Тень свободы

      Грохот выстрела ударил по ушам и отразился от ближних деревьев, задев их верхушки и распугав птиц.              Кейр вздрогнула, отнимая от плеча ружье и крепко стискивая его пальцами. Подняв же глаза, она увидела средь зеленеющей под ярким солнцем травы серую заячью шубку — пуля настигла ушастого прямиком в глаз, окропив рубиновыми каплями землю.              Кейр минула невысокие кустики, подходя к животному, и загляделась. Заяц выглядел очень крохотным и не особенно-то жирным. Размышления разлились на языке знакомым вкусом мяса, и она подхватила бедолагу за уши, а затем подцепила его за ноги к ремню.              Оглядевшись, Кейр приложила ребро ладони ко лбу, разглядывая живность на деревьях. Яркое восходящее солнце пробивалось сквозь кроны тонкими, частыми лучами, мешая глядеть, однако и без того стало ясно, что от выстрела разбежались даже муравьи.              И все же красиво тут было.              Кейр глубоко вздохнула, несколько минут размышляя, а затем неспешно двинулась меж двух наклоненных деревьев, закинув ружье на плечо. Заяц мирно покачивался на поясе, один-одинешенек, отчего его вес ощущался неправильно легким. Бредя меж деревьев и кустов, она надеялась поймать кого-нибудь еще, может, даже кого-то покрупнее.              Например… как же их? А, оленя!              Свежий, влажноватый от утренней росы воздух щекотал нос. Упругие травинки сминались под подошвой, были чуть скользковаты, однако Кейр без труда управлялась с тем, чтобы не упасть. Этим утром лес был необычайно спокоен.              Над головой кто-то захлопал крыльями. Кейр вскинула голову, но солнце тут же ударило по глазам. Белое пятно успело появиться, а затем упорхнуть куда-то за пышные ветви деревьев, издавая протяжный, неприятный звук.              Насыщенный зеленый сменился на золотисто-желтый цвет высоких колосьев. Когда Кейр шагнула в них, то по первой суетливо принялась отодвигать руками. На открытом поле ветер поднялся сильнее, взъерошивая волосы и пушистые колоски. Они потянулись в сторону, пошли волной, словно все больше норовили замедлить.              Кейр побрела дальше, надеясь преодолеть поле как можно скорее. Казалось, шла она уже вечность, однако была точно уверена, что остановиться и свернуть не могла, словно тянуло нитью.              Странно… И никто ведь ее не тянул, а шла она по собственной воле. Должно быть, плохо спала, потому голова была дурная и не заладилось с охотой. Кейр раздраженно прихлопнула по ряду колосьев, выместив на тех недовольство самой собой, отчего те покорно упали в сторону.              Оторвав-таки от них рассерженный взгляд и подняв голову, сердце Кейр коротко екнуло. Совсем недалеко от границы пшеничного поля стоял дом. В округе ничего, ни единой души, только где-то далеко серела стена. Отсюда она казалась совсем непримечательной, такой, что и наступить на нее было можно.              Под теплым солнцем у крыльца рисовалась фигура. Светлые цвета вздрагивающей от ветерка выглаженной рубашки и темные волосы, оттеняющие каждую острую черту лица, отозвались в сердце щемящей болью.              Кейр поняла, что ей не хватает дыхания, а попытки дышать превратились в отчаянную борьбу за глоток воздуха.              — Леви!              Она бросилась вперед, преодолевая пшеничные стебли. Те путались, обвивались у самых щиколоток тугими силками, оттого Кейр просто дергала ногами сильнее, отрывая пшеницу из земли прямиком с корнями.              Ее крик разошелся по дальним сторонам, задев, казалось, даже стену и то голубое небо.              — Леви!.. — едва не разбиваясь носом о землю у самой границы, отчаянно позвала Кейр. Она вырвалась из золотистых оков, преодолевая небольшой холмик так скоро, словно пшеница нагоняла ее следом.              — Не обязательно кричать. Я тебя слышу, — не особенно выразительно, как и обычно, сказал Леви Кейр, когда та еще впопыхах неслась к нему.              Он закинул свежее белье на веревку, лишь коротко оборачиваясь в ее сторону.              — Я думала… я думала с тобой… о, Господи, мне показалось… твоя рука… там, я же видела… — задыхаясь, стала собирать слова в один большой ком Кейр, взволнованно трясясь рядом с Леви так, словно тому вот-вот понадобится помощь.              Капитан взглянул на нее. Его взгляд говорил куда больше, чем могли бы любые слова, которые можно было не произносить вслух, чтобы лишний раз не обижать. Ведь Кейр выглядела как умалишенная: встрепанная, до предела испуганная, а еще это выражение, никогда от нее не звучавшее прежде просто потому, что в социальном дне, в котором она жила большую часть жизни, о существовании таких слов даже не знали.              — И-извини, — вдруг сконфузилась Кейр, переставая глядеть огромными глазами. В голове все перемешалось. — Кажется, вчера… та кастрюля все-таки была слишком тяжелой для моей головы.              Леви вздохнул. Он никогда не мог судить Кейр за некоторую неуклюжесть в вопросах оценки собственных габаритов внутри замкнутого пространства.              Капитан без слов опустил ладони на ее щеки, а затем заставил наклониться и опустить голову.              — Да, шишка, — констатировал он. — Лучше отдохни сегодня. Если к вечеру не станет лучше, то придется поехать к врачу.              Кейр, конечно, улыбнулась. Глупо, как обычно.              — Со мной все в порядке.              Проницательный взгляд Леви обжег ее прежде, чем он вернулся к чистому постельному белью, белизна которого отражала лучи солнца.              — Не начинай врать мне, — сказал он вдруг, но без раздражения. Сказал с серьёзностью, с которой мог бы просить, и твердостью, которая того требовала. — Забыла, что обещала?              Кейр сконфузилась. Ее лицо с лихвой отразило растерянность, совершенно искреннюю, потому что… та кастрюля действительно была тяжелой.              — Не… не врать тебе? — предположила Кейр осторожно.              — Не говорить, что все в порядке, когда я вижу, что нет.              Кейр стала выглядеть еще глупее, словно происходящее вокруг перевернулось вверх тормашками, а она была вынуждена разбирать все по крупицам со своего положения.              Но это чувство исчезло так скоро, будто того и не бывало. Кейр, конечно, помнила о том, что пообещала Леви много месяцев назад. Что-то тяжелое от груди тут же отлегло, принеся с собой почти безмерную легкость, выбивающую землю из-под ног.              — Прости, — улыбнулась она, признавая свою вину. — Голова с самого утра болит. Вечером поедем к врачу, если не станет лучше.              Леви был удовлетворен этим ответом, поэтому Кейр была довольна тоже. Она сняла с пояса тушку зайца, подходя к углу дома, в тенек, где располагался железный крюк, а затем подвесила его за лапку.              Носа коснулся ароматный запах. Благоухание с улицы от свежего воздуха, с примесью летних цветущих трав, было несравнимо с манящим ароматом, плывущим из открытой двери дома.              — Завтрак готов, — словно угадав мысли, сказал Леви, небрежно подхватывая плетеную корзину, и направляясь к двери. — Голодная?              — Да! — охотно провозгласила Кейр, хвостом следуя за капитаном в дом.              Переступая порог Кейр оставила за плечами яркое солнце и безоблачное небо. Просторный коридор встретил приятной полутьмой, а слюна, заполонившая рот от вкусных запахов пищи, уже не позволяла ни на чем сосредоточиться. Но прояснение в голове обдало холодным потом, когда Кейр закрыла за спиной дверь, а затем наткнулась на огромное лохматое нечто.              Побледнев, она сделала резкий шаг назад и врезалась затылком в стену. Леви обернулся на шум.              — Что случилось?              — Это… что такое… — едва слышно произнесла Кейр, глядя на громоздкую голову животного.              — Медведь, — ответил Леви. — Ты с ним полгода возилась. Забыла? Можем поехать в госпиталь прямо сейчас.              Лицо Кейр выровнялось. Точно, медведь, она ловила его этой зимой. Он был огромный, настолько, что пришлось повредить шкуру, чтобы убить, но его голова осталась целой. Кейр выковыривала его мозги несколько часов, обчищала кость и того дольше, но ей это нравилось. В общем-то она была талантлива к кропотливой работе: резьба по дереву, работа с металлом, снятие кожи. Последнее пригождалось только в Подземном городе, и один раз на поверхности — когда Ханджи велела сделать это с Санесом.              С животными все было иначе. Тренироваться на них прежде Кейр не приходилось. Трофей из медведя был скорее идеей внезапной, получив разрешение на который Кейр увлеченно принялась за работу. Интерес пришел сам собой, поглотил, однако, хоть Леви и не говорил об этом больше, но животных он любил. Некоторых звал милыми. И было ли это всерьез или всего лишь шуткой, но по этой причине Кейр не использовала даже белок и мышей, откладывая свое увлечение в самый долгий из ящиков.              — Нет, нет, — поспешила ответить Кейр, — я просто… перевешу его в другое место.              Леви это позабавило, — идея повесить голову около входа пришла Кейр только ради того, чтобы стращать входящих гостей, которые и без того были редкими, — но он ничего не сказал, уходя в одну из комнат.              Кейр взглянула на медвежью голову еще раз — зубы сохранились неплохо, оскал вышел что надо, а швы все-таки оказались кривоватыми. Но почти незаметно, подумалось ей.              Кейр двинулась вдоль по коридору, по следам идя за Леви. Выложенные из сосновых бревен стены с округлыми боками были необычайно аккуратными, темноватыми. Пол, такой же деревянный, начищен был до блеска, что прятался за красивыми узорчатыми коврами, цвета темнеющей крови. Первая же прямоугольная арка, прямо перед лестницей, вела в комнату, где уже слышался ритмичный удар ножа о доску.              Замерев на самом пороге, Кейр удивленно огляделась — ей открылась просторная кухня. Здесь пахло горячей едой, аромат которой разносился от легкого ветерка, дующего из окна. Он же нес и запах белоснежных штор, что чуть покачивались, позволяя лучам солнца проходить сквозь себя. Тот запах был чистым, как родниковая вода, как увесистый кусок мыла и еще чего-то, что всегда заставляло Кейр терять рассудок в попытке вдохнуть сильнее.              Руки сами потянулись к раковине, включая воду. Капли крови на ладонях и пальцах быстро растворились в сливе, однако Кейр украдкой глянула на Леви. Быть сильно чище в его присутствии казалось естественным желанием, однако что-то в этот раз выходило не так, как бывало прежде.              Кейр вытерла руки, прошла мимо круглого стола, блестящего такой же чистотой, как и любая другая поверхность. Она пальцами коснулась деревянной столешницы, словно желая убедиться в том, что действительно так чисто. Кажется, она сама вытирала знакомый ей стол и мыла полы той же кристальной водой, что лилась из крана. Быстро скользнув под крышку стола ладонью, Кейр нащупала острие, надрезавшее фаланги пальцев.              — Хм, — едва слышно одобрительно хмыкнула она.              Обойдя же стол, Кейр прошла чуть дальше. Аркада из двух квадратных столбов отделяла кухню от небольшого, устланного огромным ковром зала, где расположился камин у противоположной стены. Его труба, аккуратно выложенная камнями, тянулась вверх к потолку и уходила через крышу. Массивная каменная плита, полка над камином, была украшена подсвечниками с объёмными светлыми свечами, которыми пользовались уже не раз. Их отблеск бросался в глаз.              Кейр подняла один из них с удивлением узнавая в том блеске чистое золото.              Короткая мысль выстрелила зарядом в затылке, и Кейр протянула руку за каменную, дугообразную кладку камина, пальцами находя стык, а затем подтягивая камень на себя. За ним пряталась мягкая ткань, туго затянутая веревкой. Кейр сунула в него пальцы и перезвон монеток донесся до ушей.              Деньги. Целый мешок денег.              Хлопок крыльев заставил Кейр вздрогнуть, словно вора. Она спешно вытащила руку, отправляя нужный камень обратно, а затем повернулась к окну. На подоконнике сидела птица — белая, с уходящим в серый пятнами на крыльях и крючковатым желтым носом. Смотрела она внимательно, чуть склонив голову вбок, но не моргая.              