Королева мертвых

Меч возьми покрепче — говорила мне мать, Коль ты воин чести, готовься кровь проливать. Пусть ведет тебя правда, уничтожая ложь, Не важно, кем ты родился, важно кем умрешь.

      Йоран слушал сестру с замиранием сердца. Она пела очень редко и тихо, но каким красивым был ее голос, каким мелодичным! Рыжие волосы обрамляли лицо семнадцатилетней девушки, сходясь в косу до самого пояса, веснушки рассыпались по бледной коже, а голубые глаза блестели, словно капли россы на траве. Она напоминала ему валькирию, только без крыльев, и он часто говорил ей об этом, перед тем, как уснуть.        — Спасибо, что присмотрели за ним. — Полушепотом сказала Герда, мать мальчика. — у меня по дому столько работы, а на него совершенно нет времени.        — Пустяки, я то со своими поручениями еще утром управилась.       В доме хозяйничала Бенгта — великая вещунья, законная супруга воителя Зигрида, а по совместительству мать Вигдис. Естественно, дочери она давала меньше работы, поскольку та была единственным ребенком. Что же касается Герды, хоть хозяйка и пыталась держать себя гордо, она, ясное дело, недолюбливала рабыню мужа, а после того, как у нее родился сын, и вовсе потеряла всякое сострадание.        — Кстати, ваша мать хочет вас видеть. — Сев около сына сказала наложница.       Вигдис кивнула, отошла от родственников и пошла вперед — Бенгта никогда не принимала гостей за работой, только на троне. Легкой походкой, сопровождаемой громкими шагами, дочь воителя шла вдоль дома. Мимо нее пробегали овцы и козы, краем глаза можно было заметить, что некоторые рабы и члены семьи сейчас отдыхают, очаг в центре длинного дома немного поугас, однако вполне мог продержаться еще час без дров. Этот коридор, который одновременно был стойлом, спальней, обеденной залой и кухней, заканчивался стеной, к которой прилегали два трона, украшенных шкурами. За ними располагалась спальня родителей — она одна отделялась от общего помещения.       Трон отца отличался множеством острых углов — в основу легли мечи, отобранные у врагов. Символ власти матери завесили бусами из драгоценных камней, сейчас она сидела там. Распущенные волосы струились по плечам, наряд украшал мех медведя, хотя на улице стоял конец августа, взгляд женщины был затуманенным, так случалось после видений.        — Ты хотела меня видеть, матушка?        — Да, почему ты заставляешь меня ждать?! — В этом тоне чувствовались тяжесть и строгость, но никак не ярость — хозяйка не позволяла себе закатывать истерики.        — Я укладывала спать брата. Разве ты не говорила мне, что семейный очаг — самая главная обязанность?       Вообще вся история появления этой ветки семейства вызывала недоумение со стороны супруги воина. Герду он не купил, не привез из похода и не получил в подарок, а попросту украл, пообещав все сокровища мира, если та подарит ему долгожданного сына. Наложница наивно полагала, будто бы он разведется с женой и сделает ее законной госпожой, но она уже потеряла свободу, согласившись на это, и больше не имела права на брак.        — Бастард — не семья, он даже старого отцовского оружия не унаследует. — Напоминая о том же подметила мать. — Надеюсь, тебе-то ума хватит не вестись на пустые обещания молодых ухажеров. Я говорила твоему отцу четко и ясно в день нашей свадьбы: его род прервется, никакого наследника не будет, но он не верил моим словам, и даже сейчас тешит себя пустыми надеждами.        — Тогда он еще не был столь великим воином, и твоего дара никто не признавал. Сейчас даже самый глупый ребенок не станет спорить с твоими предсказаниями.        — О, дорогая, — легкая улыбка промелькнула на устах вещуньи, — ты многого не знаешь. Это было далеко не единственное видение. Его победы, славу, мастерство — я все это видела, и рассказывала ему, Зигрид верил, но верил только в хорошее, от того оказался не готов к плохому.        — А что тебе говорили духи о моем будущем? — Не удержалась от вопроса любопытная девушка. Обычно мать за такое могла дать затрещину, так как сама решала, что в какое время говорить, однако сегодня хозяйка дома была в добром настроении.        — Поэтому я и позвала тебя, идем.       Они вошли в родительскую спальню. Рыжеволосая не бывала там лет с четырех — где-то в то время начала спать отдельно. На полстены развернулся камин, он идеально подходил под описание «домашнего очага» — был огромным, и там всегда оставались горячие угли. Напротив пламени стояла кровать, под ней — ковер из меха лисицы, по обе стороны два сундука — каждый хранил вещи в своем. Все полки над очагом занимали резные фигурки, это было хобби отца, которому он обучил и дочь, над постелью же распластался гобелен. Глядя на него, наследница дома поежилась: мать считала, любая женщина должна уметь вышивать и ткать, много слез и усилий потратила дочь, чтобы перенять это искусство. Теперь она могла выткать довольно неплохие работы, но делала это редко, предпочитая возиться с животными или прибираться в доме.       