Наблюдатель

Интересно, почему она так легко приняла новых родителей? Было ли это влиянием осколков настоящей Изуми? Или это было тайное желание из прошлой жизни? Инко и Хисаши. Совсем непохожие на тех родительских фигур, к которым она привыкла. Любящие, понимающие, принимающие и поддерживающие. Необычно это как-то. Сладко. Горько. Она видела, как к другим детям относились их родители, мечтала о таком же отношении, но не находила. С возрастом она привыкла и научилась обходиться без родительской ласки, хотя в груди что-то сильно сжималось и болело. Сейчас у неё есть настоящие родители. Может быть она должна чувствовать вину за то, что заняла чужое место, но не чувствовала. Наверное, это странно и неправильно. Однако, ей нравилось купаться в непривычном тепле чувств людей, которых приходится называть «мама» и «папа». Инко была тревожной, но никогда не запрещала что-то делать. Да, в памяти запечатлелся тот момент, когда она извинялась за то, что у Изуми нет причуды, но это было не только детское отчаянье. Это также была материнская боль. Женщине казалось, что это она виновата в том, что её дочь не имеет причуды. Глупая комбинация генов. Хисаши, возможно, тоже винил себя. Он мельком упомянул, что у него были беспричудные родственники. К тому же его уже не было рядом, когда у Изуми диагностировали беспричудность. Но держался он, конечно, лучше жены. Годами эти двое боролись за свою дочь как могли. Инко, будучи рядом, теплом и лаской. Хисаши материально и тёплыми словами, не прекращая общение, как злословили чужие голоса. Изуми и правда была дурой. Не замечала этого, считала, мол, погорюют немного и будут двигаться дальше. А она видела, что нет, не погорюют. Это бы разрушило их, уничтожило, развеяло прахом по ветру. Что Инко, что Хисаши — держались за свою дочь. Это скрепляло их. Они любили друг друга, но именно ребёнок был для них самым важным итогом этих отношений. — Мам, ты когда-нибудь хотела расстаться с папой? — спросила однажды девушка. Инко остановила нарезку ингредиентов к ужину. — Как и любой другой человек, — ответила она. — Когда? — Это было, когда я ещё не понимала, что чувствую к нему. Я боялась его. Ну, знаешь, вокруг него такая аура… Мощная. Да и сам он был довольно харизматичен. Когда мы познакомились, я думала, что он начнёт встречаться с Мицуки, — вдалась в воспоминания: — Он ей нравился. — Неожиданно, — подначивала продолжить. — Неожиданно, — кивнула женщина. — Я и думала, что они сойдутся. А он возьми и посреди разговора с ней пригласил меня на свидание. Мицуки тогда ртом воздух ловила. — Флиртовала? — Как чертовка, — усмехнулась. — Она — яркая, дерзкая, модная, влюблённая в Хисаши. Он — огромный, сильный, харизматичный, в вечных официальных костюмах с иголочки. И я — маленькая, серая, в старой потрёпанной одежде с чужого плеча, не умеющая краситься и на свидания меня могли позвать только в злую шутку. — Ну что ты, ты же ничего так, симпатичная. — Это уже после начала моих отношений с твоим отцом. А тогда я была просто тощей серой мышью. Мне казалось, что он просто меня пожалел. — Это тот тип самоунижения, когда: «Он просто хотел меня откормить!»? — Где ты таких слов набралась? — вздохнула. — Но да. Я тогда и сказала, что это не смешная шутка. Он так обиделся, — вытаращила глаза и улыбнулась. — Представляю, — с улыбкой. — Бегал потом? — Ещё как. Я поэтому его и боялась отчасти. Не могла поверить, что действительно могла ему понравиться. Это ж не мелодрама. Да и напирал он слишком сильно. Сходила на одно свидание, второе, и он уже чуть ли не съехаться предлагает, — покачала головой. Пожалей мужика, он тебя, походу, лет двести ждал. Ну, не терпелив чуток. — И правда странный, — кивнула Изуми. — Я тогда испугалась сильно. Думала, ну нет, это уже слишком, я так не могу. Он мне подарки дорогие дарил, откармливал, как видишь, — провела по покатым бокам. — Словно съесть хотел. Красивая