Волк в овечьей шкуре

      — И что это, позволь спросить, такое было? — спросил Римус позже, когда Тонкс отправилась домой, а на площади Гриммо остались только постоянные обитатели.       Сириус неопределенно пожал плечами. Он уже восстановил разрушенную гостиную одним небрежным взмахом палочкой и теперь возился у столика с призывно сверкающими бутылками.       — А что? Я и Снейп, история стара как мир…       — Вы больше не школьники, Сириус, — укоризненно покачал головой Римус. — И, надеюсь, ты наконец-то заметил, что не можешь просто встряхнуть его за грудки и не получить при этом достойного отпора.       — Да уж, — Сириус прикоснулся пальцами к носу, уже вернувшему свой обычный вид, — я не сомневался, что он поднатореет в каких-нибудь мерзких темных проклятьях за эти годы, но точно не ожидал, что он научится так махать кулаками…       — Он разбил тебе нос, — не удержавшись, улыбнулся Римус.       — Эй, а я разбил ему губу!       В ответ он скептически прищурился и наморщился, показывая, что сравнение работает не в пользу Блэка.       — Ой, ну и ладно, — обиженно протянул Сириус и сунул ему в руку стакан, доверху наполненный Огденским виски, — поверь, у тебя вообще не было бы шансов. Ты бы его видел!              И снова этот невольно-восхищенный тон.       Римус задумчиво посмотрел на друга поверх бликующего стакана.       — Я бы и не стал никогда ввязываться с ним в драку, — сказал он. — В отличие от тебя, я никогда не недооценивал Северуса Снейпа.       — Что? — вскинулся Сириус. — Когда это я…       — Прошу тебя, — Римус со смехом закатил глаза. — Ты ведь поэтому и сказал ему, как пройти мимо Ивы, да?       Лицо Сириуса застыло, с одной стороны освещенное ярким холодным лунным светом из окна, с другой — оранжевыми отблесками огня в камине.       — Потому что у тебя ни на секунду не возникло мысли, что он может решиться, — продолжил Римус. — Что он может рискнуть.       Теперь это казалось ему таким очевидным. Сириус никогда не хотел убить Снейпа. И никогда не хотел как-то навредить Римусу или подставить его. Он просто, в силу своей природной высокомерной уверенности в том, что умнее целого мира, не сомневался, что просчитал всех вокруг. Ждал, что Снейп не сунется в тоннель, но будет думать об этом круглые сутки, и в конце концов сойдет с ума от загадки, которую не может разгадать. Да, пятнадцатилетнего Сириуса это бы как следует позабавило.       — Нет, — мрачно буркнул Сириус тридцатилетний, но прозвучало это неубедительно, — я его, напротив, переоценил. Кто вообще попрется куда-нибудь по наводке злейшего врага? Надо быть полным идиотом.       Комнату заполнила тишина, прерываемая только треском дров в камине. Сириус размышлял о чем-то, неведомом для Римуса, и на его четкой челюсти перекатывались желваки. Потом он хмыкнул и залпом осушил стакан с виски.       — В любом случае, больше я такой ошибки не совершу, — сказал он с лихорадочным, отчаянным блеском в глазах.       Римус вздохнул.       — Только, пожалуйста, не завтра, — он мотнул головой в сторону окна, где почти полная луна насмешливо выглядывала из-за портьер, — у меня будет тяжелый день.       — Разумеется.       И хотя при этом подозрительный блеск в глазах Сириуса никуда не исчез, последний перед полнолунием день действительно прошел для Римуса относительно спокойно.       Собрания не было, но вечером на ужин зашли Кингсли, Флетчер и Молли с Артуром. Все они сердечно интересовались состоянием Римуса и были настолько заботливы и осторожны, разговаривая вполголоса и стараясь не греметь посудой, что он, и без того взвинченный перед полнолунием, с трудом сдерживался, чтобы не огрызнуться на очередной участливый вопрос. Когда в кухне появился привычно хмурый Снейп, принеся с собой последнюю порцию зелья и холодный ноябрьский воздух, Римус едва не бросился его обнимать; и тот настолько опешил от теплого приема, что неожиданно согласился на очередное формальное приглашение к столу.       