Бенгта присела на край кровати, Вигдис осталась стоять. Хозяйка дома сложила руки на коленях, после чего продолжила.        — Год назад твой отец со всей деревней пошел в поход на богатые румынские деревни. Тогда мне снился сон: я видела месть, огонь, кровь, но никто не хотел меня слушать. Зигрид сказал, мне просто завидно, что он может привезти еще нескольких рабынь, иногда его гордость застилает пеленой глаза. Время приближается: обозленные враги набрались сил, теперь они идут мстить. Наш дом ждет погибель.        — Почему же ты не сказала старейшинам, почему не предприняла ничего, чтобы изменить судьбу?        — Ты так ничего и не запомнила. — Покачав головой ответила ведунья. Она пробовала обучить дочь ремеслу, но ей не было дано видеть будущее. — Есть детали, которые можно поправить, однако некоторые дороги никак не обойти. Опытные маги знают, где пролегает эта грань, и я прекрасно знала. Мне был дан выбор: развестись с супругом, уйти жить отшельницей, или умереть здесь, без должных погребальных обрядов.        — Я не понимаю твоего выбора. — Сдерживая слезы сказала Вигдис.        — Тебе еще рано понимать. Лучше умереть здесь, как хозяйка дома, принять свою смерть храбро, чем быть жалкой нищенкой, которая спасалась бегством. В любом случае, это мой выбор, я позвала тебя не за этим.       Жестом мать приказала передать ей шкатулку. Там было много драгоценных украшений, привезенных со всех уголков мира, но женщина достала наиболее неприметную вещь. Это была деревянная подвеска, изображавшая копье, поверх которого был щит, исписанный неведомыми знаками.        — Вегвезир — это компас, но он указывает не путь, а судьбу. Я хочу передать этот оберег тебе, Вигдис, поскольку ты переживешь эту трагедию. У тебя есть два пути, мое дорогое сокровище: один ведет к рабству и смерти, другой — к силе и величию. Пусть он поможет тебе принять правильные решения, и при этом не потерять своей чести.        — Благодарю, матушка. — Склонив голову, рыжеволосая позволила надеть на себя украшение.        — А теперь ступай. Отец скоро вернется с охоты, собери дров к его приходу, добычи будет много.       Исполняя приказ хозяйки дома, девушка никак не могла отделаться от того разговора. Почему мать просто не рассказала о ее судьбе, обойдя моменты неминуемой гибели? Теперь ей не хотелось вообще ничего делать — зачем заботится о доме, который разграбят и уничтожат? Тем не менее, идти против воли родителей дочь не хотела, поэтому выполнила приказ, и за ужином сидела тихо, не выдавая причину беспокойств.       Еще неделю она пыталась себя успокоить. Возможно, это был просто плохой сон, или мать что-то не так растрактовала? В конце концов она говорила, что у отца никогда не будет сына, а он родился, пусть и неофициальный, все-таки наследник. Однако, той ночью девушка убедилась окончательно: Бенгта была великой провидицей, она никогда не ошибалась.       Рыжеволосую разбудил запах дыма. Когда она встала с кровати, сердце бешено колотилось. Крыша дома горела, люди и животные толпой ломились к выходу, некоторые пытались протиснуться в окошки. Всех их растолкал отец, все еще в ночной рубахе, но с надетыми поверх доспехами и мечем.        — Если хочешь убить викинга, так сделай это в бою! — Закричал воитель, после чего выбежал на улицу.       Там, снаружи, царил еще больший хаос, чем внутри. Лязг мечей, крики людей, предсмертные стоны и мольбы… Вигдис не знала, что ей делать: попытаться отыскать кого-то из родни, или спасаться самой.        — Мама, где ты? Мне страшно!       Из раздумий ее вырвал крик брата. Взяв его на руки, она побежала к выходу, переступая через обессиленных рабов и обожженных овец. Огонь дышал им в спину, от дыма все вокруг плыло. Теряя последние силы, рыжеволосая упала, чувствуя спиной мокрую от росы траву. Йоран тормошил ее, пытался разбудить и что-то сказать, он был напуган, но сестра слишком ослабла, чтобы открыть глаза.       Когда девушка пришла в себя, ее руки были связанны за спиной. Оставшихся в живых жителей деревни выстроили в ряд, поставив на колени. Теперь она смогла разглядеть и завоевателей, они были совсем не такими, как их описывал отец.       «Кучка глупых людей, вместо оружия у них было то, чем мы обычно чистим навоз и погоняем скот. Они были жалкими, только и могли, что молить о пощаде. Мы нападали на них, деревня за деревней, и даже те последние не были готовы дать отпор»!       Эти же люди вооруженные и одетые в броню до зубов. Большинство из них носили копья, несколько держали луки. Почти никто не был испачкан кровью, а вот трупов жителей вокруг было много. Теперь они напали без предупреждения, застав викингов врасплох. Не пошли мстить сразу, как бы это сделали ее предки, а выждали момента, подготовив людей и снаряжение, переждав зиму и весну, чтобы даже природа им не мешала.       