метафора. Трахнуться он хотел. — Я поняла, — остановила объяснения. Инко чуть покраснела. Ох уж эти «девчачьи» разговоры. — Ну, он и после не перестал за мной бегать, — блаженно улыбнулась. — Мицуки тогда сильно обиделась на меня из-за него и начала заигрывать с Масару. Бедняга он. — Да, досталось ему. Жена сука, сын малолетний преступник. Он ещё не хочет развестись? — Мицуки его крепко за яйца взяла, а он слишком слабохарактерный, чтобы протестовать. — Вау, мам, какие слова! — Скажи спасибо своему отцу, — отмахнулась женщина, вновь принимаясь за нарезку. — Он в ту пору много фигни повыкидывал, надо же было как-то его приструнить. В общем, не дал он мне долго раздумывать над вопросом расставания. Сказал: «либо мы вместе, либо я жизни тебе не дам». — Некрасиво как-то выходит, — неуверенно. — Некрасиво, — кивнула. — Но он по-другому не мог. Не умел, по крайней мере. Он из той редкой категории мужчин, которые если влюбляются, то всё, до гроба. Ну, с гробом можно поспорить. — Ага, из них ещё маньяки потом появляются, — подметила девушка. — Наверное, и я не нормальная. Испугал, но подкупил этим. А через пару месяцев я уже стояла у алтаря, не понимая, как так получилось. Хотя, смотреть на Мицуки, пытающейся не расплакаться от обиды и злости было приятно, — слегка злорадно. — Когда ты родилась, Хисаши чуть подостыл. Ослабил хватку. Он всё ещё злобно зыркал на любого мужчину рядом со мной, но уже не так агрессивно. Можно сказать, что ты стала подтверждением моей любви к нему, — погладила по непослушным волосам дочери. — Он перестал так сильно бояться потерять меня. Может, поэтому и смог улететь в другую страну. — А ты? — Я любила его и люблю, но, когда пошли слухи, что он специально уехал от меня в Америку, что он не возвращается, потому что я не смогла подарить ему «нормального» ребёнка, я действительно боялась, что это конец, — поджала губы. — Ты не помнишь этого, но ты тогда серьёзно заболела. Температура держалась выше сорока градусов, тебя рвало, текла кровь из носа, появилась странная сыпь и много других болячек. Я тогда работала с ужасным начальством, они не хотели отпускать меня, а врачи отказывались брать тебя, когда видели отметку о беспричудности. Честно, я была вымотана. Инко погрузилась в тяжёлые воспоминания: — Я не отвечала на звонки Хисаши и совсем забыла об этом. Он сорвался к нам через полмира, прервал какое-то важное дело и появился, когда он был нужен больше всего. Нашёл тебе доктора, разорался с моим начальством и выслушал мои истерики. Когда тебе стало лучше, ему пришлось вернуться назад в Америку, но заставил пообещать звонить каждую неделю. Хотя, когда ты была маленькой, звонил чуть ли не каждый день, особенно когда ты болела. Он очень боялся потерять тебя, — тепло смотря на Изуми. — И ты не злишься, что после этого он больше ни разу не вернулся в Японию? — Иногда мне его не хватает, но нет, не злюсь. За те годы мне его с головой хватило. Я, можно сказать, отдыхаю от его внимания, — фыркнула. — Он звонил всего пару часов назад. — И часть его разговора было выяснением того, нет ли вокруг меня какого-нибудь мужчины и не клеится ли какой-то мальчик к тебе. Да кто ж меня на свидание пригласит, я же толстая, старая и у меня уже есть ребёнок? — всплеснула руками. — Ну, есть такие фетишисты… В противовес могу сказать, что я беспричудная, инвалид, и единственные попадающие под категорию «мальчики» в моём окружении — это папа и два женатых друг на друге гея! — воскликнула девушка. — И это не сильно его успокоило, — рассмеялась женщина. Изуми задумалась на мгновенье, но всё же задала волнующий её долгое время вопрос: — Мам, а что бы ты сделала, если бы папа был злодеем? — М-м-м, ну, скорее всего, он действительно злодей. Если бы Изуми не сидела, она бы присела после таких слов. Инко продолжила: — Если бы он сознался, то я бы спросила нахрена он мне вешал на уши лапшу про офисную