Повисла неловкая пауза.       Снейп выглядел так, словно всерьез задавался вопросом, что он вообще тут делает, пока Молли суетливо доставала еще один набор столовых приборов, а Кингсли с грохотом и постоянными извинениями перед Римусом отодвинул стул, чтобы освободить место за столом.       Сириус молчал.       Снейп сверлил его мрачным взглядом, но Бродяга словно не замечал — ни взгляда, ни самого Снейпа. Он лениво насвистывал какую-то детскую песенку, изучая щербинки на столе, и выстукивал пальцем ритм.       Но стоило только Снейпу отвернулся, как пристальный, внимательный, жадный взгляд серых глаз Сириуса тут же вцепился в его худую фигуру.       Римус удивленно заморгал.       Это… что это было?       Подобные игры в «гляделки» Сириус частенько устраивал в школе, когда хотел извести таким образом объект своего интереса. Но ведь… это Снейп.       Показалось, наверное, подумал Римус, устраиваясь за столом, и подтянул к себе блюдо с овощным рагу, насыщенный томатный запах которого перебивал тошнотворный для него аромат жареного мяса.       Нет. Не показалось. Странное поведение Сириуса продолжилось и во время неловкого, заполненного паузами ужина: он смотрел на Снейпа в упор, ни на секунду не отводя взгляда и даже практически не моргая, но стоило только тому повернуться в его сторону, как тут же делал вид, что невероятно увлечен разделыванием ростбифа.       Вилка в тонких бледных пальцах Снейпа начала угрожающе подрагивать, крылья носа трепетали от едва сдерживаемого гнева, губы сжались в жесткую линию; Римус обратил внимание, что он убрал следы вчерашней драки с лица, но оставил сбитыми костяшки на левой руке, как насмешливый отличительный знак.       Пожалуйста, только бы они не набросились друг на друга прямо здесь. Римус точно не сможет их разнять — у него от слабости даже вилка из рук падает, попробуй тут развести в стороны этих ненормальных.       Но Сириус все-таки помнил свои обещания, потому что все еще молчал. И молчал до самого конца ужина, когда Снейп с истерическим смешком резко отказался от кофе и десерта и разве что не выбежал вон из кухни. Если бы не утомительное предполнолунное состояние, Римус наверняка бы славно повеселился от этого.              Но его уже начинало потряхивать, и кости ломило почти невыносимо, так что он невнятно извинился перед присутствующими и отправился в спальню.       Вчера, провожая Тонкс и украдкой целуя ее на темном лестничном пролете, он отказался от предложения провести полнолуние вместе.       — Разве зелье не оставляет тебя в полном сознании? — шепотом спросила она, переплетая пальцы с его.       — Оставляет. Но я все равно не хочу рисковать. Кроме того, саму трансформацию, — он неприязненно повел плечами, — едва ли ее можно назвать приятным зрелищем.       Она нахмурилась.       — Мне все равно, — твердо заявила Тонкс, — ты же знаешь, да?       Римус улыбнулся, коротко целуя ее в уголок напряженных губ.       — Знаю. Но… в следующий раз, может?       Если я не успею за месяц все испортить, разумеется, подумал он.       Сейчас Римус жалел, что не согласился. Присутствие Тонкс, ее сладкий запах и мягкие прикосновения наверняка помогли бы. Да, он знал, что позже, после полуночи, в его спальню проскользнет Бродяга, чтобы скрасить тяжелую ночь, и они вдвоем будут носиться по узким коридорам, сбивая хвостами старинные вазы и пугая рычанием Кричера, но… это было другое.       В темноте сквозь пелену сдавливающей виски головной боли Римус взобрался по лестнице в свою комнату, решительно задернул портьеры, скрывая круглый сияющий глаз полной луны, и, рухнув на кровать, свернулся калачиком и обхватил голову руками. И стал ждать.

