Наблюдатель

— Ну, выглядишь ты хуже Дарт Вейдера. И это первые слова, которые она произнесла, когда впервые увидела отца. Н-да. Неувязочка вышла. У Инко был выходной, и они сидели вдвоём перед телевизором, смотря какую-то тупиковую развлекательную программу, когда Хисаши прислал сообщение, что всё уладил. А потом вместо телевизора перед ними появилось какой-то чёрный туман, втянувший их в себя. Даже вскрикнуть не успели, как вывалились в какой-то тёмной комнате с кучей мониторов. — Что?!... — начала было Инко. — Всё хорошо. Не надо волноваться, на вас никто не нападает, — раздался голос. Знакомый голос. — Х-Хисаши? — неуверенно спросила женщина. Инко повернулась в ту сторону откуда шёл звук. И в самом тёмном углу сидела большая фигура. Приглядевшись можно было увидеть мужчину в строгом костюме, к которому прикреплялись система вентиляции лёгких, кардиомонитор и куча других непонятных датчиков. Лицо его было, мягко говоря, уродливым. Ну, а как иначе описать человека, у которого от лица остался только рот. Без глаз, носа, ушей. Вся верхняя часть головы представляла один большой отвратительный красный ожог. Изуми чуть скривилась, сидя на полу. Ах да, её перенесли прям с дивана, где она сидела, так что в итоге она смачно плюхнулась на старый, холодный — хорошо хотя бы чистый — пол. — Бать, да ты же гибрид Дарт Вейдера и Волдеморта в самой плохой интерпретации. Тут реально задумаешься, не нападение ли, — развеяла напряжённую атмосферу девушка. — Изуми, что?! — воскликнула Инко. — А, ну да, в общем папа не работает в Америке. Он злодей и из-за того, что он выглядит вот так, он скрывается. Ну или у него ещё есть какая-нибудь «злодейская причина», — как ни в чём не бывало сказала девушка. — Пап, перестань нервничать. Мама, конечно, испугана, но ты сам виноват так это преподносить, — посмотрела на сжимающего кулаки мужчину. — Инко, я… — начал Хисаши. — Если кратко, то Изуми права. Я не хотел показываться тебе, пока я… такой, — прикоснулся к лицу. Инко выпучила глаза. Глубоко вдохнула и выдохнула. Закрыла глаза, зажмурилась и снова открыла. Сжала кулаки, разжала. Нервная пантомима продолжалась ещё секунд двадцать. А потом женщина кивнула: — Ага, понятно, — и начала оглядывать место в поисках чего-то. — Инко? — спросил Хисаши. — Сковородку он вряд ли здесь держит, а систему я бы не советовала трогать, вдруг помрёт ещё, — весело сказала Изуми. — Я с тобой потом поговорю. Наедине, — от голоса аж мурашки по коже побежали. А мама всё-таки страшна. — И-И-Инко, может не стоит… Казалось, мужчина резко захотел слиться со стеной. — Ох, дорогой, ну что ты. Я же не убью тебя, — милейшим голосом. — Просто пришибу. И с этими словами она кинула в него, что под руку попалось. О, органайзер. Неплохо, один бросок — зарядов куча. Потом в Хисаши полетел стул, пачка салфеток, немытая тарелка и так, по мелочи. Надо сказать, что отбился он только от стула, а остальные «снаряды» принял на себя. Что творит женщина с влюблённым в неё мужчиной! А когда Инко, кажется, выдохлась, Изуми спросила: — Вы закончили? Мне тут как бы немного холодно сидеть. Пол всё-таки, — напомнила о себе. — Ой, Изуми, прости! — подбежала Инко. Рядом, словно по безмолвному зову, чёрный туман опустил инвалидное кресло, куда, с небольшой помощью, уселась девушка. Щупальца из пальцев Хисаши вернули стул на место рядом с ней и Инко решила тоже присесть. Да, им всем явно надо было присесть. — В следующий раз предупреждай не за пару минут, как соберёшься нас навестить. Я сама чуть на инопланетное похищение не подумала. Стрёмно же, — обратилась к отцу. — И вообще. Телепорт? Серьёзно? У тебя есть личный телепорт и ты молчал? Я так больше не играю, — надулась. — Ну, теперь ты знаешь, — чуть улыбаясь. — А теперь объясните мне, что тут происходит? — напомнила о себе Инко. — Я думаю, стоит начать с того, откуда у тебя… всё это? — указала на ожог и медицинскую систему Изуми. — Ну… как понимаете, я не обычный злодей, — начал Хисаши. — Как бы правильно выразиться… Я, можно сказать, прародитель нынешних злодеев. — Я не понимаю, — произнесла Инко, хмурясь. — Инко, я… — тяжело вздохнул, — я родился в эпоху, когда причуды ещё только начали проявляться. — Но это было почти три века назад! — воскликнула она. — Мне немного за двести, — сказал таким тоном, словно это обычная вещь. — Пап, этим явно не стоит гордиться. Ты звучишь, как похититель младенцев, — сказала Изуми. — Изуми! Где ты таких