Городские легенды. Уиджа

Мэри

— Мэр, ну чего ты здесь одна тухнуть будешь? Пошли с нами. Вечеринка будет огонь! — Нет уж, я в прошлом году на всю жизнь нагулялась, — Мэри покачала головой, проверяя хорошо ли закрыты окна. — Хэллоуин ведь твой любимый праздник! — уговаривала Белла. — Больше нет, — резко ответила Мэри, чувствуя, как её начинает знобить. — Давай уже, иди, а то опоздаешь. — Ну если передумаешь, приходи, ладно? — мягко сказала Белла и сжала её руку. — Я знаю, что в прошлом году... — Не надо об этом, — оборвала Мэри и зябко поёжилась. — Извини. Но если решишься, я буду очень рада тебе. Правда. Мэри кивнула и выдавила улыбку. — Белла, я хотела сказать... — Да? — Ты с Марком... поосторожнее, ладно? Что-то с ним не то. Не знаю, как объяснить... Белла нахмурилась, ожидая продолжения. — Просто будь осторожна. — Мэр, всё будет хорошо, не волнуйся. — У меня с ним рядом ощущение какое-то... нехорошее. — Обжёгшись на молоке, дуешь на воду, — Белла обняла её и поцеловала в щёку. — Приходи, если захочешь. Хоть под утро! Позвони, и я тебя встречу. — Хорошей вечеринки тебе, — Мэри тоже её обняла и не стала повторять, что в эту ночь она из дома и за деньги не выйдет. — Пока, не скучай! Только за Беллой закрылась дверь, Мэри заперлась, проверив замки дважды, и пошла на кухню за ножом. Она едва могла смотреть на поблескивающий холодный металл, но это хоть немного придавало ей храбрости. Её психотерапевт наверняка в очередной раз посоветовала бы йогу или пойти на вечеринку, но нож казался надёжнее. Больше ни один психопат не застанет её врасплох.

Таша

Таша в очередной раз перевернулась в кровати, поплотнее укуталась в одеяло и потёрла ноющую грудь. Сердце тревожно билось весь день и, чем ближе к ночи, тем сильнее. И холодно. Так дьявольски холодно, что пальцы немеют. Она часто мёрзла теперь. И часто впадала в меланхолию, подолгу глядя в окно. Но она не сдастся. Ни за что не сдастся. Только ни теперь. После нескольких месяцев в больнице и двух операций, она смогла наконец более-менее прийти в себя, и она твёрдо намерена наладить свою жизнь. Вот бы только набраться сил для этого. Она снова перевернулась и посмотрела на часы. Почти полночь. Уснуть никак не получалось, смутной тревогой крутило в животе и сердце заходилось чечёткой. Дурные воспоминания навязчиво лезли в голову, перемежаясь лишь тяжёлыми мыслями. В колледже сказали, что возьмут её обратно, когда она поправится, но Таша не была уверена, что сможет вернуться туда. Снова оказаться вблизи того места, где пережила самый ужасный кошмар своей жизни. Но всё же она смогла, она выжила, и в память об этом у неё остался большой некрасивый шрам. Врачи предлагают сделать пластику, когда всё окончательно заживёт, но Таша решила, что не станет. Этот шрам — доказательство её силы. Знак, что она не жертва, она победительница. Генри вогнал ей в грудь нож, задев сердце, но она не умерла. Она может жить так, как ей захочется, а он навсегда заперт в дурдоме! А Патрик и вовсе гниёт в земле и больше никогда и пальцем её не тронет. Таша утёрла покатившиеся по щекам слёзы. Она победила.