работу. Скорее всего, дала бы сковородкой по глупой голове. Спросила бы не имеет ли он дело с несовершеннолетними детьми до четырнадцати лет. Последнее к тому, что дети всё-таки не должны страдать от действий злодеев, — пояснила. — Подожди, — остановила хрипя. — То есть ты не против злодейской деятельности? — Ну, нет, — закрыла крышкой кипящую кастрюлю. — Вряд ли он просто так начал этим заниматься. Для всего есть причины. И если он до сих пор не спалился, то он прекрасно делает свою работу. Но если вдруг он связан с детьми… Продажа органов, педофилия, рабский труд и так далее, — продолжила женщина. — Думаю, твои новые связи с героями, в таком случае, нам не повредят. — Даже, если папа будет как Дарт Вейдер? — вспоминая внешность ВЗО в арке Камино. — О, я хотела бы посмотреть на Дарт Вейдера вживую. Ничего необычного. Повседневный разговор матери с дочерью. Об отце злодее. Да, ничего необычного. Через пару дней Изуми разговаривала уже с отцом: — Мама сказала, что если ты как Дарт Вейдер, то она хотела бы посмотреть, — сказала она посреди разговора. — Кха?! — раздалось в трубке надсадное кашлянье. — Ну, помнишь наш разговор про: герой ты или злодей? — И? — осторожно. — Мама думает, что ты злодей. И похоже уже долгое время, — честно. — О, дорогая… — Ну, и я думаю, что ты не слишком-то и скрываешь это. — Изуми, детка, я… — не знал, что сказать. — Пап, мы не против, — оборвала его дочь. — Я серая, мама, кажется, нейтрал. Ни я, ни мама не видели тебя в работе, так что судить тебя не можем. Правда мама против использования детей до четырнадцати, — хмык. — А ты? — Ну, вряд ли бы я смогла что-то с этим сделать. Моя интуиция, тем более, говорит, что ты не чёрный, — пояснила свой ответ. — В общем, мне как-то плевать. Просто, я раньше не пыталась узнать тебя лучше. Ты был как абстрактной фигурой где-то вдалеке, который звонит ради галочки. — Я бы никогда так не поступил, — серьёзно. — Я знаю, теперь я знаю. Но раньше? — окунаясь в чувства прежней Изуми. — Тебя нет рядом так долго, что я не могу вспомнить твоего лица, если не смотрю на твою фотографию. Я не знаю твой рост, голос без фильтрования телефоном, не помню большие ли и шершавые твои руки, чем ты пахнешь. Я ничего этого не помню. Разговоров и маминых воспоминаний мало, чтобы составить твой портрет в моём сознании. Да и мама скучает, хоть и говорит, что без тебя ей нормально, но… Она одна, люди вокруг неё улыбаются ей в лицо и смеются в спину. Мама знает, что ты её не бросил, но рядом тебя всё равно нет. — Я уже не могу появиться рядом, — после долгого молчания ответил мужчина. — Теперь я выгляжу совсем по-другому. — Пап, я же сказала, что мама не против Дарт Вейдера, а он выглядел, ну, совсем не очень, — протянула она. — Тут не в показушности дело. Плевать уже на других людей, что они будут говорить и так понятно. Мама столько раз сама хотела к тебе приехать, да всё откладывала. Боялась, будешь ли ты рад. Мужчина на той стороне трубке, кажется, задержал дыхание. — Она рассказала, как вы свои отношения начали, — продолжила девушка. — Судя по всему, ты сильно боялся её потерять. — Даже сейчас. Даже сейчас боюсь, — хрипло. — Я знаю. И она знает. Она любит тебя, что бы ты там себе не напридумывал, а ты точно придумал что-то неправильное. Типа: «она со мной только из-за дочери» или «я шантажировал её, поэтому она остаётся моей женой». Но на самом деле, она действительно тебя любит, кем бы ты ни был, — заверила его Изуми. — Но сковородкой по лбу ты всё равно получишь. — За что?! — возмутились в трубке. — За ложь про офисного работника? Ну, так мама сказала, — со смешком сказала девушка. — Боже… — вздохнул мужчина. — Пару дней. Дай мне пару дней, и я придумаю, что с этим делать. — М-м-м, я даже маме говорить не буду тогда. Сделаем ей сюрприз, — просмаковала последнее предложение. — Моя девочка, — с гордостью. Интересно, он реально смахивает на Дарт Вейдера?