Наблюдатель

За несколько месяцев житья в новом доме, Изуми закончила среднюю школу. С воспоминаниями, доставшимися из прошлой жизни и памяти этой, она могла бы закончить и старшую, но поговорив с Хисаши не стала этого делать. — Но почему? — спросил мужчина. — Вредность проснулась, — отпивая горячий чай, промычала в трубку. — И в чём она проявляется? — заинтересованно проговорил Хисаши. — Бакуго собирается в Юуэй. С его навыками и чистым делом он туда поступит. Я тоже туда собиралась. И он т-а-а-а-к был этому не рад, что не придумал ничего лучше, чем угрожать мне. Смешно, не правда ли? Теперь я просто обязана поступить туда, чтобы напомнить о его оплошности, — ухмыльнулась Изуми. — Хотя и не на геройский. Общеобразовательный у них тоже силён и одним из классруков этого отделения является Сущий Мик! — Милая, если бы ты мне позволила, то я бы разобрался… — Пап, даже если ты вдруг злодей с большими связями или скрытый герой, я хотела бы сама разобраться со своим обидчиком. В трубке повисло неловкое молчание. О-па. Только не говорите, что она попала в точку. Н-е-е-е-е-е-т. Ну, пожалуйста, ну не надо. — Папа, пожалуйста, скажи, что ты не герой, — проскулила. — Я не герой. Лять. Почему он так опасно честен со своей дочкой? Серьёзно, детский сад — штаны на лямках. Нельзя быть таким. Неужели та теория, по типу: «Люк, я твой отец»? Хоть бы нет, а то даже стыдно становится. — О-к-е-е-й, остановимся пока на этом. Не уверена, что хочу знать, хотя жуть как интересно, — вздохнула. — Ты же не обманываешь маму? — Ты за кого меня принимаешь!? — обидчиво. — За моего отца? — ухмылка. — Проехали. Ты же не против моей идеи? — Мне всё ещё не нравится, но отговаривать не стану. Только с чего такая заинтересованность Сущим Миком? — М-м-м, он сумеречный герой. Не «дневной», ближе к подпольному. Ты слышал его радио? — Пару раз, а что? — Он говорил о нас. Говорил не с жалостью и презрением, а как о людях, пап. Недавно было интервью с Бандой Касаткой, где говорили о проблемах мутантов. А в начале своей диджейской карьеры он рассказал о том, что его в детстве считали злодеем из-за причуды. Он крутой, — тихо сказала девушка. — А ещё он учился на одном курсе с Сотриголовой! — Ты раньше так только о Всемогущем болтала, — хмыкнул. — Да пошёл он. Трудоголик несчастный. О Боже, я получил обширную травму внутренних органов и бегаю как умалишённый, но я всё ещё номер один и все должны меня слушаться! Тьфу, ты. Эгоист проклятый, на пенсию выйти он не может. Построил общество, опирающееся на него и жалуется ещё, — выплюнула со злостью. В трубке рассмеялись. — Твои слова, как мёд. — У тебя на него аллергия. — Не порть ассоциацию. — Твоя ассоциация может тебя убить. — Т-с-с. — В общем, ты поможешь с оформлением документов? Мы тут с мамой немного запутались. Я, конечно, гений и всё такое, но юридические аспекты не моя тема. Директор Незу та ещё крыса. У него ничего нет для инвалида-колясочника. — Всё потому что в Юуэй ещё никогда не поступал инвалид-колясочник. — Ага, и беспричудные тоже, — хмык. — Быть первым прецедентом оставляет странное ощущение. — Не принять тебя не могут. По крайней мере, не могут отказать на этом основании. Твоё дело мы очистили, а оценки у тебя на высоте, хотя твои бывшие учителя очень старались этого не допустить. — Да-да, я поняла Альдера — буки и бяки. Закончим, ладно? Я не хочу портить себе удовольствие. Если вдруг сейчас начнётся расследование, то паршивец может не поступить. И весь мой план «мсти» пойдёт под хвост. План «мстя». Даже не план, а детский лепет, но зато приятный. Поступить в Юуэй — начать мозолить глаза геройскому курсу — действовать на нервы и крохи совести Бакуго — раскрыть преступления недогероя. — Я подожду, — заговорщически прошипел Хисаши. Пилик-пилик на заднем фоне. Кардиомонитор? Делаем вид, что ничего не слышали. Палитесь, господин злодей, пиздецки палитесь. — М-м-м, маме, кстати, понравился новый кухонный шкаф. Она вчера такую шарлотку испекла… — Не соблазняй, я помню готовку