Наблюдатель

Она задыхалась. Ноги и руки бились в конвульсии, пытались сбить человека над ней. Но не получалось. В конце концов, она знала, что умрёт ещё очень много лет назад. Когда этот человек впервые появился на пороге её дома, под личиной её нового брата. Это было как секрет Полишинеля. Она просто ждала, когда это наконец свершится. Однако к смерти никогда не будешь готов. Ожидание убивало, но само действие? К нему быть готовым невозможно, даже если продумаешь всё до малейших деталей. И вот сил становилось всё меньше, черноты перед глазами всё больше, шум сердца всё тише. Надо было всё же больше молиться несуществующему Богу. Иначе как описать то, что вместо блаженной пустоты и небытия, она оказалась в теле девочки-подростка, лежащей в больнице после неудачной попытки суицида? Или это такая параллель с её смертью - может ожидание и бездействие тоже относится к самоубийству? Нет, она, конечно, читала всякие истории про попаданцев. Жанр в последнее время стал мейнстримом и что только с ним не происходило. Но, алё! Вы бы хоть спросили куда хочется, или предупредили! Впрочем, попаданцы во вселенную ГП оставались довольно популярными в её вишлисте, как и в Наруто, несмотря на всю грязь и сумасшествие данного мира. Да даже Ван Пис с его пиратами-отнюдь-не-няшками-а-очень-даже-насильниками-и-убийцами. А манги и манхвы с избитой тематикой попаданки в злодейку или второстепенного персонажа (а гг на что обделили?) тоже не обошли её стороной. Но мы как всегда пойдём по заднице. «Моя Геройская Академия»… Красивая обёртка, но вместо шоколада — дешёвая плитка. Подросток воспримет это, как историю взросления и становления чем-то значимым и величественным. Взрослый увидит изломанные судьбы и порушенные психики. Даже попасть в «Наруто» было бы не так страшно, как в этот «новый» современный мир. Память бывшей владелицы тела была обрывочной. Оно и дело, упасть с крыши, выжить и отделаться поломанными костями и сотрясением — чудо. Но и этих осколков хватило, чтобы понять, что она находится в теле главной героини. Ну, хоть один плюс. Видимо, кто-то сжалился и не стал засовывать её в мужское тело, как было бы в каноне. Минус — это всё ещё ГЛАВНЫЙ, а точнее ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ. Вот только она не будет следовать канону-типичных-историй. Но и отдаляться совсем не будет. Наблюдатель — тоже сторона. Почему бы и нет? У неё никогда не было слишком светлой или тёмной морали. Ей плевать на остальных людей, кроме себя и небольшой горстки людей вокруг. Она не видит разницы между героями и злодеями. Все они люди и у них мало различаются амбиции и мотивы. Инко… мать сидит рядом с ней, держит перебинтованную руку, почти плачет, но смотрит искренне, с добротой. Сердце этой женщины действительное большое. Почти десять лет бороться за своего ребёнка и его счастье, а потом выдержать почти смерть этого чада, после всех мучений и не сдаться? Дорогого стоит. Её мать никогда не была такой. Она с лёгкостью бросила мужа, сбежала с любовником, а потом пришла претендовать на опеку ради денег. Этой женщине было плевать на психически истощённого ребёнка, но поддерживала имидж заботливой матери. Жаль только, что спектакль быстро раскусили соц.работники, когда она подняла руку на не поддержавшую в каком-то мелком вопросе её дочь. Инко за несколько дней амёбного состояния сделала больше, чем кто бы то ни было в её жизни. Она впервые видела, как за неё кто-то борется. Плевать, что это было скорее за тело, в котором она находилась, но сам факт разжигал внутри давно забытое тепло. Отец у неё теперь тоже есть. Настоящий. Да, он находился далеко в чужой стране, но его бесспорная поддержка жены и дочери в такой момент говорил о многом. Ей даже удалось услышать его, когда Инко, мама, связалась с ним по громкой связи. Мужчина приятным баритоном говорил нежные слова поддержки и любви, не осуждал, не ненавидел за столь грязный поступок. Хисаши любил свою дочь достаточно сильно, чтобы это ощущалось даже в его отсутствие. В противовес, её отец был абсолютно безразличным человеком. Ему было без разницы, где его жена, чем занят его ребёнок, что