***

      — Спасибо тебе большое, Северус. На самом деле, спасибо, — добавил он, памятуя, с какой неискренностью произносил слова благодарности ранее.       Снейп только отмахнулся.       Римус с большим удивлением обнаружил его наутро на кухне, когда с трудом спустился вниз, держась за стену. Бродяга в это время все еще дрых: поперек кровати, пузом кверху, вывалив набок розовый язык. Он был настолько очаровательной собакой, что рука не поднялась его разбудить. Так что Римус, пусть он совсем не отказался бы от компании, да и простой помощи в приготовлении завтрака, лишь бесшумно выскользнул из комнаты.       А тут — кто бы мог подумать! — благословенные небеса послали ему лучшего на данный момент из представителей Ордена: тихого и молчаливого.       — Значит, новая формула помогла? Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил Снейп, помешивая в медной турке нечто с божественным ароматом, что не заслуживало простого названия «кофе».       Римус с наслаждением повел носом.       — Великолепно, — честно признался он.       Да, ему было не в пример легче, чем, допустим, месяц назад. И несравнимо — если вспомнить времена до Аконитового зелья. Голова не кружилась, мышцы не тянуло, глаза не резало от яркого утреннего света. Небольшая слабость, и все. Легко поправимо. Хватит одной кружки явно отменного кофе и плотного завтрака.       Правда, Римус не мог сказать, сколько в его хорошем самочувствии от качественного нового рецепта Снейпа… а сколько от недавней хм, физической нагрузки.       И, насколько бы ответственно Римус Люпин не подходил к правилам проведения научного эксперимента, последней переменной он решил пренебречь.       — Правда, я все не могу понять, для чего это тебе? — вместо этого вкрадчиво спросил он.       Узкая спина Снейпа напряглась: сквозь тонкий хлопок рубашки выступили острые лопатки.       — Только не думай, что это имеет какое-то отношение лично к тебе, Люпин, — мягко фыркнул он, оборачиваясь с полной туркой дымящегося кофе. — В последнее время… много всякого случилось. А зельеварение всегда помогает мне привести мысли в порядок. Вернуть ощущение контроля. Так что…       Он поставил кружку и несколько театральным движением налил туда кофе. Римус без лишних вопросов припал к ней, как к живительному источнику.       Воистину, если Снейп в чем-то был хорош, он был в этом чертовски хорош.       Прежде, чем довольный согревшийся Римус осмелел окончательно и решился спросить, не был ли Сириус причиной спутанных мыслей Снейпа, хозяин дома явил себя сам. Во всем своем великолепии. Что означало: он спустился на кухню в одних трусах и с накинутым на плечи материнским халатом. Настоящий китайский шелк насыщенно-черного цвета с серебристыми хризантемами, изумрудными змеями и россыпью созвездий на груди. Ему чертовски шло, что уж тут.       Снейп, едва сделавший первый глоток, поперхнулся, и щеки некрасиво пошли алыми пятнами.       Римус спрятал ухмылку в кофе.       — Доброе утро, Лунатик, — широко зевнув, Сириус потянулся, но тут же увидел еще одного гостя и застыл словно гончая, учуявшая лань. — Снейп.       — Блэк. Дамблдор попросил меня как можно скорее забрать книгу, о которой ты ему рассказывал, — тоном, ясно говорящим, как сильно его не устраивает роль посыльного, произнес Снейп.       При этом он все никак не мог решить, на какую часть полуголого Сириуса безопаснее всего смотреть, поэтому взгляд его непрестанно метался.       Конечно, начиная эту небольшую шалость, Римус рассчитывал на несколько иной исход. Но это тоже было очень, очень забавно.       Сириус снова сладко зевнул, прикрывшись ладонью.       — Ага, точно. «Темномагическая хрень и что-то там что-то там». Она наверху, в материной спальне. На четвертом этаже. Первая дверь слева.       