенных государством территориях.              Кристофер жадно рассматривал огромную длинную улицу, тянущуюся от лестницы и усеянную теплый светом. Подземный город был обширен, по сторонам виднелись опустевшие и не совсем дома, дальше — уже неразличимые от темноты участки, уводящие в пещеры или отдаленные районы. Света там не было. Только здесь, на главной улице, ведущей к выстроенному огромному зданию игорного дома.              И всюду там кишели люди.              — Капитан, здесь всегда так было? — несдержанно поинтересовался Кристофер, когда нагонял начальство и коллегу, все еще завороженно переводя взгляд вниз, на улицу.              — Раньше… не было, — негромко отозвался капитан, добавляя напоследок: — не сворачивайте с освещенных участков улицы.              У подножья лестницы встречал шум и запах еды, смешивающийся с сладко-пудровым ароматом, который прежде Кристофер не ощущал. Улица была выстлана торговыми лавками: где-то звенели высокие бокалы с импортным крепким алкоголем, а где-то кипели чаны с горячей, на вид очень вкусной едой — подторговывали там, судя по виду посетителей, не только ею.              — Горячий суп! Горячий суп! — вещал один из продавцов, пытаясь пересилить гомон. — Одна порция и стоять будет всю ночь, гарантирую!              Кристофер скривился, недоуменно переводя взгляд на одну из спин в толпе неподалеку от прилавка — в эмблеме он узнал зеленый цвет и что-то глубоко внутри него в ответ на это упало. Среди тех строений, рядом с которыми виднелись полицейские головы, были и таблички. Одна из них красиво мерцала, глася «Приватный танец».       — Как же это так… — выдохнул Кристофер. — Наркотики и торговля телом запрещены, разве что-то изменилось?              Ровен, идущий рядом, был на вид менее разочарован. Вдвоем они хвостом следовали за капитаном вдоль по улице.              — А стимуляторы и танцы нет. Другого ты не докажешь, — сказал он.              Кристофер отвернулся от ярких прилавков, залитых теплым, почти красным цветом. Погрузившись в собственные мысли, он коротко вздрогнул, вспомнив вдруг, а затем бездумно хватая Ровена за ладонь. Тот повернулся с пораженным видом, редко возникавшем на его лице.              — Что капитан говорил тебе перед тем, как мы направились к Доку? — порывисто спросил он.              Ровен скривил брови и на место растерянности пришла раздраженность.              — Что? — огрызнулся он, выдергивая ладонь из пальцев. — Да ничего он мне не говорил.              — Но ты же знал, — настаивал Кристофер. — Около кабинета, ты ведь спрашивал…              — Ты дебил? — грубо бросил Ровен.              — Почему? — искренне поинтересовался Стейниц.              — Мы ходили к Доку, чтобы запросить патруль, ты сам слышал, — сказал Клементайн, припоминая слышимость из кабинета командующего, которая позволила уловить суть неприятного разговора. — Он для сбежавшего Грима, что тут непонятно?              — Но почему тогда никто не сказал Доку правду? — недоумевал Кристофер. — Мы оказались без дополнительных сил, по городу, возможно, разгуливает рецидивист… почему мы не сказали, как есть?              — Потому что Док поднимет на уши столицу, королеву, — разжевывал Ровен с явным нежеланием терять на это время. — Поднимется шум, явится еще и легион, если об этом узнают.              — Причем здесь легион? — спросил Кристофер удивленно.              Ровен нахмурился, вглядываясь в лицо товарища с тем самым видом, который был свойственен хозяину, собака которого забыла недавно выученную команду.              — При том, что соучредителей приюта несколько. Это не только королева, но и один из капитанов разведкорпуса.              — Я не помню, чтобы разведка приезжала в столицу хотя бы раз за этот год, — вспоминал Кристофер задумчиво.              — Из-за дела с Марли. Никто и раньше приют не навещал, кроме Ее Величества. Но это неважно. Никто из персонала не поднял тревогу, они ждут, когда поступит сигнал от кого-то из города в полицию, значит…              — Они покрывали пропажи, — выдохнул Кристофер, глядя на Ровена большими глазами. — Но почему?              — Потому что детей невозможно контролировать, а еще их всегда ловили и доставляли обратно, но, готов поставить зуб, главная причина в том, что они просто боялись.              — Чего? — спросил Кристофер и сам чуть напуганный той неизвестностью, о которой говорил ему товарищ.              — Кого, — поправил Ровен. — Капитана Леви Аккермана, конечно.              — Капитан Леви — второй учредитель? — не веря собственным ушам, произнес Стейниц.              Легенды о капитане слагали еще со времен, когда сам Кристофер лежал в пеленках. Родился он в столице и помнил день из детства, когда мама взяла его с собой к площади, по которой проезжала колонна легиона с новоиспеченным командующим Эрвином Смитом. Кристофер впервые видел капитана Леви — тогда он еще не был Аккерманом, но его слава разрослась так быстро, что в сердце многих остались те теплые воспоминания о большой надежде на человека, сила которого была равна нескольким отрядам.               В последние годы многое изменилось. Капитан Леви взял фамилию, а сразу же после случился инцидент близ Шиганшины. Бо́льшая часть разведкорпуса погибла, в том числе командующий Эрвин Смит. Мизерная часть выживших солдат по возвращении рассказывала пугающие истории о звероподобном титане и капитане Леви, сумевшим в одиночку одолеть его. Казалось, именно с того момента капитан стал не просто сильнейшим воином. Ныне Леви Аккерман превратился в пугающую силу, руки которой распростерлись над каждым человеческим сердцем внутри стен.              — Откуда ты об этом знаешь? — спросил Кристофер.              — Это написано в документах, — со свойственной ему едкостью отозвался Ровен. — И об этом знает весь персонал приюта. Они боятся капитана Леви как огня. Смешно представить, как они трясутся, надеясь, что он не приедет и не снимет им головы из-за всей этой истории.              Кристофер глубоко задумался, чувствуя неприятное ворошение за ребрами. Они чуть отстали от капитана, пока разговаривали, но темная макушка в толпе хорошо виднелась.              — Почему ты не считаешь, что капитан Кейр покрывает это дело точно так же, как остальные? — задал вопрос Кристофер.              — Я… я такого не говорил, — неожиданно стушевался Ровен. — Капитан лютует, когда речь заходит про разведчиков, но, по крайней мере, вряд ли это из-за простого страха.              — Почему нет? — допытывал Стейниц.              — Потому что Ее Величество, — многозначительно ответил Клементайн.              Кристоферу было нечего на это возразить. Действительно, капитану было нечего бояться — королева была снисходительна во множестве вопросов, даже в некомпетентности, если та возникала.              — Ровен, — сказал Кристофер, вновь хватая товарища за ладонь и тем самым заставляя замедлиться. Он кинул быстрый взгляд вперед — спина капитана исчезла за роскошными дверями игорного дома. — Я… я кое-что нашел на столе капитана.               Они остановились. Черные глаза Ровена блеснули живым интересом, однако то он старательно скрыл в выражении своего лица. Запах горячей еды неподалеку ударил в нос, но у Кристофера только свело желудок.              — Там был… рисунок, — сказал он. — Странный рисунок… сложно объяснить.              Кристофер резво обернулся, не находя ничего подходящего, а затем потянул Ровена в сторону узкого прохода между двух прилавков. Огни на главной улице, казалось, грели, потому стоило им подойти к темноте, как на них подул прохладный ветерок. Стейниц опустился на колени, подбирая с земли острый камень.              На память он прочертил в сухой земляной пыли подобие круга, а внутри него кривые линии.              — Рисуй нормально, — велел Ровен, зависнув над макушкой Кристофера.              — Но на рисунке было так.              — Кретин, у капитана нет правой руки.              — А, да… — негромко выдохнул юноша.               Но, прежде чем он решился исправить свои каракули, рядом с ним опустилась фигура. Ровен взял другой камень и принялся рисовать ровный круг и линии рядом с рисунком Кристофера.              — Круг напоминает стену, да? А линии похожи на… улицы              — Вряд ли, — отозвался Ровен, внимательно глядя на то, что получилось. — Если они внутри стены Сина, то не сходится. Улицы параллельны друг другу в столице.              — Еще там были буквы, — добавил негромко Кристофер. — Точнее, только одна буква.              Он нарисовал то, о чем говорил.              — «Л»? — прочитал Ровен.              — Везде одна «Л», — сказал ему Стейниц. — Похоже на начало слова. Например… лабиринт.              — Лабиринт? Тогда это не относится к улицам… — Ровен поднял голову, глядя в темноту, что расположилась за пределами главной улицы Подземного города. Странно, ведь если взглянуть с лестницы, то остальных улиц здесь не было и вовсе. Только закоулки, проходящие кривыми зигзагами.              — Что? — Кристофер с ожиданием глядел на лицо Ровена, наблюдая, как тени перемещаются по морщинкам меж бровей.              — Ну… что, если это не улицы Митры и не улицы Подземного города.              — А что тогда?              — Если это что-то, что находится между Митрой и Подземным городом, — сказал Ровен, возвращая взгляд к рисунку. — А лабиринт… это канализационные туннели, оставшиеся со времен Короля Стен.              — Но все спусковые люки были давно опечатаны, — заметил Кристофер. Он знал об этом не понаслышке — люки заварили сразу после случившегося переворота внутри стен, четыре года назад.              — Но туннели не исчезли.              — Если капитан помнит карту наизусть, значит он бывал там, но зачем рисовать их сейчас? — задал логичный вопрос Стейниц. Он глядел на Ровена с почти благоговейной надеждой на то, что отыщет все ответы в его лице.              — Не знаю, — честно ответил Клементайн, вырисовывая маленький круг посередине. — Но если здесь — центр, то к югу, — сказал он, вырисовывая область чуть ниже центра, — находится площадь и район с отделом. К северу, — продолжал он, поднимаясь выше, — верхние улицы и резидентский двор. Эти линии ведут ниже, к границам стены. Пятна могут быть выходом… или входом.              Вопрос застрял в горле. Кристофер все глядел на очерченную Ровеном карту. Линии задвоились, словно змеи в этой темной, земляной пыли. Его сердце запрыгало быстрее, знаменуя собой уже знакомый ужас с бессонной ночи.              — Я нашел рисунок на следующий день после того, как пропала Дэна, — сипло произнес Кристофер, боясь собственных слов.              С тем же испугом он покосился на Ровена. Надеялся, что тот развеет это пожирающее изнутри чувство близости к тому, к чему быть близким Кристофер не желал. Однако, когда он увидел профиль Ровена, склонившегося над картой, бледного, словно неживого, Кристофера вдруг затошнило. Он с трудом стал глотать горячую слюну.              — Ровен?..              — Я… — осекся тот, отчего-то не решаясь взглянуть на зовущего его Стейница. — Я не сказал тебе. Прости меня.              — О чем? — едва слышно произнес Кристофер, чувствуя, как тело схватывает неконтролируемая дрожь.              Ровен так и не смог взглянуть ему в глаза.              — Капитан сказал мне, что считает Дэну мертвой.              Что-то за ребрами заломилось наружу, вызывая распирающую боль. Кристофер чувствовал, как онемение коснулось кончиков его пальцев, языка, губ. А боль все нарастала, словно и внутри него что-то росло, не помещаясь в бессильном юношеском теле. Воздух отяжелел, лег на него периной, стал давить. Еще немного и он провалится под эту сухую, бесплодную землю, ниже, чем когда-либо был Подземный город.              Лежала ли под той же землей Дэна?              Стиснув челюсти от попеременных попыток дышать, Кристофер грубо разметал пыль у своих колен, стирая очертания рисунков. Ровен рядом не двигался. Оставался все в той же пыли, что легла на его руки, напоминая о причастности к случившейся трагедии.              — Каким образом, — сквозь клокот в грудной клетке произнес Кристофер, — капитан мог знать наверняка о том, что Дэна мертва?              Ровен сжал губы. Ответа на этот вопрос у него не было.              — Так, так, — раздалось прямо над ними. — Кто тут у нас?              Полицейские дернулись с земли стремглав. Кристофер чувствовал, как Ровен вдруг схватился за него, то ли пытаясь уволочь вслед за собой, то ли наоборот толкая его обратно, к улице. Однако в тот же миг их двоих сгребли. Кристофер едва не задохнулся в чужих крепких руках, с ужасом ловя момент, в который горячий теплый свет оказался далеко за очертаниями высоких лавок.              — Полиция! — раздалось над самым ухом.              — Убери, блядь, от меня руки! — послышалось вместе с шумом сопротивления где-то поблизости, но в тот же миг так далеко, что у Кристофера защемило сердце от собственной беспомощности.              — Деньги есть, а? — крепко вцепившийся в него мужчина обладал недюжинной силой. — М-м-м… пистолет… Слышь, у них оружие! — крикнул он себе через плечо.              Руки человека, чьи мутные глаза Кристофер мог разглядеть даже в темноте, стали шарить по телу, ныряя в карманы и за ремни, ища не то деньги, не то наводя ужаса. Онемев на пару долгих секунд, Кристофер вдруг задергался, пытаясь вырваться из хватки. Тогда же послышались первые звуки ударов где-то рядом. Державший Кристофера тоже услышал их, потому недоуменно обернулся.              Ровен выкрутился. Та мысль забилась в голове набатом, заставляя из последних сил пытаться сделать тоже самое. Но все происходило так быстро, что превратилось в хаос.              — Крис! — крик, кажется, совсем рядом, прошил разрядом по позвоночнику. Меньше, чем через секунду послышался удар о землю — первый, затем второй. Кристофер ничего не видел, потому как в следующий момент прилетело по лицу уже ему.              Стейниц упал на колени, в довесок ему прилетело еще, сваливая его на землю. Нос обожгло горячей болью, когда раздался характерный треск, и кровь хлынула по губам и подбородку. Рот наполнился вкусом железа и пыли, укатывающимся в горло, а затем в желудок, вызывая тошноту. Голова закружилась, уши заложило.              — Сука, я бы всю полицию поимел, клянусь, — раздалось сверху, адресованное, кажется, совсем не Кристоферу. — Но начнем с вас.              Внутри черепа взрывались фейерверки. Кристофер смутно понимал, что именно сейчас с ним происходит. Но несмотря на невыносимую головную боль, его зрение привыкло к темноте — и в тех очертаниях он увидел Ровена. Он лежал на земле, и блестящая жидкость, растекающаяся рядом с ним, подозрительно сильно была похожа на кровь.              Страх ударил молотком по темечку. Кристофер дернулся было, ползком собираясь добраться до Ровена, однако сразу же ему прилетел удар под дых, заставляя откатиться в сторону. Дыхание сперло, кровь из носа залилась в горло еще сильнее, практически удушая, и Кристофер истошно закашлялся, не сдерживая горячую влагу, собравшуюся в уголках глаз.              — Лежать, сказано.              Лязг пряжки померещился слишком громким. Кристофер стиснул зубы, фокусируя взгляд на высокой, стоящей над ним фигуре. Сердце гулом отдавалось в ушах, и каждый его удар болезненно приходился по, кажется, сломанному ребру. Но не о том он думал. Кристофер не слышал шороха, только отчаянно пытаясь уловить звук дыхания, что сорвался бы с губ Ровена.              Уши закладывало. Он не слышал.              Свистящий удар вдруг стремглав раздался так близко, что Кристофер прикрыл руками голову. Ветер только пошевелил его волосы, прежде чем удары загромыхали, отдаваясь вибрацией по тени, далекой от фонарей улицы. Юноша распахнул глаза шире, путаясь в очертаниях силуэтов, возникших рядом. Неожиданный звук выстрела заставил крупно вздрогнуть.              Перед ним вдруг возникло лицо. Кристофер едва не закричал.              — Капитан! — с отчаянием воскликнул он.              — Не угадал, — сказал человек, так поразительно похожий на капитана. Его руки вдруг вцепились Кристоферу в лицо, и он ничего не сумел понять. — Ну-ка потерпи, малец.              Боль прострелила нос, расплываясь по щекам и голове. Высокий звук волной влетел в одно ухо, выходя из другого с оглушительным писком. Кристофер надрывно закричал, сваливаясь обратно на землю.              — Ну как, живой?              Стейниц закивал, мысленно умоляя только о том, чтобы его больше не трогали. Сквозь боль он бросился к Ровену, перебирая всеми четырьмя конечностями по залитой кровью и пылью земле. Добравшись ближе, в той темноте, он увидел слабый блеск глаз.              — Ровен… — с болью и облегчением выдохнул Кристофер, склоняясь над ним и нашаривая рукой холодные пальцы. Выстрел все еще отдавался в ушах эхом. — В тебя попали?              Побледневшее лицо Ровена скривилось, однако теперь уже с усталым усилием, только имитирующим обыденное колкое выражение.              — Да, — сипло отозвался он и капля крови выкатилась из уголка его губ, — хорошо, что это был нож.              Кристофер не знал, рассмеяться ему или расплакаться, потому просто залился краской. Полная картина происходившего стала складываться только, кажется, сейчас. Задумавшись об этом, Кристофер понял, что, случись это вновь, пережить заново он бы не смог.              Потянувшись к Ровену, Кристофер сам не знал, что хотел сделать. Может обнять его, может, от чувств, попросить потерпеть и не умирать, пока ему не помогут, может, окончательно сойти с ума и вцепиться в него мертвой хваткой. Вариантов было бесчисленно много и, может, он бы сделал все сразу, потому что был слаб собственным мягкосердечьем, которому легко поддавался.              