Вперед остальных вышло несколько людей. Должно быть, от каждой деревни было по отряду, и у каждого был свой лидер.        — Скажи солдатам, они могут брать все, что захотят. — Сказал один из них. — Осталось только решить, что нам делать с пленными.        — Я бы не стал брать никого, это упрямый народ, к тому же варвары, перебить их всех! — Закричал второй.       Но тут в их спор вмешался третий.        — Я бы взял в рабство, как они это обычно делают. Если викинги столь сильны и упрямы, они запросто заменят волов и ослов, которых перебили во время своих налетов.        — Погоди, я передумал! — Вдруг выпалил второй. — Возьму детей, из них можно воспитать покорных слуг, а мне такие нужны.        — Хорошо, выбирай. — Похоже, первый был самым старшим из них, поскольку все ждали его вердикта.       На удивление, когда тот, кто желал заменить ими скот, пошел вдоль пленников, чтобы выбрать себе рабов, все стояли спокойно. Многие из них и так служили, привезенные со всех сторон света, для них не имело большого значения, кому. А викинги… Ну, они знали, что сильнейший имеет право на слабого, кто был с этим не согласен, должен был покончить с собой, или пасть в бою.       Но тут этот напыщенный рыцарь подошел к Йорану, и ткнул в него пальцем, облаченным в стальную перчатку. Вигдис поняла, что такого она стерпеть не может, ведь ее брат был слишком маленьким, чтобы отстоять свою свободу в бою.        — Не прикасайся к нему, болван самовлюбленный! — Набрав в грудь побольше воздуха, закричала девушка. — Если хочешь забрать жизнь моего брата, сразись со мной в честном бою.        — Я не буду давать оружие женщине, тем более сражаться с ней.        — Я буду!       Откуда-то появился еще один, самый молодой из них. У юноши были каштановые волосы, очень коротко остриженные, а на лице виднелся шрам. Это были следы когтей, но таких огромных… Вигдис не могла припомнить ни одного зверя с подобными лапами, кого бы не одолел этот воин, противник ей достался серьезный.        — Если выиграешь, вы с ним получите свободу, а нет, так я заберу обоих. — Не спрашивая мнения второго заявил воин.        — Но это же… это…        — Как скажешь, Роланд. — Согласился старший. — Это будут первые из тех полутысячи, что мы тебе должны.       Рыжеволосую развязали и дали ей меч. Она ужаснулась когда осознала, что залитое кровью оружие принадлежало отцу. Сражающихся отвели подальше от остальных и они скрестили лезвия.       Удары противника были мощными, дочь воителя едва успевала их отбивать. Несколько раз лезвие пролетало над головой, дважды у бока, но не задевало. Один раз ей даже удалось занести меч над врагом, но в тот миг, что она его опускала, оппонент ударил по ногам.       Левую голень сразила адская боль. Прикусив губу, Вигдис понеслась на него, на ходу упав. Но даже когда рыцарь подошел к ней, девушка продолжала отмахиваться мечем, хотя отбить ее слабые удары не составляло никакого труда.        — Бой окончен. — Улыбаясь объявил Роланд.        — Раз так, то убей меня. — Тяжело дыша ответила рыжеволосая.        — Ты что ли совсем глупая? Ясно же сказали: тебя и того мальчишку я увезу с собой, а что там делать с вашими жизнями, уже не тебе решать.       Последней попыткой спасти душу для Вигдис был кинжал, который та выхватила у врага. Хотела ли она еще раз напасть на него, или покончить с собой, этого никто так и не узнал, поскольку другие уже подошли, отобрали оружие и связали. Девушку повели к повозке вместе с братом и еще некоторыми людьми. Едва ли численность их поселения составляла больше тысячи, получается, не только они шли под эту так называемую «задолженность» главного воеводы.        — Простите меня… — Забившись в угол кибитки, закрыв лицо руками, шептала девушка. — Отец, я не смогла одолеть врага, матушка, меня таки взяли в плен, Йоран, я не смогла тебя защитить…        — Это был твой первый бой на мечах, ты хорошо сражалась. — Притулившись к ней, сказал брат.        — Но я проиграла! И что теперь с нами сделают? Заставят служить какому-нибудь лорду, выставят на арену, как потеху для высшего света? Ты даже не представляешь, что делают чужаки с пленниками.        — То же, что и мы делаем с чужаками?       На удивление слова мальчика прозвучали довольно разумно. В этом мире все делятся на чужих и своих. И там и там есть жертвы, умные и глупые, милосердные и жестокие. Некоторые рабы до последнего пытаются стать своими для хозяев, чтобы получать их милость и жить лучше остальных.        — И все же, пусть боги будут мне свидетелями, я никогда не стану любезничать с Роландом и его людьми. Настанет день, когда кровь этого наглого рыцаря обагрит землю, и это будет моя заслуга.       Сейчас ее брат хотел бы сказать, что она как никогда похожа на валькирию, но решил промолчать, чтобы ненароком не испортить настроение сестре. Никто из них не знал, куда они направлялись и что их ждало впереди, однако мальчик с уверенностью мог сказать: если дочь воителя Зигрида дала клятву, она сдержит слово.