Снейп кивнул и поднялся из-за стола. Осторожно, стараясь лишний раз не задеть Сириуса, он вышел из кухни, в то время как хозяин дома с присущей ему самоуверенной вальяжностью направился к кладовке.       Что-то смущало Римуса. Неприятное, навязчивое ощущение, словно жук засел у него в черепушке и щекотал крылышками мозг.       — Чем будем завтракать, Лунатик? Есть яйца, и бекон, и… черт возьми, а чем это так потрясающе пахнет?       Что-то…       — Сириус.       — О, я знаю, как насчет оладий? У нас есть целая бадья смородинового сиропа, должно получится…       — Сириус.       — А что, кофе закончился? Вот ведь…       — Сириус!       — Что? — Блэк растерянно обернулся: руки у него были заняты горой съестного.       Римус отставил от себя почти опустевшую кружку и поднял на друга заранее сочувственный взгляд.       — А Северус в курсе, что в спальне твоей матери живет Клювокрыл?       Словно в замедленной съемке Римус видел, как вытягивается от осознания лицо Сириуса. Как из глаз исчезает любой намек на сонливость. Как продукты падают на пол, когда он, путаясь в длинных полах халата, бегом бросается прочь из кухни, на ходу крича:       — Блять! Снейп! Снейп, стой!       Римус с тяжелым вздохом поднялся. Да, он все еще был слишком слаб, чтобы бежать вверх по узкой крутой лестнице.       Но человек, который готовит такой восхитительный кофе, не должен умереть от когтей гиппогрифа.       К тому моменту, когда он, кряхтя, словно старый дед, дополз до нужного этажа, Снейп уже выскочил из спальни и захлопнул дверь, подперев ее спиной, лишь на секунду опередив спешащего на помощь Сириуса. Палочки у него не было. Один рукав рубашки висел лохмотьями. Вид был довольно безумный.       С той стороны в дверь уверенно ломился Клювокрыл, желая откусить голову разбудившему его волшебнику.       — Гиппогриф, — опасно шелковым тоном произнес Снейп, когда взгляд его наткнулся на виновато скривившегося Сириуса.       — Я…       — Ебучий гиппогриф!       О, северный акцент вернулся. Понеслась.       — Я забыл…       — Забыл! Ты что, окончательно ебанулся, Блэк? Тебе настолько не терпится меня прикончить, что ты решил повторить лучшую шутку на бис?       — Нет-нет, я не…       — Убери. От меня. Лапы.       Отброшенный удивительно сильным для такого тощего человека толчком, Сириус едва не перемахнул через перила и не полетел вниз с четвертого этажа, успев в последний момент ухватиться за столбик с вычурным фонарем-змеей на верхушке.       Римус со стойким чувством дежа вю утомленно проследил за тем, как Снейп пронесся мимо и загрохотал по лестнице.       А потом повернулся к Сириусу. Побледневший как полотно, с обезумевшим метущимся взглядом, он открывал и закрывал рот, не зная, что сказать.       Интересно. Почему получается, что Римус, который в собственной жизни ни разу еще не принял правильного четкого решения, так хорошо ориентировался в том, что следует сделать другим?       — Ну чего ты застыл? — строго рявкнул он. — Давай, беги следом!       Удивительно, подумал он, глядя на развевающиеся шелковыми волнами полы халата за спиной друга, как это Сириусу повезло так ни разу все-таки не прикончить кого-нибудь ненароком?       Сам он, решив не вмешиваться во что бы там ни происходило между этими двумя, спустился вниз на один пролет и снова лег спать: нужно было восстанавливать потраченные за ночь силы.       Когда Римус направился на кухню во второй раз, за окнами уже опустились красочные сумерки. В доме стояла тишина — ни голосов, ни воплей миссис Блэк. Оставалось только надеяться: это оттого, что Сириус и Снейп сумели о чем-то договориться. А не потому, что они все-таки поубивали друг друга.       Живот сводило от голода, но это не мешало ему чувствовать себя бодрым и почти веселым. Хотя очень, очень хотелось чего-нибудь жирного и соленого.       