происходит вокруг. Он никогда не смотрел на свою дочь, никогда не прикасался к ней, почти не разговаривал. Почти сразу после развода привёл в дом другую женщину, изводившую молодую девушку ещё больше, с сыном, который стал её убийцей. Надо ли говорить, что она решила остаться в этом теле и жить как захочется? Плевать на условности и мораль, это реальный шанс начать жить, а не существовать. Но вписываться в роль она, конечно, не стала. Инко скинула на сотрясение и частичную амнезию, Хисаши сам не так сильно знал свою дочь. Врачи смотрели на неё с жалостью и презрением. Мало кто хотел тратить ресурсы на беспричудную суицидницу, но деньги, присланные Хисаши и упрямство Инко делали своё дело. Переломы срослись, шрамы появились. С переломанным позвоночником мало что можно сделать, но каким-то чудом она не только чувствовала свои ноги — она могла стоять. Недолго, с поддержкой, но могла же! Со временем возможно ещё и пойдёт, может быть даже без помощи постороннего. Пока она довольствовалась дорогим инвалидным креслом с навороченными гаджетами. Она не была уверена, но кажется, даже не у всех героев есть хорошие предметы поддержки, а у неё было ИНВАЛИДНОЕ КРЕСЛО, которое чуть ли не летать может. До чего дошёл прогресс… А уж как было приятно наблюдать за аневризмой врача, увидевшего такое чудо под задницей беспричудной пациентки… Ммм, она запомнит это надолго. Голос Хисаши в телефоне смеётся, потворствует злорадству дочери. Может быть, приятно удивлён проснувшемуся в дочери стержню достоинства. Беспричудная, но всё ещё человек. — Изуми, тебе удобно? — спрашивает Инко, вывозя из больницы. — Да, этот плед такой тёплый и мягкий. Пастельно-зелёного цвета ткань на её коленях была изумительна. Тёплая, мягкая, пушистая. В неё приятно зарывались пальцы рук, а ноги находились словно в сахарной вате или облаке. На улице было тепло, несмотря на то, что солнце было скрыто за облаками. Посовещавшись с Инко, они решили отправится домой своим ходом, а не брать инвалидное такси. Она немного посмеялась над ворчанием Хисаши, возмущавшимся тем, что Инко наотрез отказалась учиться водить машину в своё время. А сама думала, что, пролежав больше двух месяцев в больнице, совсем не прочь прогуляться по улицам её города. Мусутафу был большим, несмотря на то, что считался ещё какое-то время назад пригородом Токио. Множество людей на улицах и шум слегка раздражали, отвыкшую от общества девушку, но с этим было легко мириться. Её больше развлекала архитектура города, подогнанная под нужды геройского времени. Да и сами люди, встречавшиеся на пути, были довольно необычны. Ну серьёзно. Это прям такой «рояль» в кустах. В допричудную эпоху, как она выяснила из информации в интернете и осколках воспоминаний, японцы, впрочем, как и все азиаты, не отличались разнообразием. Чёрные волосы, чёрные узкие глаза, небольшое худощавое телосложение и средний рост. А сейчас… словно в палитре красок оказалась, аж в глазах рябит. Да и у неё теперь довольно примечательная внешность. Зелёные, мать его, волосы! Она даже как-то пошутила с Хисаши в разговоре, что он женился на Инко явно для соответствия фамилии. (Хисаши тогда чуть не захлебнулся собственной слюной или-что-он-там-возможно-пил). А Инко смеясь поддержала, что это было одной из причин их брака. Хотя выглядит она и правда миленько. Невысокая, худая, но не совсем, так как есть мясцо на костях, мягкие черты лица, прелестные веснушки, доставшиеся от Инко, а волосы, отросшие за больничное время, волнами спускались чуть ниже плеч (она точно будет их отращивать, потому что бывшая владелица явно свихнулась обстригать такую красоту, только потому что не хотела тратить время на уход за таким богатством). Минус правда тоже есть — грудь. Нет-нет, вы не подумайте. Она есть и достаточно выразительная, надо сказать. Но иметь в тринадцать лет размер С, не очень входило в её планы. А если учесть, что генетикой она явно пошла в Инко, а эту женщину размерами, ой как, не обделили… Н-да, мало она в прошлой жизни наслушалась вздохов мужчин, засмотревшихся на «передний бампер». Ну, это уже мелочи. На подходе к дому они встретили неожиданную