слов понабралась? — воскликнул он. — Ты продолжай, старикашка, продолжай. Нам интересно, как ты смог избежать гроба, — подначивала его дочь. — Тогда было время, когда люди с причудами, считались, чем-то… ненормальным, так сказать. Одни люди желали от них избавиться, чтобы не стать изгоем; другие же желали иметь причуду, чтобы властвовать над другими, — вдался в воспоминания. — И я родился с причудой, которая могла это сделать. Делаем странную удивлённую моську: — Ля, так слухи про подпольного бугимена-вора-причуд были про тебя?! — Изуми! — возмутилась Инко. — Ох уж эти людишки, всему-то они дают прозвища, — рассмеялся мужчина. — Но мне больше нравится «Все за Одного». Так называется моя причуда. — Пафосное название. — Ещё какое! Когда был моложе любил драматизм. — Ты и сейчас такой же, — вздохнула. — Продолжай. — Время было смутное. То тут, то там вспыхивали восстания, гражданские войны. Людям только дай повод убить кого-то, — хмыкнул. — Вот я и взял всё в свои руки. Причудливых тогда было меньшинство, они были изгоями, поэтому я дал им то, что они хотели. Ну, и себя не обделил. Изуми решила промолчать о том, что в итоге его теория и замысел повредил его собственной дочери. — Но у меня был брат, который считал, что я неправ. Что я творю не «господство», а «зло». Маленький, больной, непослушный младший брат, — с лёгкой горечью в голосе. — Ты его любил, — тихо произнесла Инко. — Конечно, он был моей единственной семьёй к тому моменту. Наших родителей убили, когда начали подозревать в причудах, и я остался один с трёхлетним мальчишкой на руках. Я вырастил его, был ему и матерью и отцом. А он… — грустно. — Он посчитал, что моя идея не стоит своего существования; что я просто должен был сидеть и ждать, пока люди вокруг нас изменятся; что, пройдя боль и унижение мы придём к лучшему. Глупый Йоичи, я так его любил… Я не должен был позволять ему общаться с этими…! — разозлился на что-то. — Я запер его, дал безобидную причуду накапливания. Она позволяла его болезненному телу находиться в постоянстве. Она позволяла ему жить! — с благоговеньем. — Они забрали Йоичи, забрали! Я не знал, что у него была второстепенная причуда передачи, она не ощущалась, когда я проверял его. И он использовал это. Он отдал свою причуду и вскоре умер. Они со своими идеями всеобщего равенства убили его! Моего Йоичи, они убили… они виноваты… — впал в беспокойство. Видя, как сильно Хисаши поглотили воспоминания, Изуми подъехала к нему поближе и прикоснулась к руке. Инко сделала также, смотря на своего мужа слезившимися глазами. — Папа, что ты сделал с ними? Ты же отомстил? — тихо спросила она отца. Мужчина вздрогнул и словно очнулся: — Я убил их, — твёрдо. — Я должен был забрать причуду Йоичи, но я не рассчитал, что это возможно только на добровольной основе, — оскалился. — Второго и Третьего носителя я уничтожил своими руками. Заставил их страдать за то, что они сделали с моим братом, — немного безумно. — Четвёртый умер сам. Причуда «Один за Всех», как они её прозвали, не была приспособлена к их организмам. Она была только для моего брата. Она высасывала из их тщедушных тел энергию и жизнь, вскоре убивая, — злорадно. — Пятого я почти не трогал, ты можешь найти редкие записи о нём. Он был подпольным героем «Лариат», хотя раньше это называли по-другому. Он даже умер не из-за меня, — отмахнулся. — Шестой… его я тоже убил, разозлил меня чуток, с кем не бывает. Действительно. Чуток разозлился — убил человека. Абсолютно нормальная ситуация. — Седьмым пользователем была женщина, — продолжил Хисаши. — О, это была прекрасная женщина. Шикарная, я бы сказал. Никто ещё не давал мне отпор так, как это делала она, — с лёгким уважением. — Мне стоит ревновать? — спросила Инко. — Дорогая, что ты, с тобой никто не сравнится, — поспешил оправдаться мужчина. — Она была хорошим героем, но паршивым родителем. Ну, убил я её мужа и что? Надо сразу было ребёнка бросать? — покачал головой. — Я может и злодей, но у меня есть свои границы дозволенного. Чтоб вы знали, я ещё ни одного ребёнка намеренно не убивал, не мучал, не продавал в рабство и что-то ещё. Может кто-то из моих подчинённых это и делал, но я? Да ни за что, — словно бы оскорбился. — До таких зверств я ещё не опускался. Красть — крал, к своей идеологии приучал, использовал в своих интересах. Но убивать просто так? Кхм, не смешно, — выразил своё мнение. — Её сын потом так ненавидел одно только упоминание о