У самой кухонной двери до его слуха донеслось аппетитное шкворчание и приглушенное мурлыканье.       Римус повел носом.       Пахло томатами, пряными специями, жареным луком и немного — едва ощутимо — фруктовой жвачкой.       Он зажмурился, с наслаждением отмечая, как радостно забилось сердце, и толкнул тяжелую деревянную дверь.       Тонкс пританцовывала у плиты, напевая что-то из репертуара «Странных сестричек». Разумеется. Разумеется, она пританцовывала. Не было ни одной реальности, в которой Нимфадора Тонкс не готовила бы еду притворяясь, что выступает на рок-фестивале!       Он полюбовался ею еще секунду, а потом прокашлялся, привлекая внимание.       Песня прервалась на полуслове. Тонкс обернулась с широкой улыбкой и помахала ему перепачканной лопаткой, с которой на пол сорвалось несколько капель масла.       У нее была та же короткая озорная стрижка цвета розовой жвачки, вызвавшая у Римуса сладкую дрожь, и темные широко расставленные глаза, подчеркнутые сверкающими как звездная пыль тенями.       Теперь, наверное, он мог назвать ее «своей», и это делало его таким счастливым, что он на мгновение позабыл, что полнолуние было только вчера.       — Я готовлю омлет! — радостно провозгласила она. — Сириус сказал, что ты еще не ел сегодня. Ты не в курсе, зачем он взял в заложники профессора Снейпа?       — В заложники? — хрипловато удивился Римус.       Тонкс кивнула и вернулась к сковородке, на которой, судя по запаху, что-то подгорало.       — Когда я пришла, мы столкнулись в коридоре. Ты что же, не проснулся даже от воплей старухи? Она так голосила, что, наверное, Гарри в Хогвартсе слышал. Как я поняла, профессор уже не впервый раз хотел уйти, а Сириус ему не давал. Не могу ручаться за достоверность — он по большей части шипел и плевался ядом. Профессор, само собой, не Сириус, — она поскребла лопаткой по сковороде. — В общем, Сириус-таки утащил его куда-то наверх. Наверное, отобрал палочку, потому что иначе я не вижу причины, по которой ему не прилетело в лоб какое-нибудь проклятье.       Римус нахмурился. Получается, они почти весь день… что, разговаривали? Дрались? Разбирались в непростых отношениях?       Главное, внезапно похолодев, подумал он, чтобы они во время обсуждений не наткнулись на несколько нестыковок, связанных с ним самим и Тонкс.       Римус Люпин не был трусом, но возможность стать объектом мести Сириуса и Северуса пугала больше, чем встреча с Пожирателями лицом к лицу.       — Думаю, нам нужно прекратить, — задумчиво протянул он.       В конце концов, секрет любой удачной шалости — это в правильный момент остановиться.       Сириусу и Джеймсу вот этого таланта частенько не доставало.       Тонкс внезапно с грохотом выронила лопатку и повернулась к нему.       Волосы у нее покраснели и завились упрямыми кудрями.       — Римус Люпин, честное слово, если ты собираешься порвать со мной еще до того…       Он вскинул руки, признавая капитуляцию.       — Нет-нет! — торопливо пробормотал он, на всякий случай отодвигаясь подальше от Тонкс, уже наклонившейся за лопаткой. — И в мыслях не было! Честно, — добавил Римус с мягкой улыбкой, которую Джеймс охарактеризовал когда-то как «очаровательную». — Я говорю о нашем маленьком, хм, розыгрыше. Недавно они подрались, потом Сириус чуть не прикончил Снейпа…       — Чего?       — … не нарочно, конечно же. И Мерлин знает, чем закончится устроенный Сириусом «захват заложника»!       — Значит, все кончено? — обиженно протянула Тонкс, выпятив нижнюю губу. — Жаль, я давненько так не веселилась.       Волосы у нее вернули розовый оттенок.       