Кейр обогнула низкий диван с мягкими подушками и придиванный столик, подходя поближе и сгоняя нежеланного гостя, а затем захлопывая подъёмное окно, сразу же защелкивая на самодельный кованный механизм.              Удар вышел громким.              — Кейр? — донеслось с кухни.              Широким шагом Кейр вернулась, подкралась со спины, заглядывая Леви через плечо.              — М-м-м, что-то вкусное, — замурлыкала она, пошловато скалясь и прижимаясь как можно ближе, тыкаясь носом в сгиб белоснежного воротника рубашки.              Его запах был чистотой и горячим откликом сердца, отчего Кейр вновь сделалось неправильным трогать его. В животе очень быстро скрутился тугой узел, и Кейр оторопело обнаружила за собой всепоглощающий стыд, в порыве которого захотелось извиниться.              Руки она сразу же убрала.              — Каша на молоке, — констатировал Леви, не обращая внимания ни на тон, ни на только что гулявшие где-то на бедрах руки.              Кейр отчего-то ясно помнила, как плохо готовила кашу ее мать. Она была плоха во всем, не только в приготовлении пищи, однако каша выходила у нее практически искусно тошнотворной. И дело было лишь наполовину в том, что одним из немногих продовольствий, что спускались в Подземный город, были отруби, предназначенные для скота. Пожалуй, та каша, всыпанная горстью в мутную воду, пригоревшая до черноты и сводящей с ума сладковато-горькой корочки, была невыносима от рук, не желавших сделать ее иначе.              Мечтать тогда о чем-то другом было так упоительно, но ничего другого она не знала. И Кейр представить не могла, что однажды грезы обретут реальность. Поскольку в каждой из них неизменно господствовал образ человека, настоящее имя которого долгие годы Кейр даже не знала.              — Я обожаю все, что ты делаешь, — искренне отозвалась она, светясь легким румянцем, проступившим вместе с смущенным оскалом.              — Что бы ты говорила, если бы у меня все получалось плохо, — с налетом сарказма ответил Леви.              — Но ведь такого никогда не бывает, у тебя получается все, — раздалось, как и всегда, с непоколебимой простодушностью.              — Ты закончила с нажимным механизмом? — неожиданно изменил тему Леви. — Конни передавал, что зайдет завтра.              Кейр, было потянувшаяся губами к щеке Леви, застыла, нелепо переменившись в лице. Капитан обогнул ее, направляясь к столу, и не обращая на то внимания.              — Конни? — пришла в себя Кейр. — Он зайдет? Завтра?              — Утром, — уточнил Леви.              — Но я… — оборвалась на полуслове Кейр, доходя до стола и садясь, выглядя бледной. Несколько мгновений растянулись, прежде чем она негромко хохотнула от вновь наполнившегося теплыми чувствами сердца, и призналась: — кажется, я совсем про это забыла. Сделаю за ночь.              Чувства, таящиеся где-то глубоко, имели свойство прорываться болезненно, вне зависимости оттого, чем были — радостью или печалью. Их боль заключалась в напоминании о себе, потому как таясь, они оставались воспоминанием. Наполняя же сердце, становились действительностью.              И Кейр казалось, что ее сердце вот-вот лопнет.              Дни потянулись один за другим. Были солнечным лучом, тянущимся по полу искристым пятном, или тягучим медом, неспешно льющимся с веретена. И будь жизнь чашей, то она вдруг наполнилась до краев, где больше ничего не помещалось. Где больше ничего и не должно было быть.              — Т-ты смотришь? — задыхаясь от усилий и волнительного счастья, убеждалась Кейр.              Задрав повыше рукава уже взмокшей рубашки, она высоко подняла руки над головой для замаха. Топор бликами отражал уже заходящее солнце, готовый поразить своим заостренным носом кого угодно.              — Смотрю, — ответил Леви, наблюдая, — только не поранься.              Кейр раниться не собиралась. По крайней мере, поставив друг на друга три толстых отрезка древесины, она была уверена, что выйдет расколоть их разом. Все дрова были почти нарублены, потому для последних судьба уготовила более изощренный метод расколки, когда на пороге появился капитан Леви.              Почти закинув руки за голову, Кейр широко размахнулась, а затем ударила. Поленья попадали по обе стороны, когда носик топора вонзился практически наполовину в сруб дерева.              Кейр обернулась, широко и глупо скалясь.              — Молодец, — похвала от Леви звучала почти нежно.              Вырвав топор из многострадального сруба, Кейр закинула тот на плечо, показательно красуясь.              — Солнце не успело зайти, как я и обещала. Осталось только… собрать здесь все, — сказала она, глянув на гору дров за собой и слегка скривившись от этого беспорядка.              — Уже поздно. Соберешь завтра.              — Завтра? — удивленно поинтересовалась Кейр.              — Да, завтра, — без доли сомнения ответил Леви, возвращаясь внутрь дома и оставляя после себя точку в разговоре о работе на сегодня.              В Кейр не находилось желания сопротивляться. Но было кое-что иное, такое, что не являлось ни доброй волей, ни бессознательным намерением. О корнях того чувства Кейр догадывалась. Оно не давало ей спать прошлой ночью, и предшествующей до нее.              Зайдя в дом, Кейр ненадолго отлучилась в ванную, смыв с себя остатки пота и древесных щепок, застрявших в волосах и прицепившихся к одежде. Хорошенько оглядев себя в зеркало, прежде чем выйти, Кейр удостоверялась в том, что выглядит опрятно. Обязательный ритуал, который почему-то не спасал от бесцельного рассматривания последней ступеньки лестницы перед дверью в спальню.              Блестящая дверная ручка предательски поблескивала, словно вот–вот откроется сама. И в конце концов Кейр открывала ту дверь.              Легкий ветерок гулял по спальне. Леви закрывал окно после проветривания, поправляя такие же белоснежные, как и во всем доме, шторы вместе с плотными, бархатистыми занавесями.              — Может… зажечь камин? — предложила Кейр, закрывая дверь за своей спиной.              Лицо Леви было бледным, ровным. Сердце Кейр всегда казалось слишком маленьким для того, чтобы уместить в себе горячее чувство восхищения к красоте его острых черт. Это являлось причиной и для того, почему Кейр не помнила лицо ни одного человека в своей жизни так, как помнила каждую деталь лица Леви.              — Замерзла? — участливо поинтересовался он.              Кейр попыталась скривить губы в улыбке.              — Мне нравится, когда прохладно, но я переживаю о тебе.              — Я в порядке.              Кейр покачала головой. Странное, колющее чувство было не таким обширным, как сводящее с ума счастье.              Чего еще она могла хотеть?              — Хорошо, — пробормотала негромко Кейр, накрывая ладонью рядом стоящую свечу. Огонь потух, и мрак затянул собой часть спальни, однако все же не скрыл от глаз мужской силуэт, с которого соскальзывала рубашка.              Мелкая, все так же скребущая дрожь принялась щекотать кости под самой кожей. Кейр путала ее с волнением, потому что волноваться в присутствии Леви ей доводилось часто. Однако такой жгучий стыд за собственное присутствие рядом, хоть и был очевиден, но все же казался неправильным, словно не всю жизнь был ей спутником.              Она прикрыла глаза ладонью, замельтешив на месте, будто пыталась решить, куда ей пойти — спать или за дверь.              — Что ты делаешь?              Кейр замерла. Виски тотчас прошибло острой, обжигающей болью, заставившей сморщиться. Все вокруг принялось троиться, слишком быстро, как и та боль, отчего Кейр вздрогнула, когда разглядела перед собой вдруг оказавшегося рядом Леви.              — Голова… опять, — вдохнув воздух после приступа отозвалась Кейр. Теплые руки Леви коснулись ее щек, заставляя чуть опустить голову, чтобы взглянуть на зрачки, и губы Кейр мгновенно растянулись в глуповатой улыбке. — Ну вот, сейчас мне уже куда лучше. Все прошло.              С теми словами Кейр проскользнула к кровати, залезая под одеяло и натягивая то до самого подбородка, с трудом справляясь с порывом укрыться с головой. Во мраке комнаты она слышала шаги. Они медленно огибали кровать, и Кейр чувствовала, как ее сердце подпрыгивает к горлу.              Тепло чужого тела возникло с легким вздрагиванием матраса. Постель была еще чище, чем Кейр ее помнила, одеяло мягче, чем когда-либо было. Но оказаться здесь сейчас было подобно вынужденной попытке лежать на гвоздях.              Кейр вдруг поняла, что темнота стала ее пугать. Она скрывала то, что, обычно, в темноте должно было начинаться.              — Так и будешь лежать на краю?              — Мне… пододвинуться? — еле слышно спросила Кейр.              — Да, — последовал ответ.              Кейр чувствовала, как выступивший на висках пот, медленно стекал по коже.              — Т-только если ты хочешь. Нет? Хорошо, — забормотала она, быстро переворачиваясь на бок, напоследок добавляя: — извини, я что-то сегодня устала.              Секунды загремели в ушах приливами крови.              — Хорошо. Доброй ночи.              Кейр попыталась ответить, однако стоило головы коснуться подушки, как в голове туманилось. Прохладный край кровати быстро затягивал в сон. Все острые чувства мигом исчезали. Кейр хотелось спать так сильно, что она незамедлительно проваливалась в темноту, которая должна была окончиться с первыми лучами солнца.              Но почему-то встречала ее все та же мгла.              Холод простыней усугублялся ледяным потом, обдающим виски, лоб, тело. Кейр распахивала глаза, наблюдая над собой все тот же светлый потолок, все то же светлое одеяло, однако что-то неизменно менялось.              Приподнявшись на локтях, она повернула голову в сторону Леви. Он спал. И Кейр не пыталась проверить обратное, когда потянулась к нему, чтобы оказаться немного ближе, прежде чем необъяснимый порыв вынудил ее не приближаться.              Дышать было нечем. Казалось, воздух раскалился, стал вязким, с трудом укатывался к легким, чтобы принести кислород. Страх, тот самый, подкатил горлу, и может ей сделалось бы легче, вернись она под одеяло и попросив Леви посидеть с ней, пока она не уснет. Но она отчего-то не могла этого сделать.              Пытаясь не шуметь, Кейр поторопилась к лестнице. Спускалась неуклюже, ступеньки словно норовили сами исчезнуть из-под ног. Голова уже кружилась, и жар и холод терзали тело в ожесточенной схватке за главенство.              Кейр распахнула входную дверь, устало выходя на порог и опускаясь на ступень. Ночной воздух был холодным и в его ледяных тисках дышать сделалось легче. Кейр потерла ладонями лицо, до красноты стирая кожу.              Закрывая глаза, она должна была видеть сны. Может и не красочные. Или темноту — может самую беспросветную. Но не те алые пятна, кривым узором стекающие на пол. Не те звуки их голосов, их лица, обезображенные в момент последней гаснущей искры в глазах.              Кейр знала о том чувстве, что не давало ей спать. Оно было тяжестью, ложащейся на грудь. Было изжигающим стыдом, проникающим в легкие вместе с его запахом, когда Кейр подходила слишком близко. Оно было всегда и никуда не исчезало. Не потому, что вина была ее частью, а потому что та часть обращалась виной и стыдом, и самым тяжким бременем, всем, что Кейр испытывала перед Леви.              Спрятав лицо в ладони, Кейр вздрогнула, давясь собственным прерывистым дыханием. Но глаза были сухими. Слезы не текли, а горло сдавливало, как от удушья, как от жжения где-то за веком.              Едва слышный шорох ткани коснулся ушей. Кейр потерянно заглянула за собственное плечо, обнаружив на пороге Леви. Он молчаливо сел рядом и только в принесенной им теплоте человеческого тела Кейр поняла, как холодно было на улице.              — Что с тобой происходит?              — Бессонница, — хрипло, из-за саднящего горла, отозвалась Кейр. — Прости. Разбудила.              — Я беспокоюсь о тебе.              Губы Кейр ломано скривились, словно от боли.              — Это правда ничего, что стоит твоего внимания…              — Это не так, — ответил Леви, задумчиво глядя на ее бледное, все еще влажное от холодного пота лицо.              Его ладонь накрыла лоб, заставив Кейр испытать еще более горький привкус на языке. Внутренняя дрожь вернулась, в этот раз сильнее, словно в каждую ночь ей делалось мало того, что она с собой несла.              