Инко, — вздохнул. — Ну, когда-нибудь ты сможешь снова её поесть… Надеюсь, что ты не будешь слишком стар для этого, — засмеялась. — Мне всего сорок пять! Кажется, он забыл добавить пару сотен в начале. — А мне четырнадцать и твои сорок пять звучат как что-то ближе к гробу. — Чертовка. — Учусь у лучших. В общем, чуть меньше полугода она полностью свободна от такого слова как «школа». Кайф, кто об этом из школьников не мечтал? (Студенты находятся в другой категории.) А разобравшись с гаджетами на кресле и тревожностью матери, она смогла без проблем и чужого присутствия выхо-выезжать на прогулки и даже совершать покупки. Хорошее вспомогательное оружие, а не вещь для инвалида. По утрам ей нравилось прогуливаться пока никого нет. Солнце только-только поднималось над горизонтом, было прохладно, а она, одетая в тёплый жакет и укрытая пушистым пледом, вдыхала свежий воздух. С собой пару сэндвичей и термос с кофе. Ну и вещи по мелочи. Пляж Дагоба находился совсем недалеко. Куча мусора здесь была и правда впечатляющей. Хоть и не воняла. Большинство было старой техникой и сломанными предметами интерьера. А вот этот светильник был ещё ничего. Выглядел красиво, его бы помыть, заменить лампу и подкрасить затёртые участки — и можно смело продавать как раритет. И вот тот плафон. А откуда здесь эта плетёная решётка для камина? Эта штука же сейчас как предмет искусства! Люди, ну вы офигели. Буржуи проклятые. — Не рановато ли для прогулок? Она чуть не подскочила от внезапного голоса над ней. Хотя человек был прав. 4:40. Изуми подняла голову и немного офигела. А как тут не офигеть, когда перед тобой стоит человек, которого уважаешь? В неизменно чёрном балахонистом костюме, с белым шарфом-бинтом на шее, с растрёпанными чёрными волосами и недельной небритостью стоял Сотриголова. Слегка сонный и усталый. Патруль похоже, но разве это его район? — Судороги и бессонница, — ответила Изуми. — Разве это ваш район, Сотриголова? Мужчина чуть напрягся: — Откуда ты меня знаешь? — Форумы о подпольных героях? Вы довольно популярны, хотя заснять вас нереально. В интернете максимум штук пять видео с вашим участием и все они в плохом качестве. Но шарф ваш забыть невозможно, — смешок. — Я интересовалась героями. Это моё хобби. Герой прищурил глаза: — Ты несовершеннолетняя, инвалид и без присмотра. — А, вы об этом, — отмахнулась она. — Я беспричудная. — И? — И я закончила среднюю школу. По закону я уже совершеннолетняя. — Ты ребёнок. — Не в глазах правительства. Даже моя инвалидность на это не влияет, — развела руками. — И если вас это волнует, то вы же сейчас здесь. Я не одна, хотя и до этого мне было неплохо. — Ребёнок, где твои родители или опекуны? — устало спросил он. — Мама дома спит, стенографисты ещё те работяги, — протянула она. — Но она знает где я, уже не первый раз. Папа в Америке, но он купил мне это кресло, так что если меня вдруг попытаются похитить или напасть, то при всём желании не смогут. — Это «Н company»? — Ага, папуля богатый, — смешок. — О, я не представилась. Прошу прощения за моё невежество, я Мидория Изуми. — Айзава Шота. — Не хотите присесть? — указала на скамейку в паре метрах от них. Мужчина молча прошёл мимо и уселся на скамью. Она подъехала ближе. Неплохо. Этот человек знает, что не всегда стоит помогать инвалиду, если он не просит. Гордость есть гордость, ничего личного. — Как жаль, что я не приходила сюда раньше, — сказала она. Айзава заинтересованно повернул голову в её сторону. — Я не могу спуститься к берегу, каким бы не было кресло, оно не может легко проехать по песку — колёса всё равно застревают, а функция полёта слишком энергозатратная и на грани нарушения закона о вспомогательных изобретениях. А здесь столько вещей, которые чуть ли не предметами искусства являются, — кивнула в сторону сломанного светильника. — И правда печаль. — Старые фотографии пляжа были классные, жаль, что его загадили, — вздохнула. В животе заурчало. Изуми достала свёрток с сэндвичами и термос. — Будете? С курицей, — показала