Горло у Римуса внезапно пересохло и он нервно облизнул губы прежде, чем ответить:       — Уверен, мы что-нибудь придумаем…       Лукавая улыбка и блеск в темных глазах под длинными ресницами сообщили ему, что идея одобрена.       А потом — один взмах палочкой, погасивший огонь на плите — и Тонкс уже в его объятиях, а он сцеловывает малиновую сладость с ее губ, зарывается пальцами в короткие розовые пряди…       — Я должен кое в чем признаться.       Она вопросительно промычала, проводя носом по его челюсти. Римус набрался храбрости и на одном дыхании выпалил:       — Мне нравится твое имя. Оно… невероятное. Но я знаю, что ты его не любишь и кроме того, считаю, что нимфы — это слишком скучно для тебя, так что, не знаю, может, Эльфадора? Или Фейридора… Пиксидора?       Тонкая ладошка накрыла губы, и Римус понял, что она хохочет, уткнувшись лбом ему в плечо, хрупкие плечи дрожат, волосы у корней стали ярко-оранжевыми. Когда Тонкс подняла голову, в уголках глаз у нее блестели слезы.       — Может, просто Дора? — предложила она, и улыбка на ее лице при этом сияла даже ярче, чем сверкающие звездные тени на веках.       — Хорошо, Простодора…       Она легонько ударила его кулаком в грудь и опять залилась смехом.       Теперь Римус наконец-то осознал, почему Джеймс бесконечно шутил свои нелепые шутки, от которых Лили неизменно хохотала.       Вот почему.       — Поднимемся к тебе? — спросила То… Дора, покрывая его щеку легкими многообещающими поцелуями.       Римус уже почти согласился, но вспомнил, что на его кровати этой ночью спали волк и собака, и они же всю ночь переворачивали там вверх дном все, что возможно…       — Как насчет гостиной?       Он вновь почувствовал себя подростком, когда тянул ее вверх по лестнице, останавливаясь почти на каждой ступеньке, чтобы обменяться новым поцелуем, хихикая и дразня развешанные по стенам чопорные портреты предков Сириуса. Путь до гостиной показался ему необычайно долгим, и за этот бесконечный путь он успел нарисовать в своей голове миллион вариантов того, как пламя от камина будет плясать на ее обнаженной коже…       Он, подгоняемый со спины Дорой, потянул на себя отчего-то запертую дверь, и лишь чудом сумел закрыть ее бесшумно и достаточно быстро.       Но увиденное запомнилось.       Римус обернулся. Дора застыла, прижав обе ладони к губам, расширенные от удивления глаза мерцали в темноте.       — Кто бы мог подумать? — горячим шепотом произнесла она. А уже через мгновение, прищурившись, ткнула в него пальцем: — Ты. Ты мог подумать, да? Ты с самого начала на это рассчитывал?       Римус неопределенно хмыкнул.       Рассчитывал ли он на это?       Губы Сириуса на бледной длинной шее, то ли целующие, то ли кусающие в исступлении, длинные пальцы Снейпа в его волосах, запрокинутый на фоне каминного огня резкий профиль, крепкие, на вид почти болезненные объятия…       Нет, на такое Римус точно не рассчитывал. С другой стороны, теперь он на очень многое посмотрел под другим углом и… ну, в общем, все это не выглядело таким уж безумным.       Его желудок, окончательно доведенный отсутствием еды, заурчал так громко, что Римус испугался, как бы этот гул не выдал их присутствие.       Дора прыснула.       — Ладно, идем вниз есть омлет. И мы не будем обсуждать то, что увидели, договорились? — прошептала она, закатив глаза.       Римус улыбнулся.       У него появилась идея. Прекрасная, многообещающая идея. Не такая уж невыполнимая, если взять в расчет все произошедшее.       — Идем, — он приобнял Дору за плечи и повел ее вниз. — Мне как раз нужно экспертное мнение в разработке нового плана. Скажи мне, тебе доводилось когда-нибудь пить приготовленный профессором Снейпом кофе? Это бодрящая Амортенция без побочных эффектов, клянусь. И если мы с тобой правильно разыграем имеющиеся на руках карты, то сможем пить эту божественную амброзию каждое утро…