Но стоило ему склониться ниже, как холодная рука легла на его лоб, отодвигая его обратно в сторону. Кристофер испуганно поднял глаза, не понимая, что происходит.              — Он в порядке, — сказал ему хриплый, знакомый голос.              — Капитан, — едва слышно облегченно вымолвил Кристофер, наблюдая, как просто Ровена поднимают с земли и закидывают на плечо.              Капитан разогнулся в полный рост. Кристофер видел блеск желтых глаз, направленных на него, пока он все еще оставался на земле. Может, только в этой темноте капитан смотрел на него дольше, чем за все время их знакомства.              — Тебе помочь? — раздался такой же хриплый голос совсем рядом.              Кристофер собирался было ответить.              — Нет, — отозвался капитан.              Личность второго человека оставалась загадкой сейчас, во тьме, далекой от света улицы. Стейниц видел, что незнакомец был так же высок, как и его капитан, а еще также крепко сложен. Их фигуры были до удивительного похожими, а лица, казались, такими же одинаковыми, как две капли воды. Думая об этом, Кристофер с трудом поднялся на ноги, чувствуя боль не только от движений, но и от каждого вздоха. С высоты своего роста, повернув голову, он обнаружил очертания тел неподалеку. Те люди были мертвы, а Кристофер, кажется, заметив трупы, совсем ничего не почувствовал.              — Заглядывай, — напоследок попросил незнакомец, прежде чем уйти дальше в темноту и в ней же раствориться.              Юноша сделал неловкий шаг, когда они двинулись, а потом в попытке не упасть, схватился за капитанский локоть, поднимая робкий, боязливый взгляд.              — Можно мне?..              В ответ была тишина, немое дозволение, которым Кристофер сразу же воспользовался. Капитан придерживал рукой Ровена на своем плече, и Кристофер видел, как кровь с раны Клементайна стекала по спине капитанской куртки длинными, красными полосами, пачкая лошадиную голову и меч за нею.              Путь обратно был муторным. Кристофер пытался не создавать дополнительную ношу капитану, однако ступеньки давались ему трудно. С каждой, казалось, боль в теле разгоралась сильнее, а вот в голове становилось ясно — словно он выплывал из пучины, душившей его почти до смерти, но отпустившей за пару мгновений до конца.              На поверхности царила глубокая ночь.              Первый порыв холодного воздуха ударил по голове оглушительно. Кристофер стиснул зубы, цепляясь за локоть капитана пуще прежнего. Полицейские на входе к лестнице не сказали ни слова — ничего в рамках их компетенции не происходило.              Тошнота снова подкатила к горлу. Кристофер знал, что Ровену требовалась помощь, однако внутри него заклокотало уснувшее ненадолго чувство. Шок минул. Случившееся осталось за спиной. Кристофер понадеялся забыть, крепко стиснул зубы, пытаясь не вспоминать о Дэне, но произошедшее перед атакой всплыло в его сознание с еще большей болью.              Он забыл о ней, когда оказался в опасности сам. Вспоминала ли его Дэна, когда оказалась в беде? Ведь ему, Кристоферу, помогли. Дэне на помощь никто не пришел.              Ровен оказался прав. Кристофер Стейниц был лицемером.              — Вы знали, что случилось с Дэной? — в тишине улицы его голос показался ударом молота о металл.              Капитан продолжал идти. Ровен все так же мерно покачивался на плече, кажется, уснув.              — Кто это? — послышалось негромко.              Эмоция поднялась в Кристофере неконтролируемой бурей. Он отпустил капитанский локоть, начиная замедляться и, как следствие, отставать.              — Не делайте вид, что не знали, как ее зовут!              Фигура капитана отдалялась все дальше, словно ничего и не переменилось. Кристофер смотрел вслед, ощущая такую горячую ярость, прежде не возникавшую в нем, что в тех чувствах стал забываться.              — Вы знали о туннелях? Вы знали, что один из входов был около ее дома? Вы ведь знали! — вдогонку надрывался он, пытаясь идти сквозь силу и боль. — Я нашел рисунки на вашем столе!              Вырвавшиеся из горла слова бросили его самого в жар. Однако капитан не замедлился, потому Кристофер с новой силой бросился следом, едва не падая. Думалось, в нем больше не было место для ярости. Как оказалось, его тело вмещало куда больше горячего, жгучего гнева, нежели с десяток светлых чувств, испытанных им же за всю его жизнь.              — Скажите, что с ней случилось?! Почему вы ничего не сделали? Это вы убили ее, капитан?! Ответьте мне!              Его голос эхом ударялся о дома и ближние здания, терялся в ветвях высоких зеленых кустов и в стыках кладки дороги. Этой глубокой ночью его могли услышать птицы, высоко парящие в небе, но не человек, которому он так истошно адресовал эти слова.              Кристофер споткнулся, влетая ладонями в камень дороги. Глаза защипало, тело покрылось потом от усилий, нескончаемой боли, выламывающей не одни только кости.              — Будьте человеком хоть раз! Вы же знали, что случилось с ее матерью! Это и ваша вина тоже! Вы знали, что будет после убийства Нефе! Вы знали, что его охрана перебьёт людей в таверне после того, как обнаружит его тело! Моя мать говорит, что вы — хороший человек! Так будьте же им хоть раз! Слышите?!              Горло охрипло. Кристофер пополз, пытаясь подняться обратно на ноги. Но никто не внимал его словам. Отчаяние накрыло его с головой, вместе с тем, как красная пелена застилала глаза.              — Вы… сволочь! — надрывисто закричал он, чудом поднимаясь на ноги и пошатываясь. — Вы покрываете убийства и исчезновения детей, вы сами убийца! Я уважал вас! Я вам верил, а вы!.. Ты! Трусливая сволочь, жмущаяся от страха перед капитаном Леви, как и все остальные!              Ровен слетел с плеча и с глухим ударом приземлился на землю, застонав от боли. Сердце Кристофера болезненно сжалось при виде той картины, однако затем капитан все же к нему обернулся.              Всегда бледное лицо превратилось в восковое, обескровленное до такой степени, что более человеческим не казалось. Фосфорно-желтые глаза налились кровью, зрачки вытянулись вертикальными линиями, подчеркнув бесовскую злобу, растянувшуюся в изгибе губ, под которыми мелькали острые каннибальские зубы.              Кристофер потерял дар речи. И все вокруг закружилось вмиг, когда огромная страшная фигура, вся в темной крови Ровена, налетела на него, подобно затянувшемуся кошмару. Его впечатало в каменный забор, пальцы сжались на шее, и прежде Кристофер не представлял, насколько недюжинной силой все еще обладал этот человек, пока его ноги не оторвались от земли.              Дыхание перекрыло. Он принялся стремительно синеть.              — Заткни свой рот, не смей произносить это имя. Услышу еще раз, то выбью его из тебя вместе с твоими зубами, — слышал Кристофер низкий, отдающий вибрацией уже и в его горле голос. Пальцы сжимались все сильнее, трахея захрустела под фалангами.              Но вдруг все прекратилось.              Юноша неуклюже приземлился обратно на ноги, отчаянно глотая огромную порцию воздуха. По лицу ему тут же прилетело так лихо и сильно, что голову его отпружинило в стену позади. Кристофер влетел в землю, окончательно теряя ориентацию. Тепло засочилось по затылку, укатываясь за шиворот. Боль была такой сильной, что вновь сломанный нос не был им замечен.              Тихо постанывая, Стейниц в смазанных пятнах наблюдал, как Ровена подхватили за воротник куртки, уволакивая дальше по улице. Но сознание быстро погасило ту картинку.