И чем больше дней проходило, тем невыносимее становилось.              — Леви, — едва слышно произнесла Кейр, касаясь его запястья аккуратно, отнимая от своего лица. Ее собственные дрожащие пальцы подчинять переставали, потому Кейр немедленно убрала свою руку. — Послушай… я хочу… мне нужно, чтобы ты выслушал меня.              — Я слушаю, — ровно заверил Леви, немного хмурясь, когда Кейр поднялась, делая шаг в сторону и отворачиваясь от него.              Горло тотчас сдавило удавкой. Сердце заскакало в груди так, словно пыталось вырваться и сбежать раньше, нежели хоть одно слово слетит с ее губ. Но оно было сковано в клетку, было беспомощно, неспособно даже к тому, чтобы вовремя остановиться, облегчив собственные страдания.              Яркий свет звезд разошелся полосами по небу, и Кейр крепко зажмурилась, чудом стоя на ногах.              — Мы не говорили об этом, — сказала она. — Ты не спрашивал. Ханджи была единственной, кто спросил, прежде чем она умерла. Его тело так никто и не забрал. Я… я не должна была, правда, я не хотела, к-клянусь, он зашел, когда…              Воздух вокруг наэлектризовался, стал тяжелым. Отчаянно глотая его маленькими порциями, Кейр казалось, что в легкие опускался свинец, а не кислород.              — Я убила его. Дирка. Мне пришлось. Я унесла тело, хотела сбросить в канал, но оставила… Он все еще лежит там, — едва слышно произнесла Кейр. Дрожь терзала тело, мысли судорожно метались, спина горела от ожидания лезвия, что пробьет грудь насквозь.              В полубезумном припадке Кейр считала мгновенья за часы. И каждый вздох, не облегченный новой болью, давался все труднее.              Она обернулась, бледная, словно смертник на чумном одре. И все лишь для того, чтобы лицезреть Леви — его отрешенное лицо, глаза, опущенные к земле.              Он не собирался убивать ее, оттого лицо Кейр вытянулось, явив собой гримасу, полную растерянности.              — Прошло много времени. Почему именно сейчас? — спросил Леви.              Кейр не знала, что ответить. Молчание вышло таким тяжелым, что боль осела в груди.              — Ты ведь понимаешь, что никого из них вернуть уже не выйдет?              Лицо Кейр вздрогнуло, исказилось на секунду.              — Значит в этом разговоре смысла не было. Это осталось в прошлом, — заключил Леви, поднимаясь. — Идем в дом, здесь холодно.              Кейр было шагнула за ним следом, однако остановилась.              — Но его тело нельзя оставить так, — не своим голосом прохрипела она.              Леви замер у самого порога:       — Тебе нужно выспаться. Молоко с лавандой должно помочь.              Кейр глядела, как его спина растворяется в темноте. Дверные косяки были лишь гранями того, что вело внутрь, в чернь пространства дома. И он был высок, сейчас в ночи Кейр, подняв глаза, увидела, как огромен был этот дом. Острый угол его крыши тянулся высоко, к темному небу. Звезды вдруг померкли, словно весь их свет закончился, а луна сделалась маленькой, непримечательной точкой. И чем дольше смотришь, тем все больше разрасталась та крыша, ползя вверх и вширь, словно живая. А рядом — ничего. И казалось, что все те бескрайние поля были куда меньше, чем один-единственный дом.              Со свеса молча наблюдали блестящие глаза. Очертания того, кому они принадлежали, не были доступны холодному блеску луны.              Тупая боль налегла на виски вновь. Кейр сморщилась, тяжело поднимаясь на порог и глядя в потемки коридора. Она шагнула им навстречу, заходя внутрь зияющей пасти, и звук хлопающих крыльев вмиг оказался дальше, чем серые стены по ту сторону горизонта.              Тусклый свет лился лишь из одной комнаты. Кейр преодолела коридор, заглядывая на кухню, рукой инстинктивно касаясь собственного пояса. Что искала? На ней не было даже ремня.              Леви разогревал молоко.              — Значит ты не злишься на меня? — спросила Кейр осторожно. — Он ведь был твоим другом.              — Был? — не отрываясь от поиска меда в шкафу уточнил Леви. — Он остался им даже после того, как ты его убила. Но да, я не злюсь. Стало легче?              — Д-да… или нет. Нет, вообще-то не очень, — слова Кейр превращались в плохо различимый, смятый ком. Она наскоро вытерла выступивший пот со лба, проходя на кухню и неуклюже пытаясь найти себе место, чтобы просто постоять рядом. Нервная дрожь била сильнее. — Мы не можем просто… забыть это, да? Потому что я бы хотела, но я не могу, у меня все… все внутри меня говорит о том, что ты не можешь не злиться. Ты должен ненавидеть меня за все это. Поэтому, пожалуйста, скажи правду. Скажи, что ненавидишь меня. Скажи, что никогда не простишь. Скажи… скажи мне правду…               — Это правда: я не злюсь.              Кейр отшатнулась до боли стискивая челюсти в приступе бессилия от самой себя. Зачем она это сказала? Зачем напомнила? Воспоминания мучали третью ночь ее, а не его, так зачем… зачем она продолжала?              — Не злишься, — повторила она бесцветно, словно лишь для того, чтобы понять смысл выражения. Горячая боль вновь обдала все живое, спрятанное за костью черепа, заставляя зубы скрипеть. — Это хорошо, потому что я… вообще-то чуть с ума не сошла.              — Тогда тебе стоило поговорить со мной раньше, — отозвался Леви.              — Да, стоило, точно, — улыбнулась Кейр простодушно, пожимая плечами. — Он ведь был не единственным, кого пришлось убить. Но Дирк был твоим другом.              Капитан не обернулся, занятый горячей плитой.              — Поэтому я так переживала, — добавила Кейр негромко, рассматривая спину Леви долгим, удивленным взглядом. В горле запершило, на языке вновь возникла тошнотворная горечь, однако Кейр прокашлялась, насилу заставляя себя говорить: — и еще за того солдата, которого вы потеряли. Не хочу жаловаться, но контролировать кучку бандитов и успевать находиться в разведкорпусе в одно и то же время не так уж просто. А когда они хотят есть… еще труднее.              Кейр отошла вбок, так, чтобы поймать в поле зрения часть лица Леви.              — Поэтому мне пришлось спустить им с рук то, что они его сожрали. Поначалу они пытались грызть крупы, но голод… голод сдерживать тяжело.              Фиолетовые веточки слетели с его бледных пальцев в сотейник. Брови Кейр дернулись, опускаясь ниже в глубоком ужасе и поглотившей ее оторопи.              — Ты не злишься на меня? — сипло спросила она.              — Злюсь, — сказал Леви, затем тяжело вздыхая, но не отрываясь от своего занятия: — потому что мы, кажется, уже закрыли эту тему.              — Разве? Но ты ведь еще не все услышал. Про тех детишек, — отступив к столу сказала Кейр, крепко сжимая в ладони спинку стула, но затем сразу же отпуская. — И про их мамаш. Они так визжали, когда я отрезала им пальцы. Все не могли заткнуться, хотя я предупреждала. Посылали меня в какой-то Ад, гореть сотню лет. Ты знаешь где это вообще?              Леви обернулся, вероятно больше от шарканья о пол, нежели от слов. Кейр вжалась в обеденный стол, нащупывая пальцами рукоятку ножа под ним, а затем выхватывая его, проверяя собственное лезвие.              — Что ты делаешь? — спросил он. Металлический блеск светлой радужки подсвечивался теплым светом зажжённого огня.              Бледное лицо Кейр исказилось от болезненного понимания, пришедшего взамен страха.              — Ты никогда больше не смотрел на меня так, — слова вырвались изо рта судорожно. — Как посмотрел впервые.              Суровый, но добрый взгляд тех серых глаз был выжжен в ее памяти сильнее прочего. И принадлежал он братцу, а не Леви.              — О чем ты?              Кейр приготовила нож наизготовку, однако тут же сделала шаг назад, едва справляясь с трясущимися руками.              — Я не могу ничего с тобой сделать, пока ты смотришь на меня этими глазами, — призналась она и слова ее обрели твердость.              Брови Леви хмуро опустились, выражая озадаченность, прежде чем глаза округлились стоило Кейр развернуть лезвие в свою сторону.              — Подожди!              Крик прогремел вместе с звуком врезающегося в плоть ножа. Боль пришла резко, ослепив на мгновение. Ее отголоски напоминали волны, что беспорядочно забились по телу. Кейр не поняла в какой момент вместо зажатой рукоятки в ее ладонях образовался песок.              Она вскинула голову, но картинка вокруг уже превратилась в вихрь смешанных красок. Мелкие ее части принялись сыпаться, тут же подхваченные ветром. И фигура Леви рассыпалась вместе с ними.              — Леви! — не своим голосом взревела Кейр, бросаясь ему навстречу и пытаясь ухватить руками остатки того песка.              Она рухнула на колени, низко склоняясь пополам, но не от боли, что все еще вспышками возникала в груди, а от несдержанных рыданий, что бесконтрольно возникли от поглощающего ужаса потери. За той агонией она не ощутила, как и ее собственная рука рассыпалась на миллиарды частиц.              — Что, тоже не нравится, когда все слишком сладко?              Кейр могла бы пропустить те слова мимо ушей. Могла бы, потому что еще не успела прийти к смиренной скорби или пониманию того, что только что случилось. Но возникший голос заставил ее поднять голову. И первым делом Кейр увидела не человека, что говорил с ней, а то, что возникло взамен тому фальшивому дому.              Над головой ее простиралась синеющая тьма. Сравнить ее с ночным небом было трудно — то накрывало, а эта, казалось, была лишь вуалью для чего-то, что не имело горизонтов и границ. В потемках этого обширного места единственным светилом, взамен солнца, был далекий, похожий на крупный ствол дерева, сгусток энергии, тянущийся своими витиеватыми ветвями куда-то вверх.              Кейр оглянулась себе за плечо. Вокруг песок, ничего больше, только мелкие точки, в которых она едва ли смогла разглядеть такие же устало сидящие фигуры незнакомых ей людей. Совсем немного.              Вернувшись к говорящему, Кейр удивленно признала в нем Кенни. Он выглядел хуже, чем в последнюю их встречу — осунулся, обзавелся еще более глубокими морщинами меж бровей и в уголках глаз, придающих ему гораздо свыше того возраста, что он уже успел отжить. Его шляпа лежала рядом с ним, на плечах горсткой собрался песок, говорящий о том, что сидел он здесь уже очень давно.              — Где мы? — спросила Кейр.              — Мы оба сдохли, так что где-то там, где оказываются все жмурики, — не поднимая понурого взгляда, бесцветно произнес Кенни.              — Но я только что видела…              — Свой персональный тепленький уголок, а? Но ты ведь сейчас здесь, значит поняла, что все там — дешевая подделка. Так что теперь ты в зоне конченых неудачников, будем играть в песочницу вместе, — его монотонная, приглушенная местами речь была апатичной, лишенной всяких эмоций, словно, умерев, осталась только эта оболочка, но не душа.              Перспектива остаться в этом месте тревогой забилась в груди. Кейр ощутила ее такой горячей, внутри своего тела, что на долгие мгновения ей померещилось это чувство единственным напоминанием о том, что некогда она была живой. Вскоре с ней, должно быть, случится то же самое, что произошло с Кенни.              Кейр попыталась оттолкнуться руками от песочных горок, чтобы встать, однако неловко накренилась вперед, едва не упав плашмя. Только лишь затем она обнаружила, что правой руки у нее не было по самое плечо.              — Там ничего нет. Я обошел раз двадцать… или тридцать…              Кейр коротко взглянула на Кенни, поднимаясь на ноги. Тот набирал песок в ладонь, а затем позволял ему высыпаться, повторяя это вновь и вновь. Наблюдать за ним было даже хуже, чем оглядывать эти темнеющие просторы.              Разогнувшись, она направила взгляд на тянущийся луч света. Следовало идти в его сторону, или, быть может, обойти по кругу, уйти налево или направо, но идти. Потому что только таким способом Кейр могла бы не лишиться рассудка слишком быстро.              Если хотя бы крохотная капля надежды будет согревать грудь.              — Кейр.              Холод песка, всей той бесплодной земли, хлынул по ногам вверх ледяным потом, добираясь до макушки болезненным наконечником стрелы. Кейр почувствовала, как мгла небосвода опускается на нее, вот-вот собираясь сплющить. Кровь отлила от лица, дыхание сперло.              