ней, что бил своих детей из-за этого. И всем вокруг было на это наплевать… — вздохнул. — Вместо своего сына она вырастила восьмого. Этот паршивец смог использовать потенциал «Один за Всех» практически на полную мощность. Поэтому я должен был убить его, пока мог, пока он не нашёл нового носителя. Но, как видишь, не особо в этом преуспел, — расстроенно. — Этот придурок решил построить новую идеологию, построенную на нём. Мне так это было противно. Особенно зная, что он использует чужую причуду, объявляя её своей. Лицемер. Но в борьбе с ним я и правда думал, что «ласты склею». Даруме пришлось собирать меня по частям, — иронично. — Восьмой это… — Всемогущий, я права? — прервала его Изуми. — Как догадалась? — заинтригованно спросил Хисаши. — Тебе подробно или кратко? — Подробно, пожалуйста, очень хочется послушать твоё мнение, — подначивал. — Во-первых, причуда накапливания. Ты, конечно, не вдавался в объяснения всего, но исходя из твоей истории, она накапливает силу. Скорее всего из-за своего уникального происхождения, она также может содержать в себе не только накопленную энергию, но и, возможно, причуды своих предыдущих владельцев? — Ты права, — кивнул, подтверждая. — Всемогущий как-то проговорился в интервью, что его наставниЦА имела причуду полёта, а он, кстати, тоже может летать. Во-вторых, я помню, как ты пропал на несколько месяцев девять лет назад. — Как тут не помнить, когда мать тогда на протяжении всего периода страдала от тревожных припадков и истерик. — Тогда же Всемогущий получил обширные травмы внутренних органов и достаточно долго пролежал в больнице. Ну, об этом он сам мне рассказал, ты и так знаешь, — мужчина рассмеялся на это заявление. — И ты сказал: «использует чужую причуду». Я раньше об этом не думала, но… Когда мы встретились с ним на той крыше… у него явно были ботинки той же фирмы, что и мои, — как бы задумалась. — Я тогда не просекла, но когда ты начал говорить… Ёлки-метёлки, он беспричудный?! — Теперь мне стало интересно, как ты на трёх разрозненных фактах построила хорошую теорию? — повернулась к ней Инко. — И главное правдивую, — поддакнул Хисаши. — Я исписала тринадцать тетрадей о героях и их причудах. Вы что думали, что я это от балды делала? — оскорбилась. — И моя память не так плоха. С этим можно поспорить, но опустим мелочи. — В общем, тебе надрал зад беспричудный трудоголик с манией величия, и ты боялся сказать об этом маме, потому что ты выглядишь как Голлум, который родился в результате скрещивания Дарт Вейдера и Волдеморта, — подытожила Изуми. — Мне кажется, или меня только что понизили? — обратился к Инко. — Ох, дорогой, в сравнении с изначальным вариантом, это повышение. Ты действительно не звучишь, как «злодейское зло», — подыграла женщина. — Я обижен. — И всё же, — обратилась к нему Изуми. — Ты не чёрный. Хисаши опасно ухмыльнулся: — Нет, я создал эти определения ещё в начале своей карьеры, чтобы сразу отделить…низшие категории. «Чёрный» одна из них. — И белый, я так понимаю. Он кивнул. — Ты серый, но… — задумалась. — В тёмном спектре, но да, серый, — подтвердил. — Пусть я — теневой король и «сосредоточение зла», но вполне признаю героев и их деятельность. Несмотря на то, что мой подопечный верит в разрушение мира, — пробормотал последнее. — Вау, так ты не из тех каноничных злодеев, которые вечно хотят разрушить мир? — Это клише старше меня, увольте, так не интересно. Мир сам себя разрушит, коли так дальше пойдёт, — смешно фыркнул. — Интересная ситуация получается… — протянула девушка. — Мне показалось, или ты сказал «подопечный»? — напомнила о себе Инко. — Эм-м-м, дорогая… — Кто? — стальным голосом. — Внук Седьмой, — даже не стал спорить. — Мне было интересно, что всё-таки стало с сыном Седьмой, а когда узнал, то был недоволен. Его сын мечтал быть героем, хотя и был беспричудным, поэтому он избивал его на регулярной основе. Бывало, просто ни за что. Я был расстроен и дал мальчику причуду распада, чтобы он мог дать отпор. Ну, и возможно уничтожил своего обидчика. Вот только он вместе с отцом убил всю свою семью, — немного нервно. — Столько лет прошло, а я всё ещё совершаю ошибки. Так что я взял его под свою опеку и растил… Вот он имеет каноничную тягу к уничтожению мира, — неловко рассмеялся. — Хисаши, познакомь нас. — Дорогая… — Хисаши, не спорь, — милейшим голосом. — Пап, лучше познакомь, а то вдруг она приблизит гроб к твоей бессмертной жизни. — Изуми, и ты туда же?!