***

      Тянущая боль назойливо напоминала о себе, но уже не была острой. Ровен устало прислонил затылок к стене, у которой сидел, чувствуя холодный пот, выступивший на висках. Он наблюдал, как капитан возвращается к нему от телефонной будки, держа в руках отобранные где-то вещи.       — Скоро придет помощь.       Ровен распахнул глаза шире, когда капитан снял свою куртку. После она опустилась на него, согревая остатками тепла от тела.       — Капитан, простите, что не могу пойти с вами, — голос осип, но Ровен продолжал пытаться придавать ему более здравый оттенок, нежели то было в действительности.       В ответ тишина. Полицейский наблюдал, как капитан вновь поднимается на ноги, начиная снимать портупеи, а вместе с ними и свое оружие: заряженный пистолет и нож. Вскоре все снаряжение опустилось рядом с ним, поблизости от правой руки. Обезоружив себя, капитан накинул на плечи светлый плащ, скрывая отсутствие руки одеждой, а затем надел шляпу, полы которой скрывали глаза. Ровен поджал губы, чувствуя болезненное шевеление за ребрами. Может, он просто потерял слишком много крови.       — Отлично выглядите, — едва слышно от бессилия сказал юноша. Высокая фигура капитана теперь мало отличалась от любого порядочного господина в столице — плащ скрывал не глаженную и грязную рубашку, а шляпа ядовито-желтые глаза и, как следствие, жестокий взгляд.       Кейр обернулась, глядя на темное стекло угловатого магазинчика. В нем ей представлялся знакомый силуэт, однако встречаться с покойными перед важным заданием было плохой приметой, потому она сразу же отвернулась.       — Много не двигайся, иначе сдохнешь, — предупредила она, наблюдая бледное, взмокшее лицо Ровена. Он был еще совсем мальчишкой, но близость к смерти смягчала его черты еще сильнее, напоминала, каким юным он был.       И стоила ли жизнь одного ребенка жизни другого? Кейр полагала, что никогда на этот вопрос ответить не сможет. Но, возможно, она попросит ответа у кого-то другого.       — И вы там не подыхайте, — попросил Ровен, слабо кривя губы в подобие улыбки. Его глаза слипались. Он хотел спать.       Но Ровен не знал о том, что умереть порой было труднее всего.        Не теряя больше времени, Кейр направилась вниз по улице. Рассвет должен был наступить всего через пару часов, но пока еще ночь была темна. Сосуществование с солнцем достаточно долгое время вредило глазам. Кейр медленно теряла свою способность видеть так же остро, как видела прежде. Но сейчас, может, она была бы рада не замечать некоторых деталей, которые скрывала тьма.       Высокое ограждение обрисовывалось на горизонте. Кейр ускорилась, размышляя над тем, как глупо выйдет, если она просто ошиблась. А если нет? Дети были погаными созданиями, но они оставались детьми. Хистории следовало помнить об этом, когда она отбирала у них родителей. Ее Высочество слепо полагало, что всякую любовь можно заменить иной, той, что будет больше и теплее, и тогда и им всем будет достаточно. Но Кейр-то знала — умой от грязи, и они вновь залезут в нее с головой. Потому что та грязь была им с рождения родной.       Из того следовало, что дети будут пытаться искать своих родителей. Проблема заключалась в том, что все они давно сидели по тюрьмам. Все вышло неправильно с самого начала, но кто надеялся на то, что вырвавшийся волк из клетки не станет рвать зубами?       В Подземном городе, правда, никого не оказалось. Двин бы ей врать не стал. Это было абсолютно точно, как и то, что ни одна живая душа не проскользнула бы мимо него. Поэтому ли Хистория дала ему столько власти? А когда он воспользовался ею, ничего не сделала. Игорный дом процветал. И кто бы мог подумать, во что превратится Подземный город всего за пару лет?       Подойдя к кованному забору, Кейр бегло пробежалась глазами по очертаниям высокого, хорошо знакомого ей здания. Сердце усердно принялось разгоняться. Сунув трясущуюся руку в карман, Кейр достала сигарету, запихивая ту меж зубов и поджигая. Сладковатый привкус наркотиков никак не мог забыться даже спустя четыре года, но если выкурить, скажем, четыре сигареты подряд, то смолянистая горечь на языке давала отвлечься.       Ухватившись рукой за прут ограждения, Кейр предприняла попытку перебраться именно таким образом — перепрыгнуть. Первый раз не вышло. Второй тоже. Поняв тщетность усилий, Кейр обозленно выплюнула бычок — быстро скуренная сигарета была следствием все той же злости — а затем зашагала вдоль по ограждению, ища, где бы протиснуться.       Королевская резиденция больше не встречала прежней торжественностью. Хистория отдала приказ вывести все дорогие вещи и немедля зачислить все в счет казны сразу же, как только взошла на престол. Те деньги она потратила на нужды Парадиза. Теперь резиденция превратилась в унылое, поросшее плющом строение, более не сверкающее из окон богатством и сытостью прежних владельцев. В правом крыле собирался клуб для выходцев из упраздненных сословий — играть в азартные игры в Подземном городе им было не по статусу, потому они, получив разрешение, собирались здесь своим узким аристократическим кругом.       Это было единственное место, куда Кейр могла направиться. Тот, кто пользовался туннелями, в конце концов должен был куда-то попадать. Использовать вход около дома Брайсов было самоубийством — Кейр была уверена, что именно таким образом пропала девочка. Отсутствие земли в целых горшках могло подтвердить эту догадку. Таким образом, разумнее было попасть в туннели с другой стороны. Ближайший вход здесь, прямо под этим зданием. Кровь разведчиков, должно быть, давно заскорузла на тех стенах.       Воспоминания об этом холодом стрельнули по позвоночнику. Кейр ускорилась, шагая по выстланной галькой дорожке. Небо было темным, к утру должен начаться дождь. В воздухе витала тяжесть, от которой дышать делалось труднее. Должно быть, совсем и не воздух, а то, что догоняло за спиной. Кейр ощущала это каждую секунду.              Шелест ветра достиг ушей, заставив те вспыхнуть от прилива крови:       — Можешь вылезать, Кейр.              Кейр крупно вздрогнула, вскидывая голову. В темноте под слоем гибкого плюща очертания балкона проглядывали резкими линиями каменных балюстрад и глубокой темнотой разбитого стекла. Фонтан поблизости больше не работал, за садом никто не ухаживал. Перезвон птиц стих, больше не пахло горячей едой, не слышался шум из залы.              Холодный пот выступил на лбу, но Кейр поспешила его вытереть, неловко пошатываясь и начиная вновь идти. Никто ее не заметил. Да и никого кроме того ветра здесь не было.              Правое крыло встречало приглушенным светом из зашторенных окон. Кейр добралась до одного из них, проверяя створки. Те, конечно, были наглухо закрыты. Чего и следовало ожидать от кучки снобов — они боялись всего, что не относилось к их величию.              Вентиляционные пути не вели в эту часть резиденции. Кейр об этом, конечно, хорошо знала. Ей следовало добраться до коридора, спуститься ниже в подвал, пройти камеры, чтобы оказаться у того самого люка. Если Грим действительно сбегал из приюта, исследуя туннели, а только после наводил шум, то найти его следы будет просто.              С этими мыслями Кейр постучала в дверь, служившей главным входом. Та была заперта точно так же, как и окна, но открыли её спустя недолгую минуту. Высокая сухопарая женщина выглянула в маленький просвет между дверью и косяком.              — Прошу простить, это закрытое место, — сказала она надменно, но то было скорее привычкой лет, нежели отвращением к незнакомцу.              — Я по приглашению от мистера Келлера, — ответила ей Кейр. Мистер Келлер был владельцем винокурных заводов и вполне себе являлся человеком аристократических кровей. Кейр запомнила некоторые фамилии из канцелярии Хистории.              — Правда? Нас по поводу гостей не уведомляли, — недоверчиво произнесла женщина.              Еще бы, подумалось Кейр. Злая мысль снести незнакомку вместе с дверью едва не овладела ею.       — Внезапное появление — моя вина, я сейчас же уйду, — сквозь зубы процедила Кейр, натягивая кривую улыбку и пытаясь выглядеть в том естественной. — Передайте мистеру Брандту и господину Лэнгу мое почтение.       С теми словами Кейр было развернулась, чтобы уйти.       — Вы знаете господина Лэнга? — уточнила женщина, расплывшись в благосклонном выражении и открывая дверь шире.       Лично Кейр никого из них не знала, но, впрочем, все они были знакомы через одно рукопожатие.       — Мы вместе выезжали на охоту пару раз.       — Господин Лэнг настоящий зоркий глаз, не правда ли? — улыбнулась дама.       — Одним глазом прицел не собьешь.       Женщина вскинула подбородок, одобрительно, но цепко разглядывая гостя. Годы наложили на ее лицо отпечаток, однако каждая морщинка на бледной коже говорила о том, что родилась она и выросла с глубоким чувством своего превосходства.       — Так ваше имя?..       Кейр спрятала руку в карман, пытаясь скрыть дрожь пальцев.       — Киран Рид.       — Рид! — провозгласила женщина, удовлетворенная звуком фамилии, а затем изящно отплыла вбок. — Пожалуйста, проходите. Мы рады гостям.       Пышная гостиная встречала приглушенным светом от свечей в отсутствие так и не проведенного электричества к заброшенному замку. Сладкий запах здесь смешивался с жестким коктейлем из крепкого мужского одеколона от двух десятков тел. Гости растянулись по всей гостиной, их голоса сливались воедино, где только урывками слышались рассказы о минувших событиях недели. Располагались снобы на массивных кожаных диванах насыщенно изумрудного цвета. Вся мебель была темной и деревянной, по стенам тянулись высокие книжные полки, усеянные корешками книг.       Кейр огляделась, пренебрежительно пробегаясь взглядом по окружению. Эта ночь была слишком длинной, чтобы вынести еще и это.       — Новые лица не часто заглядывают к нам, — с этими словами на пути вырос мужчина, когда Кейр попыталась пройти вглубь гостиной и найти путь к коридору. — Отто Геер, рад знакомству.       Мужчина протянул руку, и Кейр пришлось принять рукопожатие, представившись.       — Воевали? — поинтересовался он, указывая на отсутствие руки.       — Вроде того.       Отто был мужчиной среднего роста с необычайно заискивающим взглядом. Как и остальные люди, считавшие свое происхождение высоким, он был уверен в собственном обществе как единственно желанном для каждого, кто оказывался поблизости.       — Раньше наши собрания проходили в более подходящей обстановке, — сказал он, небрежно окидывая рукой богатое окружение. — Ох, как меняются времена и нравы. Скажите, вы либералиец?       Кейр нахмурилась, не понимая, о чем ее спрашивают. Неожиданно к ним присоединился третий.       — Джентльмен не может быть либералийцем, не задевайте честь гостя, мистер Геер, — сказал полноватый, краснолицый мужчина, подходя ближе.       — Отнюдь, господин Кугель, — заметил Геер, — я уверен, что всякий джентльмен может быть либералийцем, но ни один либералиец не является джентльменом.              — Весьма проникновенно, спасибо, — отозвался Кугель, затем представившись — имя его Кейр пропустила мимо ушей.              — Так что же, — встрял Геер мгновенно, — вы все же джентльмен или либералиец?              Кейр нахмурилась сильнее, лелея садистскую мысль о том, чтобы размозжить голову Геера об узорчатый ковер под их ногами.              — Право же, Отто, молодому человеку даже неясен твой вопрос.              — Прошу простить! — спохватился Геер, будто бы не испытывал сладкого предвкушения от введения оппонента в неловкое положение. — Мы так разговорились, я едва не позабыл, что мы только стали друзьями. Позвольте разъяснить: либеральный курс нашего государства на наращивание связей с марлийцами навел нас на мысль о забавной игре слов.              — Слова забавнее, чем ситуация, — чутко подметил Кугель.              — Эти… марлийцы, — пренебрежительно сказал Геер, — неужели кто-то действительно решил, что отказ от устоявшегося уклада жизни, переписывание истории и имен, вложивших так много в крепкую основу нашего государства…              — Крепчайшую, — подтвердил Кугель.              — …нрав нынешнего поколения мне и вовсе не ясен! Какие книги теперь читаешь наша молодежь?!              — К чему мы движемся, — горестно вздохнул Кугель.              У Кейр практически закружилась голова, подводя состояние к черте, когда сдерживать себя становилось все труднее и труднее.              — Так что же, — повторился вдруг Геер, — вы относите себя к либералийцам?              — Я не интересуюсь политикой.              Кугель немедленно покраснел еще сильнее. Геер на его фоне оказался пепельно-белым. Ответ, вероятно, оставил на них двоих определенную степень ошеломления, потому они тут же пустились в яростное обсуждение о неправильности подобной позиции. Быстро поняв, что их внимание переключилось друг на друга, Кейр выскользнула боком из удушающей компании, начиная петлять между людей.              Добравшись до дверей, ведущих в коридор, она схватилась было за ручку, как рядом образовалась фигура.              — Куда это вы? — добродушно поинтересовался Геер.              — В туалет, — бесцветно отозвалась Кейр.              — К сожалению, канализационная система давно не поддерживается в этом здании, — вздохнул Геер, подхватывая Кейр под руку и отводя в сторону, к одному из столиков. — Эх, а каким оно было всего пару лет назад… Жертвы прогресса!              Около столика уже ожидал Кугель. Гостиная была большой, потому некоторые ее части разделялись ширмами с воздушными тканями такого же глубокого изумрудного оттенка. Дойдя до стола, Кейр обнаружила боковым зрением странную картину: за одно из ширм сидела молодая девушка, верхняя часть ее платья была спущена, а на коленях, подобно ребенку, лежал кормящийся мужчина.              — Вы согласны? — голос Геера громыхнул у самого уха.              Кейр вернулась к своей неприятной компании, но задумчивость в ее лице была мигом прочтена.              — А, молодые люди! Все вы об одном! — заулыбался мужчина, на что Кугель не упустил своей излюбленной привычки согласиться. — Мина только родила, молоко так и брызжет. Она никому не отказывает. Хотите попробовать?              — Нет, — сухо ответила Кейр.              — Сдержанно, очень сдержанно! — похвалил Геер. — Вы нравитесь мне все больше! Избирательность говорит о наличии манер и вкуса.              — Вы называете нашу Мину недостаточно привлекательной? — удивился Кугель.              — Мина красавица, — заметил Геер с большим удовольствием. — Да и скажите, как юное тело может оказаться непривлекательным? С другой стороны, эстетика вкуса может быть придирчива к деталям. Вот скажите, — снова обратился он, — вы предпочитаете блондинок или брюнеток?              Кейр полагала, что в какой-то момент этого вечера она могла приложиться обо что-то головой, а сейчас оказалась заложницей долгого и абсурдного кошмара.              — Меня не интересуют женщины.              Кугель с большим интересом перевел взгляд на своего друга.              — Значит, предпочитаете мужчин? — жарко поинтересовался Геер.              Кейр решила поправить себя.              — Меня не интересуют ни женщины, ни мужчины.              — Друг мой, да вы аскет! — торжественно объявил Геер. — Ваши личные качества восхищают меня все больше и больше. Господин Кугель, ну согласитесь же со мной!              — Все верно, верно, — закачал головой мужчина с очень знающим видом.              — Воздержание, выведенное в абсолют — настоящая редкость, такого я в жизни еще не встречал! А я, скажу вам по секрету, — тише добавил Геер, — знаю с десяток священников лично.              Тонкий, короткий звон коснулся ушей. Кугель мгновенно расплылся в улыбке.              — Моя очередь, — известил он, немедленно удаляясь.              Кейр предприняла попытку повернуться, чтобы посмотреть, куда тот направился, однако тут же вырос Геер.              — Давайте выпьем за знакомство! — предложил он.              Кейр была вынуждена вернуть внимание к мужчине, наблюдая в его руках два бокала с темно-янтарной жидкостью.              — Я не пью.              — Бросьте, не отказывайте мне хотя бы в этом, — улыбнулся Геер, впихивая в ладонь Кейр бокал. — Я настаиваю, мистер Рид. Сегодня чудесная ночь, давайте же выпьем за это и за нашу встречу.              Кейр понадеялась, что смогла выдержать свое лицо ровным. И, не имея возможности отказать ни одним вежливым способом, поднесла бокал к губам, собираясь сделать глоток. Носа тут же коснулся густой, тяжелый запах крепкого алкоголя с древесным оттенком и едва уловимой сладостью. Ноздри Кейр расширились, вдыхая аромат глубже.              Она приложилась к бокалу, позволяя жидкости коснуться губ, но не проникнуть дальше них.              — Как вам ром? Коллекционный, лично из бочек господина Келлера!              — Неплохо.              Геер заулыбался шире, цепко проходясь взглядом по бледному лицу, а затем спохватываясь:       — Так пройдемте же присядем! Мы лишились нашего друга на некоторое время, но и вдвоем нам есть о чем поболтать, согласны?              — Конечно, — согласилась Кейр, чувствуя жжение на губах.              Геер немедленно повел к одному из диванов, скрытому ширмой. Остальные присутствующие, увлеченные беседами, оборачивались, вежливо улыбаясь и кивая в знак приветствия. Кейр не имела большого представления о иерархии в закрытых клубах, появившись за все время только на паре светских раутов при королеве в качестве охраны. Но Геер, вероятно, имел определенный вес в этом обществе.              Проходя мимо одного из столиков, Кейр, нахмурившись, уставилась на блюдо карамельных яблок. Мысль, посетившая днями ранее, забилась в затылке колким чувством сомнений. Они, как им и полагалось, вводили в ступор. Но из него же мигом вывел ставший надоедливым голос.              — Вы в порядке? — участливо поинтересовался Геер.              Кейр покачала головой, вновь начиная следовать за ним. Диван, к которому они направлялись, оказался пуст.              — Устраивайтесь! — любезно предложил мужчина, дергая ширму и отрезая маленький островок от переполненной гостиной. — Вы не возражаете против интимной беседы?              Кейр поудобнее устроилась на диване, вновь прикладываясь к бокалу, но так и не делая глотка.              — Смотря насколько не станете возражать вы.              Гееру пришлась по вкусу непринужденность, потому он рассмеялся, присаживаясь на диван в той близости, которую можно было счесть непозволительной.              Кейр не пошевелилась.              — У вас забавное чувство юмора, — сказал он, улыбаясь все так же, как делал это находясь на расстоянии двух шагов. — Признаться, вы меня очень заинтересовали.              Кейр подтянула уголки губ выше, старательно не давая им упасть.              — Но давайте же будем более открытыми друг с другом, — предложил Геер, поблескивая масленым взглядом. Кейр опустила глаза, наблюдая за тем, как мужская рука невзначай коснулась ее колена. — Я не так стар, как может показаться. Мой ум все еще ясен. А вы зря полагаете, что вас трудно узнать, маршал.              — И что же меня выдало? — поинтересовалась Кейр.              Улыбка Геера действительно была обезоруживающей. По крайней мере, каждый раз, когда он улыбался, Кейр хотелось его ударить, однако сделать того она не могла по множеству причин, которые связывали ей… руку.              — У вас очень экзотическая внешность, даже если вы пытаетесь это… скрыть. Я узнал вас, как только вы вошли.              — Это хорошо, — ответила Кейр, наконец избавляясь от головного убора. — Потому что мне порядком надоело вам скалиться.              — А вы пытались? — с фальшивым удивлением уточнил Геер, рассмеявшись. — Бросьте, Кейр, я прощу вам любую грубость, потому что хочу быть вашим другом. Я не соврал вам — вы меня действительно очень сильно интересуете.              Кейр закинула руку на спинку дивана, прямо за плечами Геера, оказываясь к нему еще ближе, отчего тот с удовольствием заулыбался.              — Поэтому у меня в вине наркотики?              Геер перевел взгляд на бокал с ромом, застывший в бледных пальцах у его левого плеча. Естественность его позы тут же сменилась на скованность, говорящую о том, что такая близость больше не была ему приятна.              — Ваши предрассудки ввели вас в заблуждение.              — Врать — не хорошо, — пожурил хриплый голос.              — Не думаю, что военному преступнику уместно размышлять о том, что хорошо, а что плохо, — заметил Геер, возвращая внимание к бледному лицу напротив. — Несмотря на то, что Ее Величество усердно скрывает документы с вашим личным делом, слухи остановить у нее не получается. И я много слышал о вас. Так что простите мне мою небольшую осторожность в отношении вашего неуправляемого поведения. Я только и хотел, чтобы вы расслабились.              Кейр, без сомнения, хорошо знала, сколько кладут вещества в алкоголь для того, чтобы расслабить. И, конечно, знала для чего это делалось.              — Вы хотели довести меня до бессознательного состояния, — констатировала она.              Геер улыбнулся, покачав головой.              — К чему это вы ведете? — манерно поинтересовался он, делая вид, что не понимает.              — Как много своих друзей вы сначала опоили, а потом отымели? — прямо задала вопрос Кейр, скалясь на манер Гееру.              — Как грубо, — сказал мужчина. — Это вопрос личных симпатий. Но моя дружба, клянусь вам, исключительно искренна. Я ведь даже не стал спрашивать по какой причине вы оказались сегодня у меня в гостях.              Кейр сузила глаза, въедливо осматривая лицо Геера. Может, он и не врал, однако абсолютно точно вопрос личных симпатий подразумевал под собой возможность затянуть узелок на шее. Ведь не было ничего проще, чем воздействовать на человека путем шантажа. Другой вопрос заключался в том, насколько тесно это касалось действующей власти и приближенных к ней людей. Потому что Кейр едва ли сомневалась в том, что Геер пылал фантазией о свержении тех, кто сжег его регалии вместе с родовитым именем на гербе.              — Куда ушел ваш друг? — спустя паузу спросила Кейр.              Геер не переставал улыбаться.              — Вы узнаете абсолютно все, клуб и его двери будет в вашем полном распоряжении, — предложил он. — Конечно, если примете мое предложение.              Брови Геера опустились, когда он почувствовал стекающую на диван жидкость. Повернув голову, он увидел, как ром без остатка выливается из бокала, оставляя пятна и на его дорогом костюме. То быстро вызвало в нем возмущенные чувства, однако он сразу же захлопнул рот, как только услышал треск хрусталя под бледными пальцами.              Геер сумел вцепиться двумя руками в запястье Кейр за секунду до случившегося, пытаясь отвратить неизбежное, но бокал, разошедшийся на длинные острые осколки, впился в его шею быстрее, чем мужчина успел закричать. Кейр надавила сильнее, вталкивая и в собственную ладонь стекло, дабы не дать фонтанирующему потоку крови брызнуть на ткань ширмы. Шум от голосов и перезвона бокалов скрывал его хрипы и противный звук подошвы, трущейся о древесину пола.              Геер стих быстро. Залитый кровью, с посиневшими губами, он предсмертно откинул голову на спинку дивана. Кейр не ждала его смерти. Вытаскивая зубами особенно длинные осколки из своей ладони, сразу же встала. Сорвала бабочку с его шеи, а затем поднесла ткань к горящим свечам. Та быстро вспыхнула от остатков рома, потому Кейр взялась за еще полный стакан Геера и плеснула всё на дальние занавески, расположенные вдоль по стене. Туда же отправилась горящая бабочка.              Потребовалось не больше минуты, чтобы огонь стал поглощать ткань штор. И, как только послышались первые испуганные крики, Кейр выскользнула из-за ширмы, пряча испачканную в крови руку за одеждой, бросаясь к двери. Аристократическая кровь людей была, по слухам, не только голубой, но и трусливой — страх за собственное ценное существование овладевал ими быстрее, чем тот огонь. Боясь сгинуть здесь же, половина бросилась тушить, другая — к дверям и окнам. Только все они все равно были намертво закрыты.              Схватив со столика попавшуюся под руку десертную вилку, Кейр направилась к двери, однако та, к неожиданности, оказалась не заперта. Вылетев за нее и не забывая плотно за крыть за собой, Кейр, подумав мгновенье, до упора вонзила зубья вилки в замочную скважину.              Впереди был коридор, за ним — спуск в подвал, а затем туннель. Оставалось немного, однако Кейр притормозила, оборачиваясь к боковым дверям. Что за звон донёсся до ее ушей в гостиной? Желания проверять в ней было меньше, чем неведомого чувства, толкающего в спину к дверной ручке. И, подчиняясь ему, Кейр открыла одну дверь, обнаруживая за ней темноту, а затем распахнула следующую.              Кровь тут же отлила от лица.              В небольшой комнате, при свете огня свеч, грузная фигура мужчины скрюченно шевелилась. Скрип двери прекратил шорох, заставив того поднять голову. И в той красной физиономии, искаженной в гримасе испуганного удивления, был мгновенно узнан Кугель. Что-то маленькое в его руках принялось двигаться, шевеления отдавались звуком цепи, тянувшейся к углу комнаты. Темная взъерошенная голова крохотного силуэта приподнялась, на личике, с плотно перетягивающей тканью рот, заблестели покрасневшие, злые глаза.              Металл напольного подсвечника обжег ладонь. Кейр стремглав дернулась вперед. Кугель, испуганно отступивший от кровати, что-то крикнул, должно быть, взвизгнул, как свинья, прежде чем железные рожки под свечи врезались в его живот, снося с ног и накрепко приковывая к стене. Свечи, горевшие на том подсвечнике, сплюснулись, входя во вспоротое брюхо под кишки. Кугель за раз изрыгнул со стакан крови, давясь ею же.              Кейр ударила ногой по основанию крепления дважды, прежде чем то слетело, освобождая от цепи. Но стоило ей только сделать это, как ребенок вихрем пронесся над нею, впрыгивая обратно на кровать, а оттуда к тумбе. Сжатый меж пальцев погнутый крюк от цепи с неистовой силой влетел Кугелю куда-то чуть ниже шеи — тот изогнул рот в гримасе боли, однако вместо звука из-за зубов выплеснулась порция крови. Но рука не замедлилась. Быстрые удары с громким чавканьем вдалбливали крюк в плоть раз за разом. Кровь с рваными клочьями мяса отскакивала от места удара, разбрызгиваясь по занавескам, полу, кровати, резной мебели.              Кейр подхватила Грима за шкирку, оттягивая от уже мертвого Кугеля, а затем встряхивая, пытаясь привести в чувства.              — Здесь есть кто-то еще? Ты видел других детей? — требовала она. — Грим!              Грим был с ног до головы в крови — в своей или чужой, уже не ясно. Его бешеный взгляд, злость, пасущая от него с все тем же мерзким запахом, отдавала по руке Кейр неуправляемой дрожью.              — Я слышал, как кричала Рони, но она давно уже молчит!              В соседней комнате уже было пусто.              — Как ты здесь оказался? Почему ушел из приюта?              Грима не пугали страшные желтые глаза и грубый голос, требующий от него ответов.              — Я думал, они смогли спрятаться! Но они перестали встречать нас в городе!              — Ты знал, что не всех детей возвращали в приют? — пуще прежнего злилась Кейр.              — Знал! — огрызнулся Грим. — Они хотели жить на свободе! Но я смотрел за ними!              