Дженсен

Дженсен резко с криком подорвался, садясь. Он провёл дрожащей ладонью по лицу, утирая пот. Сердце казалось вот-вот пробьёт грудную клетку, и он никак не мог унять тяжёлое дыхание. — Дженс, — Джаред, конечно же, тоже проснулся и осторожно сжал плечо. — Ты совсем замёрз! Опять кошмар? — Да. Нет. Не совсем... — Дженсен рухнул обратно на кровать, закрывая лицо руками. — Это что-то другое, но абсолютно точно хреновое. Всю субботу они делали вид, что это самый обычный день, старательно не замечая ни украшений, развешенных повсюду, ни людей в костюмах. Просто гуляли по городу, посидели в кафе. Даже сходили в кино на сопливый фильм про любовную любовь, на котором были практически одни, так как в соседнем зале показывали какой-то новый ужастик. Ужастик они, не сговариваясь, игнорировали, рассматривая афишу. Придя домой они поиграли в приставку и в десять легли спать. Самый, мать его, обычный день. Почему же от страха и ужаса больно дышать? Рана в боку ныла так, словно её только вчера зашили. — Дженс... что ты видел? — Я... Я не знаю. Не помню. — Дженс. — Правда, Джей, не могу вспомнить, одни только ощущения. Как будто что-то жуткое вот-вот может произойти. Джаред обнял его и уложил к себе на плечо. — О, Господи, да у тебя сердце колотится, как сумасшедшее! — Джаред прижал его к себе крепче, растирая плечо и спину. — Холодный, как ледышка. Дженсен обнял, прижался весь, цепляясь за его тепло, как за спасательный круг. Согревшись, он смог дышать ровнее, успокоить сбесившееся сердце, и ужас, что так внезапно накрыл его, наконец-то начал проходить. Да, пока рядом Джаред, ничего не случится. Тьма не поглотит его. Ведь Джаред этого не позволит. — Обещаю, — прошептал Джаред ему в волосы, будто ответом на сокровенные мысли.

Психиатрическая больница Рокфорд

— Эй! Что за переполох? Куда все рванули? — Ты что, не слышишь эти вопли?! — Да здесь всегда, как полночь, так кто-нибудь орать начинает. — Это девчонка из двадцать первой! — Что?! Та тихоня? Так она за год, мне кажется, и не моргнула ни разу! Чего вдруг разоралась? — Если б знать! Но от её вопля мороз по коже! — Чего ж она не замолкает-то?! Блажит и блажит без умолку! — Ничего, галоперидол её быстро успокоит. — А стоит ли? Девчонка и так уж целый год, как приведение. Может, просто в себя пришла, да напугалась. — С приведением всё же сподручнее дело иметь, чем с буйной. Надо угомонить. Проходя мимо шестой палаты, санитары, не сговариваясь, замолчали и ускорили шаг. Один из них передёрнул плечами от холода, стараясь даже не смотреть в сторону двери. — Лучше бы этот гад в кататонию впал. — Ещё лучше, если б его ещё тогда в самом деле насмерть забили. Они знали, что их вряд ли услышат в шестой палате, но всё равно говорили шёпотом, успев отойти на приличное расстояние. — Вот он вроде не скандалит, не буянит, а я как рядом с ним оказываюсь, перекреститься хочется. — Да, чувствуется в нём дьявольщина какая-то. А тихоню-то из двадцать первой тоже он? — Ага. Мой кузен ездил на тот вызов год назад. Как-то по пьяни сболтнул, что там месиво кровавое было. Одного парня он прямо с этой девки снял и вскрыл, вот она и заглохла. — Приревновал? — Да чёрт его разберёт, маньяка. Наверное. Над головами замигал свет, и они поспешили скорее убраться из коридора. Генри, сидя на полу в углу палаты, посмотрел на дверь через плечо и вернулся к своему занятию. Осталось совсем немного и всё снова будет хорошо. Он ткнул пальцем в окровавленное запястье и вывел последние буквы, закусив губу от усердия. — Тебе нравится, Салли? Я нарисовал эту доску для тебя собственной кровью, — Генри сложил руки на манер указателя и завис над своей импровизированной доской Уиджа. — Салли? Ты слышишь меня? Руки потянулись к «да», и Генри довольно улыбнулся. — Ты здесь, Салли? Ты со мной? «Да». — Отлично! Мне нужна твоя помощь, брат. Помоги мне выйти отсюда. Ты поможешь? «Да». И тогда свет замигал сильнее, электронный замок на двери тихо щёлкнул, открываясь, и всё вокруг будто замерло. — Спасибо, Салли, — Генри осторожно выглянул в коридор, улыбнулся и тихо выскользнул из палаты.