Кейр поверила, что помимо руки, остальные ее конечности взялись трупным окоченением. С тем трудом, с громыхающими секундами в ушах, она медленно обернулась, глядя огромными, оробелыми глазами.              Приподняла она голову уже инстинктивно. Отступила назад тоже.              — Отец…              Слетевшие с губ слова, казались, заставили страх взметнуться сильнее и ярче, чтобы окончательно проглотить ее. Кейр неуклюже покачнулась, едва не теряя равновесия из-за проблем с балансированием сейчас, когда второй руки у нее уже не было.              Его взгляд коснулся плеча, заставив то вспыхнуть обжигающим до самых костей пламенем. Темные брови опустились ниже, словно задумчиво и Кейр немедля испытала стыд, который должна была чувствовать, будучи разочарованием в том, что была мертва.              Тишина, повисшая в тот миг, казалось тяжелее любой стали. Кейр забыла, как дышать, только ожидала, боясь подумать наперед. Потому что те мысли были страшными — они бились и скреблись о стены, которым здесь не было конца.              — Твоя рука, — вдруг произнес он, делая неуверенный шаг вперед, но все же не подходя близко.              Кейр знала этот голос. Помнила. Однако в изменившемся взгляде отца ей довелось коротко представить, что это был не он. Только на мгновенье. Потому что, как и все здесь, в этом странном уголке мира, имело свойство изменяться так, как деформировалась память Кейр.              Красноватый блеск в его глазах, так хорошо въевшийся в память, больше не мелькал, уродуя зрачок и заставляя тот вытягиваться. Осунувшееся некогда лицо приобрело здоровый цвет, уголки губ больше не тянулись вверх, обнажая острые зубы в пугающем оскале.              Отец всегда выглядел моложе матери, а сейчас казался совсем уж юным.              Находясь в оторопелом шоке, Кейр молчала. Должно быть, именно эта тишина вынудила Кая перевести взгляд в сторону. Брови его мгновенно изогнулись еще ниже, в глазах мелькнуло знакомое Кейр выражение.              — Это был не я, — раздалось за спиной. — Эй! ЭЙ!              Кейр растерянно повернула голову к зовущему ее Кенни.              — Скажи, что это был не я. Ну, говори! — потребовал он нервно. — Я только и делал, что помогал тебе. Давай же, Кейр, скажи!              Сказать Кейр было нечего не оттого, что она вынуждена была согласиться или же, напротив, отрицать. Говорить она не могла, пожалуй, по причине того, что все еще была скована слишком большим количеством разных чувств, в числе которых был и страх, и недоумение.              Кенни успел подскочить на ноги. Так же быстро переместился и Кай, заставив Кейр ошалело отшатнуться. Она выглянула из-за спины отца, чтобы разглядеть Аккермана — песок исчез с его плеч, лицо разгладилось. В прояснившихся глазах читался несвойственный ему обиженный, но такой яркий блеск, лишенный отнюдь всей той смертельной заряженности в воздухе, что прежде неотступно сопровождала его.              — Пустынный квартал теперь свободен — я их перебил! Как только узнал, я их всех перебил! — обращался Кенни уже не к Кейр. — Я даже помог мальчишке подняться наверх. Я… я всегда считал их своими тоже, не говори, что ты этого не знал!              — Все, о ком ты обещал позаботиться, сдохли, пока ждали, — последовал ответ. — Не научился с первого раза? Нехуй начинать сначала.              Кенни побледнел. Его губы болезненно дрогнули в качестве доказательства о том, что он помнил. И что действительно скорбел.              — Ты один, — сказал Кенни. — Значит, Кушель не здесь?              Кейр отступила от них. Почти бесшумно. Эти двое были слишком заняты друг другом, чтобы обратить внимание. Потому она развернулась, собираясь броситься вперед со всех ног, лишь бы отыскать хоть что-то.              — Она с сыном, — мимолетом прозвучало за спиной.              Кейр замерла на месте, удивленно глядя на низкорослую фигуру перед собой. То была девочка — щуплая и бледная, обернутая в старое платье. Ее закрытые веки неестественно впадали в глазницу, словно за ней ничего не было. Но смотрела она точно в лицо Кейр, задрав подбородок, будто бы действительно видела ее.              Тяжелое ведро с песком, которое ей приходилось тащить в двух руках, девочка опустила. Затем подняла руку, пальцем указывая в сторону Кейр. Повисшая между ними пауза в тот момент была полна непонимания, однако девочка руку не опускала. Молчала.              Кейр склонила голову, оглядывая собственный торс — рубашка, ремней нет, длинные лоскуты от оторванного рукава чуть покачивались.              — Нет, мне не нужна рука, — неожиданно прозрев сказала Кейр, удивленная собственной находчивостью.              Девочка тогда вновь взялась за свое ведро, собираясь разворачиваться.              — Постой…              Мысль за мыслью влетали в голову. Слишком быстро для того, чтобы соединять их воедино, однако Кейр все еще ясно помнила вихрь песка — он унес дом, Леви, забрал у нее руку.              — Это ведь была ты?              Незнакомка уже побрела своим путем, оставляя после себя одну тишину и безразличие.              — Ты… это ты залезла в мою голову, — обвинения ударом молотка затрещали в голосе Кейр, стоило ей осмыслить происходящее. Но ребенок уходил все дальше, не собираясь слушать. — Эй, стой!              Кейр дернулась, делая шаг. Нога ее немедленно провалилась, словно и не было никакой земли под ногами. Пески вдруг принялись утягивать, в одно мгновенье проглотив до самого пояса и так же быстро пожирая остальную часть тела.              Песок хлынул в рот — сухой и безвкусный. Кейр едва ли успела подумать, что произошло. Холод и давление сдавили тело, словно в тиски. Синеющее покрывало над головой вот-вот исчезнет.              Крепкая рука, сдавившая кисть, с силой дернула вверх. Кейр мельком, в том водовороте, что утягивал ее, заметила проблеск золотистых глаз и высокую, истерично метающуюся туда-сюда фигуру.              То был Кенни. В отсутствии второй руки у Кейр помогать ему было нечем.              В неожиданный момент Кейр вылетела из силков подобно пробке. Что являлось тому причиной — неожиданная милость, или сила тянущего, было неизвестно. В любом случае, упав плашмя на песок, Кейр думала о другом.              — Ты в порядке?!              — Ты с ума, блядь, сошла?!              Голоса сливались воедино. Кейр дернулась, чтобы перевернуться и встать на ноги. Но тяжесть чужой руки на плече заставила замереть.              — Есть вещи, в которые не стоит лезть.              Предупреждение от отца заставило Кейр побледнеть, на миг действительно поверить в эти слова. Девочка мирно брела дальше в сторону освещающей все вокруг полосы света — Кейр мельком взглянула на нее, прежде чем вернула внимание к лицу человека, ослушаться которого сил хватило только после его же смерти.              — Ага, слушай папку, — поддакнул Кенни, складывая дрожащие руки на груди, чтобы скрыть остатки прошедшей паники.              — Кто это? — вопрос Кейр прозвучал сипло и тихо.              — Не знаю, — честно ответил Кай. — Она была здесь всегда.              — И она вообще-то ни с кем не разговаривает, — добавил Кенни, все еще немного обиженный на Кейр отсутствием поддержки.              — Это неважно, — продолжил Кай, и прошедшая меж его темных бровей морщинка говорила о том, что эти слова вызывали волнение и в нем самом. — Не дай ей утянуть тебя в пески.              Кейр не слушала, какой вопрос следом задал Кенни. Она перевела взгляд вновь за плечо отца, наблюдая, как фигура девочки с течением времени отдаляется все дальше, уменьшаясь, норовя вскоре стать лишь далекой точкой.              Горячее чувство внутри груди гасло. Сердце усиленно билось из последних сил, знаменуя собой не то испуг, не то болезненное принятие упущенной возможности. Бесконечные пески напоминали о том, как легко они рассыпались, не оставляя после себя ничего.              И Кейр было страшно возвращать свой взор к двум людям находящимся рядом. Они вновь спорили, и хоть казались самыми живыми здесь, на усыпалище безутешных, однако Кейр оттого чувствовала лишь большую безнадежность. Она останется здесь, с ними.              Навсегда…              Чернильные тени наползли на ее бледное лицо, меняя его до неузнаваемости в этих опустившихся бровях и вытянувшихся глазах. Кай не торопился встать с земли, неохотно отвлекаясь на разговор с Аккерманом, однако, когда повернулся к Кейр, его лицо исказилось в непонимании.              Кенни же мгновенно бросился наперерез, крича что-то нечленораздельное, но явно бранное, пытаясь ухватиться сначала за руку.              Кейр стремительно подскочила на ноги, перемахивая через Кая и каким-то чудом вырывая руку из хватки Кенни. Тот повалился на землю, делая последнюю попытку схватить ее за щиколотку.              Не вышло.              Кейр рванула вперед. Ее ноги отрывались от земли так быстро, что не успевали провалиться в зыбучие пески. Воздух этого мертвого места вдруг стал горячим — он обтекал тело, оттягивал назад. И Кейр слышала, как следом за ней бросился отец. Слышала, как уже за ним несся Кенни, пытаясь схватить его за руки и, задыхаясь, умолял остановиться.              Девочка обернулась через плечо и ее пустые глазницы растянулись вместе с бровями в том испуге, что исказил бледное лицо. Ведро с песком выпало из ее рук. Пытаясь спастись, она побежала. Сорвалась со всех ног, чувствуя, как большая, страшная фигура мчится к ней так быстро, как никогда не могла бежать она.              Легкие загудели, сердце набатом забилось в груди. Оно ударяло кровью в голову, но тот шум не мог заглушить звуки погони за ее спиной.              Трава под босыми ногами была скользкой. Пальцы стерлись в кровь от торчащих корней, что пробивались сквозь землю. Но Имир бежала, не чувствуя боли, жжения в легких. Один только страх — и его звуками были топот копыт, крики и бесконечный лай собак.              Они шли за ней. Преследовали. Громко смеялись, увлеченные охотой. Их собаки, спущенные с цепей, не давали им сбиться с пути. Знали, как пахнет ее кровь.              Даже лишенная глаз Имир могла видеть их как наяву. Огромные, остроухие твари с темной, короткой шерстью, обтягивающей крепкие мышцы. Их пасти были полны острых зубов, а вытянутые, одинаковые морды, с горящими фосфорно-желтыми глазами, делали из них только нечто похожее на собак. Те псы принадлежали семье, приближенной к королю. Его воинам, самым верным соратникам династии Фриц.              Голоса тех людей звонким эхом долетали до ушей. Их радостные вопли вонзались в спину. Предвкушение от погони переливалось в их серых глазах сталью собственных наконечников стрел с момента, как была объявлена эта охота.              Имир знала, что, достигнув дерева, она спасется. Чувствовала нутром, телом, всей своей сутью, может уже сходя с ума от страха, а может потому, что так должно было случиться. И вскоре земля под ее ногами должна была закончиться. Всплеск воды и короткое удушье от жидкости, попавшей в легкие, не могли напугать ее сильнее. Режущая боль на спине тоже. Потому что затем все перевернулось с ног на голову. И тело уже было не ее.              Она услышит их там, внизу, у земли. Потому что сама стала сильно больше, почти доставая макушкой до облаков. И крики охотников, пораженных той же обжигающей вспышкой, больше не искрились весельем. Они сливались в отвратительную какофонию боли вместе с воем их псов, страдающих от вытягивающихся костей и агонии.              Вскоре их преображенные, нагие тела горстью рассыпались у ее ног. Имир могла бы наступить на них — раздавить, оставить от всех разом только пятна горячей крови и пыль костей. Но она была лишь немым свидетелем. Пока стрелы испуганных хозяев, ломающиеся о ее ноги, достигали голов и их собственных любимых детищ.              Тьма вновь накрыла голову куполом. Зелень травы исчезла, на смену ей пришел песок. Тянущийся вверх по пространству луч света, корнями простирающийся дальше видимого глазам пространства был все так же далеко. Не приблизился ни на сантиметр.              Слезы засочились из уголков пустых глаз. Имир обернулась, искажая рот в ужасе. Желтый цвет стал огромным, полная зубов пасть распахнулась. Сердце подскочило к горлу. Конечности свело судорогой.              Догнали.              