компанию. Она не собирается так просто прощать сопляка, который не умеет следить за своими словами в адрес единственного человека, верившего в его невиновность перед издевательствами. Бакуго Кацуки и его мать, Мицуки. Инко давно перестала дружить с женщиной, ничего не сделавшей с непомерным эго собственного сына. Да и как можно спокойно общаться с матерью ребёнка, который перед ними же измывался над ни в чем невиновной девочкой? — Инко, Изуми? — спросила женщина. — Добрый день, Бакуго-сан, — напряглась Инко. — Добрый… Что случилось? Почему ты в кресле? — вскрикнула Мицуки. — Ничего особенного, — мягко произнесла Изуми, — неудачная попытка суицида. Белокурая женщина перед ней, кажется, задохнулась от её слов, а парень молчаливо стоявший рядом лишь сильнее поджал губы и сурово буравил взглядом. Она продолжила: — Ваш сын вам не сказал? Какая жалость, я думала, что за более чем десять лет нашего знакомства, заслужила хотя бы незаметного упоминания, но видимо я даже этого недостойна для будущего героя. На что я только могла надеяться?! Ах, да, — театрально хлопнула себя по лбу. — Мы, ступеньки, к его пьедесталу не имеем права возникать против или стоять рядом. Простите, о благословенный Бакуго Кацуки, что мозолю ваш прекрасный взор своим текущим существованием, — ухмыльнулась, смотря на напрягшегося парня. — Я не смогла выполнить вашу великодушную просьбу. Прыжок лебедем с крыши не спас меня, недостойную, от бренности бытия на этой земле. — Бакуго Кацуки! — взревела женщина на своего сына, услышав эту отповедь. — Чт…?! Видя, во что это перерастает и сигналы от улыбающейся дочери, Инко быстро и ловко вырулила коляску в сторону от намечавшейся «бури» и покатила скорее к дому. — Может не стоило так… ммм… констатировать факты? — неуверенно спросила женщина. Инко знала правду. Было больно, плохо, она плакала, заламывала руки. Но она мать, которая всю жизнь дочери боролась и не сдавалась. Даже если законы были против неё, даже если на неё смотрели сверху вниз кому не лень – она была готова порвать глотки тем, кто скажет, что она должна была бросить беспричудную тварь. — Мама, я устала прощать тех, кто ненавидит меня за одно моё существование. А ты разве не устала? — посмотрела на мать девушка. — Я боролась, ты боролась и что в итоге? Они не готовы принять, что я могу быть не только наравне, но и лучше них. Я могу быть героем, могла, по крайней мере, но теперь мне это не надо. Я хотела хоть как-то исправить наше общество, хоть как-то сделать лучше, но как спасти тех, кто не хочет быть спасённым? Больше я этого делать не буду, хватит. Оказаться в гуще событий? О нет, один раз оказалась — ни спасибо, ни медицинской помощи. Я спасла этого мудака от злодея-слизи, а в итоге герои, которые даже не пошевелились в его сторону, хвалили его и ругали меня, ещё и обвиняли в слабости, узнав, что в отличие от них, я не побоялась броситься на врага без причуды. Герои — дерьмо, — она чуть помолчала. — Хотя, подпольные классные. Они не работают на камеру и реально спасают людей. Но… ты понимаешь, о чём я говорю, — развела руками. — Всех людей не спасти, а я не стану и пытаться. Хотят меня унизить? Пусть будут готовы к тому, что я их тоже унижу. Инко открыла дверь их нового дома. Хисаши решил, что жить в их старом многоквартирном комплексе пустая трата времени и его денег. Там не было ни пандуса для инвалидной коляски, ни достаточно вместительного лифта (он у них вообще работал с перебоями). Так что он просто взял и купил им небольшой двухэтажный дом, недалеко от их комплекса. И пока Инко разбиралась с больницей, нанял бригаду грузчиков и за один день перенёс всё их имущество. Надо сказать, что даже Инко была ошеломлена, так как все вещи оказались на своих местах, просто в другом доме, и возможно другой планировке, с учётом новых потребностей дочери. Интересный, однако, теперь у неё отец. И ведь богатый настолько, что Инко могла бы и не работать вовсе (но ей нравится работать стенографисткой, особенно когда дело доходит до зарвавшихся героев). — Хорошо-хорошо, только не перестарайся, — улыбнулась Инко. — Что ты, мама, теперь я буду более осторожна.