Кейр, стиснув зубы, понимала все, о чем говорил мальчик. Ведь никто не знал, сколько воспитанников сбегало из приюта — персонал молчал, дожидаясь, когда дети нападут на людей и их доставит полиция, а конвоиры брали тех, кого передавали им в руки. Значит, несколько детей они пропускали, сами того не замечая, а о пропавших молчали, удобно ссылаясь на то, что некоторые из воспитанников приюта могут просто прятаться. Таким образом, Грим помогал детям одному за другим сбегать каждый раз, когда они устраивали облавы в городе. Именно так они оказывались в руках тех, кто затем использовал туннели — перемещение было быстрым, а еще совсем беззвучным. Не стань Дэна препятствовать им, то, должно быть, ее бы не убили, когда поняли, что она слишком часто посещает полицейский участок.              Колкое чувство напомнило о себе, вновь зашевелившись в затылке. Кейр досадливо понимала: не поддайся она на иллюзию спокойствия при виде Хистории, такой же незнающей хозяйке приюта, то упущенное время могло исправить очень многое. Например, торговца сладостями с рынка. Как глупо было на месте Кейр не проверить его мешки — в одном из них, вероятно, уже лежала девочка.              — Нужно уходить, — велела Кейр, откладывая размышления на потом.              Грим продолжал висеть на ее руке, когда Кейр направилась к выходу, собираясь выбить дверь, ведущую в коридор, и выбраться оттуда.              — Нет, нам нужно вернуться, — загомонил он, хватаясь маленькими руками за ее запястье, чтобы подтянуться. — Слышишь, ты?! Ты знаешь, как они умерли! Я должен вернуться, я убью их! Блядь, отпускай меня, отпускай, сказал!              — Успокойся.              Грим истошно взвыл, пытаясь вывернуться. Выходя из комнаты, Кейр почувствовав запах гари, который стал сочиться в эту часть здания.              — Я должен их убить! Я лучше умру, чем сбегу, как трус! Как сбегаешь ты!              — Заткнись, — пригрозила Кейр, держа извивающегося мальчишку на расстоянии от себя. Отсутствие руки порой приносило ей массу проблем.               — А про тебя совсем другое рассказывают, — с жаром и злостью стал плеваться Грим. — Тебе что, вместе с рукой все яйца вырвали?              Кейр было ускорилась, пропуская мимо ушей все грязные словечки, но Грим вдруг дернулся с такой лютой силой, что затрещала ткань — все, что осталось в пальцах Кейр секундой позже. Грим проскочил между ее ног, стремглав помчался к двери, а затем со всей дури влетел в нее же головой. Та распахнулась, открывая горячее пламенно жерло, в котором исчезло тело ребенка.              — Блядь! — несдержанно крикнула ему вдогонку Кейр, путая то слово с его именем.              Бросившись за ним следом, она прыгнула в столп огня, успевая проскочить, прежде чем обгоревшая дверь покосилась. Полы плаща тут же вспыхнули, и Кейр поспешила скинуть его с плеч.              Гостиная пылала. Огонь охватил шторы, обилие занавесок, жрал древесину мебели. Люди кричали, кто-то безудержно носился, ища выход, кто-то уже лежал замертво средь языков пламени. Жар облизывал кожу, ядовитый дым забивался в легкие, гостиная теперь была похожа на огромную печь, от которой вскоре останется один пепел.              Грим успел вцепиться в одного из испуганных мужчин, зубами разрывая кожу на его шее. Кейр бросилась было к ним, однако мальчишка, получив фонтан горячей крови, сам отпрыгнул от жертвы, хватаясь за ногу своего нелюбимого попечителя.              — Они горят! — исступленно крикнул он.              Кейр была в меньшем восторге. Другие мужчины, такие же испуганные, от вида жестокой смерти товарища, принялись беспорядочно обороняться, боясь и огня, и маленького, вероятно узнанного, ребенка. Пламя обратилось в неуправляемую стихию, оцепив гостиную плотным кругом, однако настоящий хаос охватил то, что осталось внутри, еще не тронутое огнем.              Кейр бросилась в сторону и в низ, уворачиваясь от остатков столика. Крики били по ушам, но в плотном дыме и треске огня сливались в непонятную массу из звуков. Грим, вцепившийся в ногу Кейр, цепко пополз выше по телу. В беспорядочно начавшейся драке, он вдруг вихрем метнулся по плечу, — горячий воздух закружился воронкой, — а оттуда, на замену правой руке, влетел по кому-то в лицо. Жесткие удары наотмашь разгоняли жар вокруг сильнее. Грим неизменно возвращался обратно на плечо Кейр, крепко хватаясь за ткань рубашки, а затем вновь кидался в воздух, смертоносно щелкая зубами.              Все стихло с последним ударом. Кейр отшатнулась, все же в силах устоять на ногах. Горячий пот обливал лицо, дым забивался в легкие, руку тянуло, мышцы заныли, знаменуя собой скорый приступ боли. Грим на плече устало прижался щекой к ее шее, пряча нос в воротнике — от быстрых движений и прыжков он наглотался слишком много ядовитых испарений.              — Я рад, что умру так, а не там, на кровати, — сказал он негромко, задавливаясь кашлем.              Кейр пригнулась чуть ниже — сверху уже чернела копоть. Быстро двигаться сил уже не было, потому она брела так спешно, как только ей удавалось, ища хотя бы одну щель, чтобы попытаться уйти отсюда. Но вокруг бесновал огонь.              — Лучше заткнись, задохнешься, — посоветовала она, обладая куда большим объёмом легких для бесполезных разговоров, нежели ребенок.              Картинка перед глазами начинала смазываться. Жар становился невыносимым, кожа, казалось, уже начинала плавиться, легкие горели. В шуме от пылающего огня и треска древесины, был едва различим грохот оторвавшегося карниза — плотная ткань шторы догорела и тот покосился, слетев одной стороной вниз и открывая окно.              Кейр бросилась в ту сторону, отбрасывая ногой горящую тумбочку, а затем снимая Грима со своего плеча и подталкивая его вверх, к краю уже лопнувшего окна, отделанного кованной решеткой. Мальчик немедля схватился за металл, из последних сил давя на него, чтобы отогнуть, а затем пролезая меж прутьев.              Он сунул голову обратно, протягивая руки.              — Кейр, дай мне руку!              Кейр было потянулась за ним, однако запоздало, должно быть от все того же дыма, поняла, что через решетку пролезть не сможет. А выбивать ее или хотя бы попытаться сделать это, сил уже не было.              — Давай быстрей, ну, дай руку!              Огонь норовил лизнуть по ткани одежды, зацепиться, чтобы начать поглощать. Кейр выбросила руку вперед, припечатывая Гриму по лбу так сильно, что он мгновенно выпал из окошка наружу. Вторая половина карниза почти сразу же оторвалась, оглушительно приземляясь на уже выжженный пол, поднимая искры в воздух.              Успевая спастись от удара, Кейр неуклюже отступила назад, в маленький островок, еще не задетый огнем. Устало припав ниже к полу, где еще были остатки кислорода, она позволила себе дышать глубже, закашливаясь. Но головокружение уже не отступало.              Умирать второй раз было не страшно.              В голове ударами запульсировало. Вдыхать горячий воздух делалось труднее. Огонь подбирался все ближе, становилось до невыносимого жарко, до боли горячо. Ударившись лбом об пол, Кейр поняла, что двигаться почти не может. Тело с трудом поддавалось, словно все, что от нее осталось — неподъёмная оболочка.              Глотки воздуха становились все меньше.              Шум в ушах оглушал, в конце концов отсекая от предчувствия приближающегося огня. Когда он перебросится на кожу, то понять можно будет только по вспыхнувшей боли. Но и о ней думать, дожидаться той агонии, сил уже не было.              Сознание гасло, дышать было нечем. Больно было уже.              Обжигающий воздух словно наотмашь ударил по коже, впечатываясь в тело мощным, невыносимо болезненным ударом. Следом за этим вдруг закружил холодный поток, от которого колкими иглами поднялись мурашки.              — Кейр…              Шум в голове заполнял череп, не оставляя места больше ни для чего другого. Она знала этот голос. Он звучал в ее голове, порой ускользал, словно вот-вот навсегда, но затем неизменно к ней возвращался.              — Кейр…              Он был всем — каждой извилиной в мозгу, костью, соединяющей череп, горячей кровью, омывающей изнутри. С его звуком сторонились холод и темнота, он же был им началом.              — Кейр!              Боль сковала тело, ложась на него крепким касанием рук. Перед глазами всполохи яркого огня слепили, но все вдруг закружилось, и в голодающем без кислорода мозгу то отдалось неразличимой каруселью. Сознание проваливалось в темные ямы.              Дождь стал моросить.              Кристофер влетел в землю, неуклюже скользя по влажной траве, но пытаясь приземлиться мягко. УПМ звонко щелкнуло, когда он упал на колени от тяжести носимого груза.              — Капитан, — звал он судорожно, склонившись над бессознательным телом. На всегда бледном лице сейчас щеки горели краснотой, кожа испачкалась в пятнах копоти и взмокла от пота. Если потрогать, то тело горячее, но Кристофер с трудом понимал, успел ли он. Обожжёнными руками полицейский пытался почувствовать дыхание, нащупать пульс. — Капитан, вы слышите меня? Я…              Юноша вскинул голову, ища глазами помощь. До рассвета оставалось немного, но было все еще темно. Прибывший отряд Ришара бросился тушить огонь, прибывали еще люди, вокруг слышалось ржание лошадей и свист УПМ. Неподалеку виднелся силуэт Грима. Он так надрывно звал на помощь, что когда та прибыла, то просто устало осел на влажную землю, пустыми глазами уставившись на огонь.              