Крик вырвался из груди раздирающей легкие болью. И эхом ударился о невидимые стены.              Голова стала тяжелой, гудящей. Слепящий белый свет раздражал глаза еще до того, как Кейр хватило сил попытаться поднять веки. Все вокруг мылилось, не имело даже форм и очертаний. Если бы не рыжий цвет, возникший средь белизны окружения, то Кейр, вероятно, стала бы просить о помощи вслух.              Чьи-то пальцы вцепились в самое веко размыкая то еще сильнее. Жжение в глазу было терпимым, но вызывало непрерывный поток слез, сквозь который вскоре обрисовались знакомые черты лица.              — …пра… вый… …реа…. уже…              Кейр скривилась, попыталась повернуть голову, но женские руки казались сейчас куда сильнее, чем когда-либо была сама Кейр.              — Не… и… — вместе с обрывками речи по щекам приходились легкие удары ладоней. — Слы… шишь… ме…ня…              Кейр зажмурилась, позволяя скопившимся слезам отойти к уголкам и выкатиться на виски.              — Не спи, — повторял голос.              Мышцы, налитые свинцом, не слушались. Щеки уже начало покалывать, тяжесть в голове разливалась бо́льшим дискомфортом от легких пощечин, что все же беспрерывно приходились по лицу, вызывая головокружение.              Кейр побледнела, пытаясь собрать слезящиеся глаза обратно в горсть, чтобы разглядеть человека, склонившегося над ней так низко, что до носа дошел дурманяще–сладкий запах. Смиловавшись, женщина прекратила рукоприкладство.              — Пора просыпаться, — сказала она, не считая нужным увеличить между ними дистанцию. — Как себя чувствуешь?              Кейр, конечно, узнала Жизель. Ее улыбка была такой же добродушной, как и для всех, кто попадал к ней в госпиталь. Медсестра внимательно вглядывалась в ее глаза.              — Ты пережила самую долгую клиническую смерть в истории медицины. Твое сердце не билось больше трех часов, — уведомила Жизель практически счастливо. — Я все еще не знаю точное количество минут, капитан, к сожалению, тоже. Он принес тебя так быстро, как смог. Я уже взялась писать доктрину по такому случаю…              Слова Жизель казались пустым звуком. По крайней мере Кейр совсем не понимала, о чем шла речь. Чувствовала только ее теплые руки, опускающиеся ниже по плечу. С трудом удалось чуть повернуть голову и опустить взгляд — женщина поправляла пластырь, который помогал удерживать иглу в вене. Но дело было не в нем, а в длинной трубке, наполненной красной, свежей кровью.              Казалось, что сознание не поспевало за тем, что видели глаза. По крайней мере Кейр не думала о том, что это могла быть ее кровь. Она просто текла, вот и все. Край глаза только приметил растянувшуюся фигуру на соседней кровати.              Кейр нахмурилась, узнавая в том мертвенно-бледном лице Двина.              — Вариантов не было, пришлось делать переливание, — сказала Жизель, прослеживая за взглядом. — Нам так повезло, что его кровь подошла. В некоторых случаях осложнения развиваются не так быстро, но… ты ведь хорошо себя чувствуешь?              Ответить было трудно. Кейр не чувствовала большую часть своего тела, а то, что чувствовала, приносило боль. Вдохнув чуть больше воздуха в грудь и подавившись кашлем, она все же спросила:       — Давно?..              Жизель пришлось поразмыслить несколько секунд, чтобы вычленить из тех хрипов слово.              — Сегодня девятый день, — сказала она затем. — Поэтому тебе придется поднапрячься, чтобы расходиться, но это…              Медсестра замолчала, когда в дверь кто-то вошел, однако затем продолжила: — …но это не так страшно, мышцы быстро придут в норму, только вот…       Кейр не слушала Жизель. Уши внимательно улавливали шаги, неминуемо приближающиеся к этой стороне больничного крыла. Голос медсестры звучал где-то сбоку, но вновь прервался, когда из-за ширмы показался силуэт.       — Капитан, снова с добрым утром! — улыбнулась Жизель, наконец разгибаясь.       Глаза Кейр расширились, округлились. Она давно не задавалась вопросом, почему вся превращалась в натянутую нить; почему сердце заходилось такой теплотой, что становилось даже больно оттого, как много ее было. Кейр привыкла к этому чувству, поскольку оно сопровождало ее каждый раз, стоило появиться рядом этому человеку. Но томительное волнение стало лишь трепещущим комком, перед тревогой, поглотившей сердце. Ведь, как выяснилось только сейчас, Кейр с трудом могла вспомнить минувшие дни, кроме, пожалуй, того момента, как проснулась здесь, на больничной койке.       Минув разделяющую ширму, Леви вошел. Взгляд его серебристых глаз первым делом опустился на бледное лицо Кейр, позволив бровям коротко приподняться. Затем он взглянул и на Двина, лишь только после подходя ближе.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, обходя Жизель.       — Нормально…       Мозг Кейр был таким тяжелым, что, пожалуй, именно он придавливал ее голову к подушке. И все же она внимательным взглядом вцепилась в капитана — в его слишком бледное лицо, тени, залегшие под глазами, бинты, проглядывающие из-под рукавов рубашки. Он двигался так, как двигался бы любой здоровый человек, однако Кейр не могла совладать с чувством, что что-то упускала.       Характерный хруст раздался эхом где-то в затылке, и Кейр мелко вздрогнула, скривив лицо как от болезненного спазма.       — Что-то беспокоит? — поинтересовался Леви. Его обычный взгляд был холодным, глядящим внутрь и сквозь одновременно.       Сегодня этот взгляд был самым обыденным.       — Нет, — голос Кейр был еще совсем хриплым. — Мне приснился странный сон…       Что-то на задворках памяти зашевелилось, вызывая неприятное, тяжелое чувство. Кейр поджала губы, поняв, что озвучила собственную мысль, которую не могла пояснить, почувствовав себя тут же, как и обычно, глупо.       — Это нормально, — вмешалась Жизель, застывшая у изножья кровати. — Галлюцинации часто сопровождают состояния близкие к летальным. Многие солдаты говорили мне, что видели белый свет и… — она пожала плечами, скромно улыбаясь в знак нелепости этих историй, — ангелов.       Кейр глядела на лицо медсестры несколько мгновений, прежде чем вернуть все внимание к Леви.       — Что с твоей рукой?.. — негромко спросила она, ненароком потянувшись собственной к свежим бинтам.       Тишина, налегшая на них, отразилась в голове Кейр звоном.       Опуская подбородок ниже, Кейр непонимающе пыталась выяснить, где заканчивалось это тяжелое одеяло. Секунды отгремели третий удар, когда средь белого белья она наткнулась взглядом на такие же белые бинты. Они крепко перетягивали плечо. Правой руки не было.       Инстинктивно Кейр дернула левой рукой. Но только для того, чтобы проверить. Чтобы понять, что глаза ее обманывают, потому что она все еще чувствовала ее. Чувствовала так, что прямо сейчас могла шевелить пальцами, которых не видела.       Лязг металла громко ударил по ушам. Игла в вене покачнулась, вызвав легкую резь. Кейр повернула голову обнаружив под отогнутым краем одеяла свою кисть. Наручники крепко сковывали ее с железной царгой кровати.       — Я говорила им, — негромко произнесла Жизель, сочувственно наблюдая.       Кейр уставилась на блеск оков. Извилины болезненно пришли в движение, принося с собой обрывки воспоминаний. Головная боль усилилась, ударила по вискам. Кейр вдруг пожалела, что проснулась.       — Назначен суд, — голос Леви заставил сквозь давящую боль поднять глаза. Его лицо было ровным. — До этого времени ты под стражей.       — Я поняла, — едва слышно произнесла Кейр, чувствуя, что с прояснением в собственной голове, сама она погружалась все глубже и глубже. Но не суд и не стража тянули ее на дно. С волнением Кейр спросила: — все в порядке?       — Со мной? — сухо уточнил Леви, приподняв брови. Кейр открыла было рот, чтобы подтвердить, но сказать ничего не успела. — Или с Ханджи? Не волнуйся, с ней уже все в порядке.       Бледное лицо Кейр стало восковым. Она потупила взгляд, но не со стыдом, а с мнительным, задумчивым выражением. Нужно было что-то сказать, но слова застряли в горле.       Леви наблюдал за ней недолго.       — Мне пора, — сказал он, разворачиваясь, чтобы уйти.       Кейр вздрогнула как от удара тока.       — Уже?       — Свалилось много дел, приходится разбираться, — ответил капитан.       — Ты вернешься?       Жизель отвернулась, делая вид, что рассматривает что-то в другой стороне госпиталя.       — Да, — спустя пару мгновений сказал Леви, напоследок добавив: — отдыхай.       И он ушел. Кейр слышала, как закрылась за ним дверь. Оставалось только слушать тишину и ощущать боль, что потянулась от затылка ниже, к шее, а затем к плечам.       — Может, обезболивающего?.. — замечая, как сжимаются челюсти Кейр, спросила Жизель, торопливо подходя ближе.       Но она была вынуждена остановиться. Кейр с прищуром перевела на медсестру взгляд, но ничего злого в нем не было — одна беспомощность.       В следующие двое суток время потянулось медленной, однообразной рутиной. Леви, как и обещал, заходил. Совсем ненадолго и больше для того, чтобы спросить, как проходит лечение. Жизель все увереннее утверждала, что последствия операции и переливания крови больше не несут никаких рисков. Кейр в то время выглядела так, словно к утру готовилась лечь в землю.       Леви был единственным посетителем в те дни. Двин, лежавший рядом, полностью приходил в сознание лишь единожды. В течение недели он не успевал восстанавливаться, отдавая кровь всякий раз, когда сшитые ткани на плече Кейр начинали вновь расползаться, вызывая кровотечение. Придя в себя в последний раз, он сразу же вновь потерял сознание, как только услышал, что его сестра жива.       Благо Жизель хорошо за ним ухаживала.       К утру понедельника нагрянула полиция. Жизель помогла Кейр одеться и немного пройтись, после того как был доставлен ключ от наручников. Но это было лишь немногим, что медсестра могла сделать для нее в тот день.       Светловолосый капитан полиции, оставив за своей спиной целый конвой, взмахнул свертком бумаги:       — Здесь приказ о твоем аресте, подписанный Ее Величеством, — сказал он. — А я капитан Ришар, буду сопровождать до столицы. В случае сопротивления, мы имеем право применять физическую силу, так что учти…       С этими словами Ришар вновь закрепил наручники на запястье Кейр, а затем обернулся к своим подчиненным. Второй руки у нее не было, поэтому требовался сопровождающий. Но даже под взглядом начальства никто из солдат не вызвался добровольцем.       — Чего мнетесь, обоссанцы? — спросил полицейский, явно недовольный потерей времени и тем, что, вероятно, сам не хотел класть на свои плечи эту работенку.       Жизель покачала головой. Хистория взяла управление государством в свои руки совсем недавно, чтобы успеть реформировать военную полицию и привести в надлежащий вид.       Пауза затянулась. Ришар выглядел раздраженным тем, что не знал, как ему поступить — сорваться и зайтись отборной бранью, или же продолжать держать марку. Зазвучавшие шаги отвлекли его.       — Я поеду.       Лицо Кейр вытянулось. У Ришара, как ни странно, тоже. Он сразу же протянул капитану Леви другую сторону наручников, закрепляя их.       — Спасибо, капитан, — негромко, но весьма искренне произнес полицейский.       Кейр попыталась сдержать выражение своего лица ровным, но выходило с трудом. До самого экипажа она чувствовала, как в спину ей вбиваются иголки. Но дело было не во взглядах десятка солдат, которые неотступно следовали за ней. На подходе в повозку они все, словно чудесным образом, исчезли, разбежавшись по своим лошадям. Но то чувство никуда не делось.       Экипаж из столицы больше напоминал карету. Оказавшись внутри, на мягких сидушках, Кейр в этом убедилась. Это, в общем-то, совсем не волновало ее. Причина была только одна.       — Я думала будет с решетками, — это было первое, что сказала она с момента, как проснулась.       — Это было бы небезопасно, — коротко ответил Леви.       На этом их диалог завершился.       Кейр чувствовала, что дышать ровно не получается. Воздух поступал в легкие прерывисто, словно что-то неизменно ему мешало. Она пыталась всеми силами не выдавать себя, искоса глядя в сторону Леви.       Они сидели совсем близко. Если бы Кейр двинула пальцами немного влево, то коснулась бы его руки. При мысли об этом становилось только хуже, настолько, что спазм свел меж ребер. Казалось, что причиной всех этих мучений было совсем не его присутствие рядом, а те сантиметры, что их разделяли.       