на сэндвич. — Я не бродяга. — Я знаю, хотя уверена, что вас не раз с ними путали. Вам не пытались предложить деньги? — Было однажды, — но взял всё же протянутый сэндвич. — Спасибо. Либо он достаточно самоуверен, либо слишком устал, либо, что мало вероятно, глуп. Обычно люди не берут из рук незнакомцев еду, особенно это касается героев. Наверное, она выглядит достаточно безобидно, чтобы уменьшить геройскую паранойю. — Приятного аппетита, — захрустела нарезанным огурчиком. — Вы, кстати, не ответили. — На что? — оторвался от хлеба с курицей. Явно понравилось. — Это же не ваш район. Он для «дневных» героев, разве нет? — Расследование, — неоднозначно. — Оу, понятно, — отхлебнула кофе из термоса и заметила взгляд: — Если у вас есть стаканчик, то могу отлить. — Не стоит, — поморщился. Изуми пожала плечами и доела сэндвич. Еда есть еда. — Разве вам не надо домой? Ночная смена, всё такое. — Я бы пошёл, но тут подросток один вне дома. — Да ладно, утро же, хоть и раннее. Злодеи пошли баиньки, люди ведь. — Нейтрал? Ого, кто-то ещё помнит старые определения подполья и серых зон. Редкость в наше время. Герои подполья давно забросили эту штуку. — Серая, — пожала плечами. — Вряд ли кого реально заинтересует беспричудный инвалид. — Да многих, — задумчиво. — Чёрный рынок далековато от этого района. Да и злодеи рисковать не станут — не полезут на территорию «дневных». — Мне стоит спрашивать откуда такая осведомлённость? — тяжело. — Интернет штука интересная, а главное информативная. Вам бы почаще проверять малочисленные форумы. Там такие вещи происходят, — полушёпотом: — Мне делать всё равно нечего. Друзей нет, а времени много. Из развлечений прогулки рано утром, пока все спят и брожение в дебрях пикселей. — А хобби? — чуть помолчав. — Наблюдение и анализ героев? Хотя это дело меня больше не привлекает, — потёрла затылок. — Хотя узнавать о причудах и правда занимательно. История тоже неплоха. Но в искусстве я не очень разбираюсь, да и не пустят меня, там для нормальных людей, а не для таких как я. Ну, знаете, политика беспричудливости, — ответила на мрачный взгляд. — Япония не очень лояльна к тому, чтобы беспричудные получали удовольствие от жизни. — Знаю, — почти шёпотом. — Впрочем, это уже мелочи. Меня теперь нельзя просто так опознать по обуви, так что если меня не знали до, то теперь видят просто девочку-инвалида. Даже в магазины пускают и наценки не делают. Наоборот, скидки из жалости дают, — хмык. — Хобби дело наживное. Что делаю в данный момент, то и хобби. У меня не так много возможностей. Мужчина опустил взгляд. — О, да не расстраивайтесь так. Мы уже привыкли, есть в этом какой-то свой флёр. Кто-то пошутил, что нас нельзя привлечь к ответственности за убийство. Надеюсь, что этот чувак не говорил о собственном опыте, — попытка пошутить. — Не самый хороший пример. — Какой есть, — развела руками. Он молчал. Она тоже. Так и просидели в тишине ещё минут десять. — Что ты хотела достать? — неожиданно спросил Айзава. — А? — Из кучи этой. — Светильник вон тот и плафон, решётку от камина не смогу донести, — показала. — А решётку ты как заметила? Она же почти вся в песок погребена, — встал мужчина. — Зрение хорошее. На ней плетение роз примечательное, вот и заметила… Сотриголова спустился к песку и нехитрыми действиями достал искомое. Даже решётку выкопал. — Эм… Спасибо? — неуверенно сказала она, когда на колени опустили сломанный светильник и порванный плафон. Решётку мужчина держал сам. — Ага, не за что. Пошли, провожу до дома. Она, конечно, не собиралась так рано уходить-уезжать, но что-то подсказывало, что этот усталый мужчина не примет отказа и заставит делать по-своему. Так что Изуми кивнула и покатила к своему дому. Сотриголова поставил решётку перед крыльцом и вытащил что-то из кармана в комбинезоне: — Я здесь ещё неделю, захочешь снова так рано прогуляться или снова бессонница — пиши-звони. Нечего ребёнку одному почти что ночью гулять. И протянул бумажку с коряво написанным номером. — Спасибо, буду.