Поняв, что он был единственным, кто в силах помочь, Кристофер низко склонился над телом капитана, расстегивая верхние пуговички некогда светлой рубашки. Стейниц спасателем не был, но точно знал, что первую помощь оказал — вынес на свежий воздух. Оставалось только поскорее протолкнуть его в легкие и это, вероятно, поможет.              Аккуратно зажав нос капитана пальцами, а второй рукой надавив на подбородок, Кристофер набрал так много воздуха в грудь, что сломанное ребро защемило резкой болью. Но, потянувшись к бледным губам, он был готов сломать и второе свое ребро, если таким образом можно было спасти.              Неожиданно ему влетело куда-то под дых, отталкивая, потому Кристофер удивленно заморгал. Капитан крупно вздрогнул, переворачиваясь на бок и закашливаясь, а затем вдруг пытаясь отползти в сторону, вероятно еще не до конца придя в себя.              — Капитан… — промямлил Стейниц, неловко пытаясь помочь. — Капитан, все уже в порядке…              — Я уйду от нее, — слышался хриплый слабый голос в бреду.              — Но вам лучше пока что не вставать, — пытался вразумить Кристофер.       — Кейр!              Крик громом прокатил по пространству. Стук копыт десятка лошадей еще не успел прекратиться, когда низкая фигура слетела с одной из них, бегом направляясь в их сторону. Кристофер мигом узнал Ее Величество — в ночном платье, взъерошенная, но бледная, она босиком пересекла поляну, падая на землю и хватаясь за капитанские плечи.              — Живая! Живая! — причитала она. — Мне сообщили о пожаре… Господи, почему здесь Грим?.. Почему ты здесь? Почему все горит? Кейр, почему!..              Голова Ее Величества упала куда-то капитану на плечо, содрогаясь в рыданиях от большого страха, и не понимания, и догадок, и… А Кристофер и сам не знал, что случилось. Его трясло так, что было в пору упасть туда же, к капитану на плечо, а затем просить прощения за все грубости и непозволительные слова. За то, что он обвинил капитана в убийствах, обвинил в жестокости, а затем бросил, когда он был нужен больше всего, оставив на руках с умирающим Ровеном…              Стыд и вина охватили Кристофера так сильно, что он стиснул зубы, опуская голову ниже.              Капитан молчал. Бледное и потерянное лицо не выражало больших эмоций. Ее Величество, спустя некоторое время рыданий, что-то с жаром принялась шептать. Кристофер почувствовал себя смешанно, словно подслушивал, однако на него и вовсе не обращали внимания. В шепоте нежного голоса Ее Величества, Стейниц мог наблюдать только стремительно бледнеющее лицо капитана. На миг ему показалось, что маршалу вновь становится смертельно плохо. Но о помощи никто не просил. Ее Величество коснулась ладонью собственного живота, говоря о чем-то еще, прежде чем вновь уткнуться носом в шею, замолкая.              Кристофер крупно вздрогнул, когда горячие после близости огня пальцы коснулись его щеки. Он поднял взгляд, изумленно взглянув на капитана. Интимность жеста вогнала его в краску и оцепенение. Пальцы тогда скользнули выше, к теперь уже навсегда искривленному горбинкой носу, накрывая его и губы ладонью. Кристофер широко раскрыл глаза — единственно не скрытую часть своего лица.              Его испачканные в засохшей крови русые волосы склеенными прядками закрывали лоб. Сердце подпрыгивало высоко к горлу, отдаваясь в ушах ударами. Глаза у него были огромными, так же огромно он глядел на бледное лицо напротив — острые черты вдруг смягчились, в уголках губ пролегла едва заметная тень улыбки. Горящие от ожога щеки придавали этому человеку странной нежной живости.              Капитан никогда прежде не смотрел ему в глаза так долго. Кристофер полагал, что человек, вроде его капитана, был слишком черств, а еще склонен к глубоко личной неприязни. Вероятно, он думал, что дело было в его лице. Но дело оказалось в глазах.              Глаза у него были серые.              — Капитан… — едва слышно выдохнул Кристофер в ладонь, испытывая чувство, близкое только, казалось, к изменничеству, пока миниатюрная фигура Ее Высочества утирала слезы, пряча лицо в сгибе шеи.              Рука с его лица исчезла. И все только зародившееся чувство, пролегшее в чертах бледного лица, испарилось вместе со звуком его голоса. Желтые глаза пусто взглянули на Кристофера вновь, прежде чем опустить подбородок на светлую макушку королевы, угрюмо отворачиваясь, чтобы, как и прежде, не глядеть в юношеское лицо.              Дождь стал накрапывать сильнее.              Стейниц неуклюже поднялся, бредя в сторону. На горизонте виднелась первая полоска алеющего света, меркнущая на фоне неуправляемого пламени, рвущегося из окон здания. Запах гари разошелся по воздуху, словно чума, распространяющаяся от груды тел, лежавших за теми стенами. Огонь шумел, унося с собой остатки этой долгой ночи.              Светлая голова капитана Ришара мелькала в красных отблесках. Он следил за своими солдатами, попутно ожидая подмогу в виде воды, которую, вероятно, уже везли к месту происшествия.              — Как Ровен? — спросил Кристофер, подходя к нему ближе.              Капитан Ришар имел особенность относится ко всему с куда большим спокойствием, чем следовало бы порядочному сотруднику полиции. Иначе его ровное отношение к любому инциденту выглядело как обычное безразличие к чужим бедам.              — Жить будет, — коротко отозвался Ришар, мимолетом оглядывая Стейница, а затем возвращая взгляд к полыхающему зданию.              — Что здесь случилось? — спросил Кристофер, глядя туда же.              — У начальника бы твоего узнать, — сказал Ришар, криво, но без упрека покосившись в сторону. — Пока мы не можем даже оценить количество жертв, не то что уж узнать, за что их подожгли.              Говорил он с интонацией странной, потому Кристоферу могло померещиться, что мужчина подтрунивал, а не в серьез размышлял над трагедией, случившейся в эту ночь.              — Вы не проверяли туннели? Капитан не просил вас… — Кристофер прикусил язык, замирая на мгновение. — Вы не находили молодую девушку?              Ришар взглянул на него. В голубых глаза была трудно прочитать эмоцию, а Кристофер слишком поздно понял, как отчаянно он пытался это сделать.              — Подружка? — спросил полицейский.              — Она мне как сестра.              Неожиданно рука Ришара приземлилась на плечо Стейница, несильно прихлопнув, что могло бы выражать сколько-то поддерживающий жест.              — Мне жаль, парень. Но ты держись.              Кристофер опустил голову, пряча побледневшее лицо за опавшей на лоб челкой. С гадкой прохладой он осознал, что уже успел пережить смерть Дэны, — это случилось сразу же после слов Ровена. Горечь сейчас была, наверное, просто болью напоминания.              — Виновный должен понести наказание за ее смерть, — негромко сказал он, поднимая взгляд на лицо Ришара. — Это ваша работа.              Мужчина убрал руку с плеча юноши.              — Как хорошо бы всем жилось, если бы каждый виноватый был наказан, — сказал Ришар, кривя губы в подобие слабой, не выражающей счастья улыбке. — Мы сделаем все, что можем.              Кристофер стиснул челюсти. Обожжённая кожа рук жгла, но была несравнима с жжением в районе грудной клетки. Он обернулся, наблюдая бредущего в сторону Ришара.              — Пока есть такие люди как вы, то наказание для всех виновных так и останется просто хорошей мыслью перед сном.              Ришар покачал головой, усмехаясь себе под нос, но не выглядя разозленным. Он остановился около Грима, и Кристофер немедленно подошел ближе, чувствуя странную ответственность за маленькое существо, пугавшее его подобно кошмарам еще в прошлую ночь, а в эту вдруг ставшее ему своим.              — Хочешь допросить сам? — не без насмешки поинтересовался Ришар.              — Нет, но и вы этого делать не будете, — холодно произнес полицейский. — Я несу ответственность за действия каждого жителя из-под земли. Но вы ведь хорошо понимаете, что сейчас они не имеют никакого отношения к случившемуся.              Ришар перестал улыбаться. Намек был понят им ясно.              — Один-то вопрос задать мне будет можно? — спросил он, затем опуская взгляд на одинокую фигуру Грима, что так же недвижимо продолжал сидеть на земле. — Эй, парень, — позвал Ришар, — скажешь мне, кто находился в здании? Сколько людей там было?              Красный отблеск пламени переливался в глазах Грима. Он не шелохнулся, словно и вовсе не услышал вопроса. Однако, спустя мгновения ожидания, полного трескучего звука огня, его голос был необычайно тверд:       — Людей там не было.