Бездействовать было подобно агонии.       — Спасибо… за то, что поехал со мной, — негромко произнесла Кейр, упорно делая вид, что смотрит в окно.       Леви едва заметно покачал головой. Наверное, это значило, что он услышал.       Они вновь замолчали. Кейр стало казаться, что вскоре она сойдет с ума. Пытаясь отсрочить этот момент, она до крови прикусывала кончик языка. Но Леви вдруг заговорил сам.       — Что Кенни рассказывал тебе?       Кейр с трудом проглотила кровянистую слюну, удивленно поворачиваясь.       — О разведкорпусе или… о чем?..       — Обо мне.       Уставившись в пол, Кейр напряженно нахмурилась, усердно пытаясь вспомнить.       — Иногда говорил о том, как проходила жизнь в Подземном городе. Ты рассказывал мне, что он какое-то время воспитывал тебя, — сказала она негромко, украдкой покосившись на капитана. — Поэтому, когда Кенни сказал, что не желает тебе зла… я ему поверила.       — Только поэтому? — спустя короткую паузу спросил Леви.       Кейр чувствовала, что за этим вопросом скрывалось желание услышать правду. Но никакой другой правды не было, а объясняться перед Леви Кейр хотелось до момента, пока он хотя бы не посмотрит на нее.       — Нет, наверное, я… иногда забывала, что он мясник Кенни, — призналась Кейр. — Он был психом постоянно, но когда я разговаривала с ним, то он казался просто… выжившим из ума стариком, который на самом деле ничего не может сделать.       Мелькающий пейзаж за окном сменялся быстро. Леви наблюдал за серыми, смазанными пятнами зданий, которые они проезжали.       — Тебе лучше знать, — коротко отозвался он.       — Все, что я скажу, будет делать только хуже, да? — этот негромкий вопрос был насквозь пропитан мольбой об обратном, но все же произнесен был как данность.       Взгляд Леви оторвался от окна, проскользил по сидушкам напротив, однако остановился, вновь так и не дойдя до фигуры Кейр. Он нахмурился и на его ровном, бледном лице залегла тень, усугубляющаяся от тех мыслей.       — Я не знаю, — сказал он вдруг. — Поэтому лучше молчи.       Боль отразилась на лице Кейр с лихвой. Ни одно знакомое ей слово не могло оправдать; ни один поступок уже не мог сделать легче. Осознавать тяжесть совершенного Кейр приходилось еще тогда, давно. Убийство никогда не приносило ей удовольствия больше, чем было сидящее в ней чувство приближающейся расплаты. Дело ведь было в совершенно другом. И слова Леви, сказанные ей тогда сгоряча, но так и не получившие своего ответа, эхом отзывались в голове Кейр по сей момент.       Все они были мертвы не потому, что Кейр не осознавала исхода; не потому, что наивно верила в то, что Леви обо всем забудет и простит. Дело было не в том, какие последствия ее ожидали, а в том, как сильно Кейр была уверена в собственной способности пронести эту тяжесть за двоих.       — Леви… — боясь произнести еще хоть слово, прошептала она. Порыв был столь сильный, что рука ее дрогнула — пальцы накрыли его теплую кожу в этом бессмысленном, но непреодолимом желании коснуться.       Капитан опустил голову, глядя на собственные пальцы, но не одёргивая руку. Он молчал несколько мгновений, ощущая все тот же знакомый ему холод, и только поэтому позволяя тишине застыть между ними. Растянутся на долгие секунды в его памяти.       — Эрен все рассказал.       Сердце гулко ухнуло. Кейр побледнела, едва скривилась оттого, что не смогла сделать следующий вдох. Способность дышать вернулась к ней сразу после этого, но лишь для того, чтобы напомнить о боли.       Ее пальцы медленно соскользнули с его руки. Леви чувствовал прохладный след, отпечатком оставшийся на его коже.       Кейр отвернулась к окну. Губы онемели.       — Его тело осталось у южного склада, рядом с каналом, — сказала она.       Они оба знали о ком шла речь. Тяжесть этих слов осела в грудной клетке. Наверное, поэтому Кейр не смогла заставить себя оторваться от окна. Только почувствовала, как цепи наручников натянулись чуть сильнее.              — Прости меня, — ее голос стал хриплым, тихим. — Я не смогла поступить правильно.        Тишина сопровождала до столицы долгой, изнурительной пыткой. Кейр бросало в жар, тошнило, скрежетало и сдавливало где-то за ребрами, сводило судорогой мышцы — поочередно, раз за разом, почти без перерывов. Может, дело было в отсутствии веществ, может в том, что она была вынуждена молчать. А может все это было следствием вины и осознания. Но она не могла сказать — они не говорили. И не могла попросить спасти ее — все уже было решено.       Кейр не почувствовала момент, в который экипаж остановился. Стук заставил ее огромными глазами уставиться на дверь. Секундой позже ее открыл Ришар.       — Капитан, можете выходить, — сказал он, недобро зыркнув в сторону Кейр, что должно было значить: веди себя хорошо.       Леви заходил и выходил первым. Поступать так с заключенным было нельзя — держать конвоируемого за собственной спиной было не лучшей идеей. Ришару не понравилось это и в первый раз, однако он молчал. И все же его лицо недовольно темнело, когда Леви протягивал руку, помогая Кейр не расшибиться на лесенке. Без правой руки и с ослабшими мышцами она совсем не походила на того, кому требовался целый отряд для перевозки.       — Не смотри, — негромкий голос Леви сбил Кейр с толку.       Она не сразу поняла, в чем было дело. Оказавшись на земле, узнала судебное здание, в котором когда-то держали Эрвина Смита, и в которое Ханджи и…       Кейр встряхнула головой, сгоняя вновь подкатившую тошноту. Шум улицы, канала рядом, лошадей, сбивал с толку. Леви сам потянул Кейр, заставляя идти. Солдаты чинно двинулись вместе с ними, держа внутри круга, но меж их фигур Кейр увидела людей.       Целую толпу.       Они пришли к залу суда в это утро и единственное, что сдерживало их, была военная полиция. Но их разъярённые, налитые кровью глаза мелькали за коричневыми куртками солдат. Вдалеке послышались крики, смешивающиеся с жесткими словами патрулирующих полицейских.       — Поторопимся, — предложил Ришар мгновенно.       Крыша над головой сменила хмурое небо. Внутри здания уже встречал полный мужчина — Кейр была слишком потеряна, однако смогла выудить из памяти и его. Это был Доплер.       Чиновник тоже, кажется, ее признал.       — Вы уже прибыли! Капитан Леви, — охнул он, — нижайше благодарим за содействие. Заседание дожидается только вас, — обратился он уже к Ришару, задергав головой в сторону лестницы.       Полицейский что-то пробурчал под нос, прежде чем попросил следовать дальше. Кейр, уходя, краем глаза приметила, как довольный Доплер торопливо перебирал ногами в ту же сторону.       — Капитан, вы останетесь? — поинтересовался Ришар во время пути до высоких, массивных дверей главного зала.       — Нет, — коротко ответил ему Леви.       Кейр почувствовала, как ноги налились свинцом.       — Что ж, в любом случае спасибо, — сказал Ришар, передавая ключ одному из солдат, когда они замедлились. Он обратился к Кейр: — уведомляю, что разговаривать тебе — нельзя, двигаться без разрешения уполномоченного лица — нельзя, оказывать сопротивление — нельзя и сразу два года к сроку, выказывать неуважение к суду — нельзя…       Кейр не слушала. Ее глаза взволнованно забегали, когда солдат начал снимать наручники. Удары сердца набатом откликались в голове. Дыхание сбилось.       — Леви…       Брови капитана коротко дрогнули. Он замер на считанные секунды, после передавая цепь, соединяющую два железных браслета, солдату. И тот немедленно дернул Кейр за руку, желая не то скрутить, не то потащить дальше.       — Я ведь тебе два раза сегодня уже повторял… — начал было Ришар, когда Кейр не подчинилась.       Она обернулась через плечо, чтобы увидеть спину Леви. Он уходил.       — Эй! — воскликнул один из полицейских, запутавшись в собственных ногах, стоило Кейр взбрыкнуть.       Тревога забилась, заиграла на ребрах быстрыми ударами. Силуэт Леви исчезал быстро, и Кейр могла физически ощущать увеличивающееся между ними расстояние. Словно кожу отделяли от костей.       — Леви! — вырвалось из горла надрывно. — Постой! Пожалуйста! Не уходи!       Она дернулась еще сильнее, заставляя Ришара и остальных солдат броситься на помощь, половина тут же рухнула на пол вместе с Кейр, влетевшей коленями в ковер.       — Я сказал, блядь, заканчивай! — его приказ зазвенел в коридоре эхом.       Ришар выхватил свое лезвие, собираясь пригрозить. Его раскрасневшееся лицо исказилось в нетерпеливом, но взволнованном выражении. Он направил острый край в ее сторону.       — Не устраивай мне тут… — сказал он сбитым от резких движений дыханием, намереваясь взять ситуацию под контроль.       Но стоило ему направить лезвие, как Кейр вдруг дернулась вперед — резко и с такой силой, что двое солдат повалились за ней — почти налетая на острую сталь.       Ришар ловко отступил, бледнея. Один из полицейских, успевших схватить Кейр за плечи, потянул ее назад. И ее зубы немедленно замкнулись на его руке.       Визг прокатился раскатом грома по коридору.       — Да открой ты эти двери! — взревел Ришар.       Внутри главного зала судебного заседания стояла гробовая тишина. Ряд чиновников, сидевших по обе стороны за высокими, деревянными трибунами, не изрекли и слова, когда двери распахнулись. Звуки сопротивления эхом стали отскакивать от каменных стен — ими были и шарканья ног, и бранный шепот Ришара, и всхлипывания солдата, рука которого лишилась весомого куска мяса от кости.       Всей гурьбой они ввалились внутрь. Заключенного тащили за что приходилось. Один из солдат выбился из кучи, застигнутый ударом, и врезался в древесину трибуны, свалившись на пол. Несколько госслужащих вздрогнули, поднимаясь со своих мест.       Тишина не прекращалась до момента, пока Кейр не подтащили к стулу. Закрепив и ноги, и руку, а также напоследок пригрозив, Ришар неловко кивнул нескольким людям, вероятно принося извинения.       Кейр вдруг притихла.       На возвышающемся пьедестале, за массивным округлым столом, располагающимся ровно посередине от двух рядов, сидела Хистория. Ее светлые волосы проглядывали из-под венца, на плечи была накинута алая мантия. Удивленное выражение выдавало в ней всю ту же робкую разведчицу, однако оно быстро исчезло, явив настоящее королевское сосредоточие.       — Кхм… — негромко прокашлялся Доплер, каким-то чудом проскочивший боком мимо столкновения. Он стоял ниже стола Хистории с бумагами в руках, а затем обернулся к ней, выражаясь с большим раболепием: — Ваша светлость, разрешите начинать?       Хистория кивнула и чинуш немедленно развернулся, выуживая нужные бумаги и пробегаясь по ним взглядом.       — Милостью Её Светлости и по установленному закону объявляю заседание открытым.       Он вытянул следующий лист.       — Обвиняемая! — провозгласил Доплер. — Кейр, второе имя отсутствует, по неустановленным данным в возрасте двадцати шести лет, женщина, место рождения — Подземный город. Подтверждаете?       В зале вновь наступила тишина. Хистория почти сразу же несильно похлопала ладонью по своему столу, давая указание продолжить. Чиновник немедленно выполнял.       — Взыскателем по делу выступает Марлен Мерсер, ветеран легиона, капитан в отставке, рожденная в Кролве. На заседании отсутствует.       Доплер достал следующий лист и набрал в грудь воздуха, прежде чем начать.       — По делу о преступлении против закона, поданных Ее Светлости и мира внутри стен, уроженка Подземного города, Кейр, обвиняется в: разбое, грабеже, краже, мелкой краже, крупной краже, краже со взломом, краже без взлома, сбыте краденого, мошенничестве, поджоге, нанесении тяжких телесных, сопротивлении страже при задержании, оскорблении действием представителя власти, незаконном пересечении границы верхнего города, отсутствии документов, каннибализме, — голос чиновника неожиданно сел и он прокашлялся, чтобы продолжить, — убийствах, в том числе особо жестокие, в том числе против несовершеннолетних, женщин и стариков, в том числе массовые убийства, серийные убийства, убийства лиц при исполнении, убийства группой лиц, а также контрабанда и контрабанда людьми. По неполным данным, число убитых достигает свыше ста пятидесяти человек.       Мужчина промокнул вспотевший от напряжения лоб салфеткой и пробежался глазами в самый низ листа.       — На основании сего, предоставленных документов и улик, суд запрашивает, — Доплер прищурился, вчитавшись, а затем оторвавшись от листа и огласив, — публичной казни.       В зале воцарилась тишина. Все молчали, ожидая вынесения приговора, а затем его немедленного исполнения.       Плечи Хистории приподнялись и опустились от тяжелого вздоха. Она вновь похлопала по столу, и чиновник поспешил передать ей папку документов для ознакомления с предоставленной информацией. Выбрав несколько листов, Хистория вчиталась.       — Я не вижу сторону защиты, — ее голос звучал необычайно твердо.       — Сэр Рофе не явился и просил Вас войти в его положение.       — Я буду ждать официального изложения его причин, — сказала королева, после чего говоря громче, чтобы услышали все: — суд не может являться действительным, если нет стороны защиты.       Шорох разбежался по залу.       — Простите, — сказал один из чиновников, поднимаясь. — Но мы рассматриваем беспрецедентный случай, в котором сторона защиты едва ли играет какую-то роль…       — Да и кто бы в здравом уме взялся защищать в таком деле, — послышалось с другой стороны.       Хистория не повела и бровью. Даже под натиском десятка взглядов она не выглядела растерянной. Будто взошла на престол многим раньше этих нескольких дней.       — В таком случае, — сказала она и звук ее голоса заставил шорох поутихнуть, — выступать на стороне защиты буду я.       По залу волной прокатились звуки. Некоторые из чиновников поднялись со своих мест, открыв рты, другие, широко раскрыв глаза, во все уши стали слушать говорящих, потому как сами возражать не смели.       — Позвольте, Ваша Светлость!..       — Принимать такие решения следует общим голосованием!       — Суд не регламентирует…       Доплер, стоящий около стола Хистории, вспотев, раскинул ладони по обе стороны, призывая к порядку:       — Пожалуйста… пожалуйста, успокойтесь, — сказал он. — Ее Королевское величество является неотъемлемой частью судебного процесса. И, так как Наша Светлость занимает престол со святой миссией покровительства своих подданных, то в суде над нашими душами она может выступать как стороной обвинения, так и… стороной защиты.       Все замолчали. Некоторые мужчины осели на свои стулья так быстро, словно наконец опомнились — юная девушка, возвышающаяся на своем пьедестале, была монархом.       Хистория продолжала вчитываться в предоставленные ей бумаги. Она неторопливо перелистывала листы, не обращая по большому счету никакого внимания на сидящих вокруг.       — Нам так и не были представлены свидетели.       — К большому сожалению, приглашенные свидетели прийти побоялись. Случившиеся с Орвудом потрясло всех, — поспешил ответить услужливый Доплер. — Но мы записали их слова и заверили каждый документ печатью и подписью.       — Случившееся в Орвуде — большая трагедия, — не скрывая согласилась Хистория. — Но меня интересуют свидетели, проходящие по делам о убийстве господина Готлоба, Крески, Дарвелла и других. А также дела о кражах. В числе свидетелей и пострадавших есть одни и те же люди. Например, сэр Рофе и мистер Берг подписались своим именем. Они предоставили что-то помимо своих слов?       — А-а, — замялся Доплер, мягко настаивая: — но сэр Рофе и мистер Берг очень уважаемые люди, имеющие непосредственное отношение к органам власти. Они не стали бы чернить себя лжесвидетельствованием…       — Хоть что-то из списка украденных вещей было найдено в имуществе обвиняемого? — прервала его речь вопросом Хистория.       Чинуш жеманно сложил руки в замочек.       — У обвиняемого нет имущества… Но есть статья о сбыте и контрабанде.       — Вы вменяете статью без доказательств, — напомнила Хистория.       — Извольте, — послышался голос сбоку. То был еще один чиновник, которому разрешили говорить: — даже если мы оспорим статьи о кражах и убийствах лиц при исполнении, подтвержденных фактов по статье серийных убийств, в числе которых были и дети, хватит для того, чтобы убить через повешение.       В молчании большинства чувствовалась солидарность.       — Да, вы правы, — согласилась Хистория. — Но если половина из обвинительного листа окажется ложью, то насчитанный срок наказания для обвиняемого снижается больше, чем на пятьдесят лет. И это только по делам об убийствах официальных лиц. Если срок жизни позволяет понести вменяемое наказание, то заключение является альтернативой казни, потому как-то и другое — высшая мера наказания. Я права?       Никто возражать не стал.       — К тому же подтвержденными являются только факты об убийствах членов разведывательного корпуса и жителей округа Орвуд в неполном числе, — добавила Хистория неожиданно.       Зал взорвался буйными возражениями.       — Но есть свидетели!       — Вызовите Марлен Мерсер в зал суда!       — Ваша Светлость, — возопил один из мужчин. — Мы говорим об ужасном преступлении! Есть люди, подтверждающие ряд убийств, жестоких убийств! Даже без доказательной базы, разве мы можем закрывать глаза на совершенный факт преступлений и очевидной связи обвиняемого…       — Никто из свидетелей не явился, — возразила Хистория.       — Успокойтесь! Сохраняйте здравый ум! Проявите уважение! — просил чинуш подле королевы, судорожно взмахивая руками.       Не дожидаясь тишины в зале, Хистория объявила:       — Единственным свидетелем по этому делу, находящимся в этом зале в этот момент, могу быть только я.       Тишина возникла так резко, словно весь зал накрыло большой стеклянной банкой. Хистория поймала взглядом бледное лицо Кейр — она одиноко сидела на стуле, устало склонив голову так, что глаза исчезли за спадающей копной волос. Их золотистый блеск мелькнул только сейчас.       — …Ваша Светлость?..       Королева перевела взгляд на немолодое лицо Доплера.       — Мы правильно понимаем, что сейчас Вы желаете свидетельствовать… в пользу обвиняемого? — спросил он осторожно и очень тихо, будто боялся, что услышат остальные.       Хистория поджала губы. Вес венца неожиданно стал давить на голову сильнее, вызывая боль.       — Нет, — ответила она, заставив лицо чиновника тут же проясниться. — Но как сторона защиты я запрашиваю показания свидетелей перед судом. А как свидетель, я не могу дать никаких показаний против.       Растерянность и недовольство попеременно замелькали на лицах вокруг. Шепотки обрывками разбавляли шорох одежд, когда мужчины склонялись к ушам друг друга.       — При всем уважении, — один из чиновников встал, — не значит ли это, что последующий процесс заседания невозможен? Я и все присутствующие убеждены в том, что отсутствие свидетелей и части улик — формальности. А в случае, если мы… отложим вынесение приговора, нас не поймут граждане, которые ждут нашей защиты. И мы все, конечно, находимся здесь только ради этого.       — Приговор может быть вынесен прямо сейчас, — заверила Хистория. — На основании представленных материалов.       Мужчина удовлетворенно кивнул, садясь обратно.       — Вы готовы к оглашению? — спросил Доплер, после чего сразу же получил в руки подписанную бумагу. Он развернулся к залу, набрал в грудь воздуха, а затем торжественно зачитал: — выслушав дело и приняв во внимание все свидетельства, суд Её Светлости постановил: признать обвиняемого виновным и приговорить к десяти полным месяцам заключения, с последующим принудительным трудом для возмещения ущерба, нанесенного государству и его гражданам…       Голос чиновника затихал и замедлялся с каждым озвученным словом, прежде чем и вовсе смолк. Мгновения гробовой тишины зазвенели. Зал взорвался бурей голосов.       Среди них Хистория громче всего слышала с каким звоном дернулись цепи.       — Десять месяцев!       — Что мы скажем людям?!       Доплер истерично подлетел к краю королевского стола.       — Ваша Светлость, но как же так?.. — ахнул он, судорожно указывая куда-то в бумаги, которые только что зачитал.       — Мы утвердили документы о переселении людей из–под земли, — ответила Хистория, но в шуме зала ее слышали только немногие. — Это долгий процесс, и мы учитываем большинство рисков, поэтому нам нужны те, кто с этим справится.       — Это невиданно!       — Мы просим пересмотреть решение, — раздалось среди тех голосов. — Наш суд еще не видел столь несправедливого наказания для преступников, вроде этих!       — Вы лжете.       Все замолчали, забегав глазами. Говоривший мужчина от недоумения подскочил со своего стула.       — Простите? — почти с сердечной болью сказал он, глазами ловя непонимающие, но напрягшиеся взгляды своих коллег.       — Вы лжете, — повторила Хистория. — На этом суде подобное уже происходило.       Она вытащила один из листов, и его тихий шелест был самым громким звуком, отлетавшим от каменных стен зала суда.       — 829 год, — зачитала Хистория, — суд над человеком по имени Кенни Аккерман заключил его невиновность. В этом же году господин Аккерман вступил в ряды полиции и возглавил Внутренний отдел. Документ подписан и, полагаю, одна из подписей ваша.       Лицо мужчины дернулось в нелепой полуулыбке, что требовала от окружающих выразить такое же неправдоподобное непонимание, которое изображал и он.       — Простите, — повторил он. — Дело старое. В чем обвинялся этот человек?       — Обвинительный лист пуст.       Чиновник улыбнулся чуть шире.       — Вероятно, это было обычным подтверждением для выдачи документов на проживание, — объяснил он.       — Вы могли подделать документы, но сжечь все газеты и избавиться от официального реестра не взялись, — сказала Хистория, хлестко исторгая каждое слово. — Я говорю о массовых убийствах членов полиции, закончившихся только в том же, 829 году, а также о человеке, известном как Кенни-потрошитель, или мясник Кенни, как угодно.Среди погибших был и сын сэра Рофе, служивший в то время. И его подпись, как ни странно, заверяет, что Кенни Аккерман не совершил ни одного преступления.       — Простите, — в который раз повторился мужчина, но его голос сильно осип, — нет никаких подтверждений, что это один и тот же человек.       — Даже если так. Если мы не учтем более сотни погибших солдат, что вы скажете о десятках семей, зачищенных по-вашему же приказу, этим же человеком?       Чиновник огляделся на остальных в поисках помощи, но все молчали. Поправив край воротника, он втянул побольше воздуха через рот, в конце концов говоря: — Это вопиющее преступление. Есть ли какие-то документы, уличающие подобные обвинения в адрес совета, госпожа? Может… свидетели?       — К сожалению, господин Санес, который мог бы подтвердить это, уже мертв, а документов, конечно, никаких не осталось.       Воздух внутри зала вибрировал. Тонкая материя улавливала сотню меняющихся эмоций, захвативших судебное помещение.       — В таком случае… — начал было говорить кто-то из чиновников, когда напряжение почти задушило, — срок давности и… смерть обвиняемого позволяют закрыть дело.       Хистория, как правило, не смотрела на говорящих с ней. В этом было что-то властное, что могло присутствовать в каждом венценосном монархе, не удостаивающем своего взгляда тех, кто этого не был достоин. Однако, несмотря на изменившееся, лишившееся детского румянца лицо, Хистория, казалось, очень сосредотачивалась на том, чтобы сохранить его именно таким.       — Боюсь, один свидетель все же остался, — сказала она, передавая Доплеру нужный документ для того, чтобы он заверил его своей подписью.       Чиновники нервно принялись озираться, коситься на дверь, в которую вот-вот должен был кто-то войти.       — Перенесем же слушание на завтра! — предложил один из мужчин.       Доплер обернулся. Его лицо было бледным и блестело от пота.       — Тишина, пожалуйста, — попросил он кротко. — Свидетельствовать будет… Ее Высочество.       Десяток глаз устремился на королеву в безумстве непонимания, но ни на один из них Хистория не ответила. Она смотрела только прямо, давая Доплеру несколько мгновений, чтобы его дрожащие пальцы справились с ручкой.       — Пять лет назад, весной 845 года, Кенни Аккерман в числе членов Внутреннего отдела полиции на моих глазах убил женщину по имени Альма Саммерс и ее маленькую дочь.       Ручка из вспотевших рук Доплера стала выскользать, однако он так упорно продолжал пытаться писать и удержать ее, что его пальцы побелели.       — Девочку звали Хистория, — продолжила королева. — Второе имя — Рейс, досталось ей от отца, что делало ее незаконнорождённым ребенком временного регента государства.       Хистория вдруг поднялась. Ее взгляд только тогда коснулся каждого сидящего по обе ее руки, твердо опущенные на крышку стола. Доплер съёжился, сместился в сторону, но не переставал писать.       — И приказ о ее убийстве подписал совет.       Мертвенная тишина длилась пару мгновений.       — Взять их, — негромко произнесла Хистория, но этого хватило, чтобы двери зала открылись.       Еще больше полиции ввалилось внутрь, немедленно перемещаясь за трибуны и хватая первых, кто попадался им под руки.       — На меня оказывали давление! — возопил кто-то. — Я напишу признание!       Взмокший Доплер аккуратно положил на место подписанный лист, а затем поставил на нем печать.       — Ваше Высочество! — выкрикнул один из чиновников, когда того уже заключили в наручники и вели к выходу. Он дернул плечом, ненадолго останавливаясь. — Мы всего лишь подчиненные власти монарха, которые выполняют отданные приказы.       Лицо Хистории наконец исказилось.       — Вы и были здесь властью, — сказала она, после жестом отдавая указ выводить всех.       Зал быстро стал пустеть. Каменные стены все еще сохраняли свою способность отражать каждый шорох. И когда Хистория спускалась вниз, каждый ее шаг эхом заполнял помещение.       — И-извините, — Доплер следовал за ней по пятам, держась на позволительном расстоянии от своей королевы. — Ваш приговор о-окончательный? Можем закрывать процесс?        Хистория обернулась к Доплеру, но только потому, что остановилась, расстегивая брошь на мантии.       — Ты подготовил документы по плану перемещения?       — Конечно!       — Тогда суд вынес свой приговор, — утвердила Хистория, окидывая взглядом нескольких чиновников, которых не увели, но они отчего-то выглядели так, словно про них просто забыли. — Ставьте ваши подписи.       — А Вы… Вы уверены? — аккуратно поинтересовался Доплер. — Реформы по Подземному городу, конечно, очень… большой для нас шаг, но такой рискованный. Там ведь… такие люди… Их послужной список немногим меньше, чем у этого человека, — указал он в сторону сидящего в цепях.       Мантия спала с плеч Хистории, мигом соскользнув на пол из-за своей тяжести.       — Тогда, может, вы возьметесь за это? — спросила она, затем оборачиваясь и к нескольким оставшимся мужчинам. — Или вы? Я сделаю назначение прямо сейчас.       Но все молчали. Никому в здравом уме, как подумалось Доплеру, заниматься этим совершенно не хотелось. Но и он не проронил и слова. Хисторию это вполне себе удовлетворяло, потому она двинулась дальше.       — Стойте! — подпрыгнул Доплер. — Стража! Стража!       — Никакой стражи, — пресекла его Рейс, отмахиваясь от испуганного чинуша, как от назойливой мухи. Она подошла к Кейр ближе, чуть склоняясь, чтобы увидеть за опущенной головой отсутствующее лицо. — Прости, что пришлось вырвать тебя из госпиталя. Как твоя… как ты себя чувствуешь?       В ответ тишина.       — Ты ведь слышала, да? Мы уже подписали документы. Подземного города больше не будет существовать, — с воодушевлением сообщила она.       Кейр наконец подняла глаза, все еще отчасти отрешенные от происходящего.       — Хочешь совет? Отправь обратно все, что успело вылезти, а потом сожги.       — Они живые люди, — напомнила Хистория. — И никогда не должны были оказаться под землей.       — Ты не представляешь, что здесь начнется, если ты их выпустишь, — предупреждение от Кейр прозвучало сухо и безэмоционально.        — Я знаю, поэтому мы не будем спешить. Уже подписали план на пять лет, — сказала девушка, подчеркивая тем самым не только осторожность нового правительства, но и его взгляд в будущее. — Я знаю, что будет трудно и, скорее всего, займет куда больше времени, но я обязана исправить эту ошибку. И я знаю, что у меня ничего не выйдет, если мне не поможешь ты, — негромко призналась Хистория.       — Я не буду ничего делать.       — Будешь.       — Нет, — сквозь зубы процедила Кейр.       Хистория оказалась куда непоколебимее, чем Кейр ее помнила. Впрочем, ее личность всегда скрывала сотню подводных камней, о которых, вероятно, не знала и сама Хистория.       — Ты примешь присягу, — сказала она. — И ты будешь выполнять мои приказы.       Кейр вдруг дернулась так сильно, что стул покачнулся. Наручники зазвенели, но смогли удержать ее в силках. Кровь, еще не застывшая после укуса, поблескивала полосами из уголков губ к подбородку и ниже, к шее.       Доплер прижал ладошку ко рту, чтобы проглотить свой визг обратно.       — Ничьи приказы выполнять я не стану, — сверкая желтыми, блестящими от гнева глазами сказала Кейр. — Лучше подпиши приказ о казни, иначе в последние дни придется тебе спать с открытыми глазами.       Угроза прозвучала на весь зал, однако Хистория не шелохнулась. Она стояла неподвижно, спокойно глядя на непослушание.       — Нет, Кейр. Тебе придется ответить за то, что ты сделала, — произнесла Хистория ровно и четко. — Ты принесешь пользу обществу, сделаешь что-то хорошее и будешь делать это до тех пор, пока мне не покажется, что с тебя достаточно. Капитан Леви нашел эту идею неплохой.       При упоминании капитана исказившееся лицо Кейр прояснилось. Ее глаза взволнованно опустились, губы поджались. Хистория разочарованно за этим наблюдала.       — Это он помог мне начать с планом по переселению людей из Подземного города. С его помощью мы сделаем приют для детей, которых вытащим оттуда, — сказала Хистория. — У них будет возможность жить, как… обычные дети. Влиться в общество, получить образование. Я знаю, что у большинства из них не будет возможности оказаться в семье, но я сделаю все, чтобы они чувствовали себя хорошо в новом месте.       Кейр вновь склонила голову, словно по каким-то причинам не могла слушать слова Хистории. Но Рейс ласково опустила ладони на ее бледные щеки, попутно вытирая кровь у губ большими пальцами. Та была еще влажной, липкой, и в конце концов ее оказалось так много, что Хистория схватилась за подол своего платья.       Доплер дернул документы, которые держал, прикрывая ими глаза. Рвущаяся ткань прогремела на весь зал, но Хистории было совсем не жаль это простенькое платье. Она принялась вытирать кровь с особой внимательностью к своему делу.       Девушка взглянула в золотистые глаза.       — Поэтому ты примешь присягу, — объясняла она попутно, — вступишь в военную полицию, а затем поможешь мне предотвратить любую проблему. Я знаю, что ты справишься. Может, не с детьми, — улыбнулась Хистория и ее щеки порозовели, — но с их родителями точно.       Она отстранилась и махнула стоящему у двери Ришару. Тот сразу же оказался рядом, несколько раз переспросив королеву в ее уверенности, прежде чем снять с Кейр наручники.       Кейр не успела опомниться, как перед ней оказался небольшой стол. Безвыходность собственного положения подавляла множество эмоций, усугубляя только болезненное давление в грудной клетке.       Доплер передал Хистории нужные документы.       — У тебя даже будет зарплата, — осведомила Рейс, улыбаясь. — Правда, ты также обязана выплатить компенсацию всем пострадавшим и… долг большой. Капитан Леви передал в счет долга все твои сбережения и покрыл некоторую часть…       Лицо Кейр вытянулось от потрясения.       — …но мне все равно придется изымать из твоей заработной платы 80%, чтобы не растянуть обязанность на всю твою жизнь.       На стол легли документы, однако Кейр даже не могла их прочитать.       — Есть еще кое-что, — сказала Хистория. — Это официальная работа, тебе нужно удостоверение личности. Сейчас с этим будет трудно, у нас большое количество людей, вскоре появятся еще, нужно делать перепись населения. Каста Неназванных больше не будет существовать. Поэтому капитан Леви сказал, что ты можешь воспользоваться этим…       Хистория пододвинула листы ближе. Большое количество текста и цифр в них мало о чем говорили Кейр. Даже если бы она правда попыталась вчитаться.       — Капитан Леви и Кенни Аккерман оказались кровными родственниками.       — Что?..       — Его второе имя — Аккерман. Это официально. И ты можешь подписаться под именем Аккерманов. Леви дал разрешение.       Кейр с силой сжала переносицу, морщась и чувствуя, как спазм сдавливает грудную клетку.       — Это… все?       — Да, это все, — тихо сказала Хистория, отвечая на каждый вопрос, что мог бы зародиться в голове Кейр в тот момент. Но пауза была слишком тяжелой. Или же Хистория вдруг почувствовала знобящее, нехорошее ощущение. Она быстро вытащила второй лист: — но ты можешь получить настоящее… если хочешь.       Кейр нехотя приоткрыла веки, опуская взгляд на две бумаги, лежащие перед ней. Обе одинаковые, почти в точности, кроме букв, оставленных в самом низу перед черточкой, что ожидала подписи.       Читала Кейр совсем неважно, но ясно могла различить длинное, красиво выведенное слово, единственное украшенное апострофом, на одном листе. И короткое на втором, но уже без чудных запятых сверху.       — Это имя твоей семьи, — догадалась она.       — Да, — мгновенно ответила Хистория, вкладывая ручку в пальцы Кейр.       — Зачем?       Этот вопрос прозвучал просто и, казалось, совсем без искреннего желания узнать правду. Кого-то это могло обидеть. Но Хисторию не обижало.       — Ты спасала мою жизнь, и я многим тебе обязана, — ответила она, пожав плечами, но этот жест выглядел несколько неловко.       — Я продала тебя Кенни. Ему даже не пришлось предлагать мне дважды, — напомнила Кейр.       Хистория прикусила губу, покачав головой, то ли соглашаясь с этим, то ли принимая к сведению.       — Значит дело не в этом, — ответила она вновь.       Глаза Кейр метнулись к длинной фамилии. Расписываться левой рукой было странно, но она была уверена, что справится. Кейр думала над этим дольше, чем над выбором, только коротко взглянув на второй лист.       В конце концов, спустя минуту, она положила ручку на стол.       — Я не буду подписывать.       Хистория растерянно взглянула на нее.       — Почему? — в ее голосе послышалась печаль.       — У моего отца не было второго имени, — ответила Кейр. — У меня тоже не будет.       Доплер мигом оказался рядом.       — Что мы запишем, Ваше Высочество?       Хистория молчала несколько мгновений. Взглянув на Кейр, она поняла, что переубедить уже не получится.       — Оставьте только имя.       Доплер зашелестел бумагами, в конце концов подтверждая все подписью, а затем королевской печатью. Несколько чиновников за трибунами зашевелились, зал вновь наполнился звуками.       — Тебя все равно придется отправить под заключение, но без присмотра врача тебя не оставят, — сообщила Хистория негромко. — Пообещай только не ввязываться снова в драки.       Кейр поднялась, когда Ришар подошел ближе для сопровождения. Но когда тот попытался взять ее за руку, чтобы вновь заключить в цепи, она, не скрывая раздражения, отпихнула его от себя. Ришар отшатнулся к трибунам вместе с коротким писком Доплера.       Кейр дернулась в сторону Хистории, нависая над ней высокой темной тенью. Но Рейс не сделала и шагу назад — осталась стоять у стола, вздернув подбородок. Она точно знала, что останется цела и невредима. Дело было совсем не в разделявшем их столе и десятке солдат поблизости.       — Как долго?       В этом вопросе сквозило злостью, нетерпением и тем, что могло бы заставить Хисторию смотреть в золотистые глаза дольше, чем целая вечность.       — У всего свой срок. Но как думаешь, сколько понадобится времени, чтобы искупить вину за все отнятые жизни? — прямо поинтересовалась она.       Ришар вцепился в руку Кейр мертвой хваткой, успевая нацепить на нее наручник, а затем оттащить от стола. Собравшиеся для конвоя солдаты уже ожидали у дверей, но их силы теперь не были необходимы — с прозвучавшими словами блеск в желтых глазах потух. В нем не осталось ни злости, ни нетерпения.       Хистория хотела заглянуть в них последний раз, но не она была тем, кто отвернулся.       — Ваше Высочество, — голос Доплера за спиной был очень осторожным. — Я могу распускать совет?       Хистория смотрела до момента, пока солдаты не ушли, оставив зал пустым. Огласив приговор в тот день, она точно знала цену правосудия. И, пожалуй, ничто не определяло справедливость так, как истории, которые закладывали для нее начало.       — Да. Мы закончили.