Шрамы заслуживают лишь...

      Палящее солнце яркими лучами освещало каждый уголок. Воздух стал плотным и тяжёлым, наполнился запахом подсохшей травы и пыли. Стояла просто невыносимая духота.       — Лань Чжань, почему вообще так жарко? — Вэй Усянь возмущённо обмахивается листом бумаги и оттягивает ворот одеяний чуть в сторону, — Мы же в Гусу! Мы в горах!       — Лето, — коротко отвечает Ванцзи и переводит взгляд на мужчину, — Ты в чёрном.       Вэй Ин на это заявление дуется и недовольно скрещивает руки на груди.       — Но я сижу в теньке!       Они и правда сидели в тени веранды, но сам окружающий воздух, казалось, обжигал. Подул слабый ветерок, но вопреки ожиданиям, принёс с собой лишь поток горячего воздуха, а не освежающей прохлады. Тёмный заклинатель протяжно застонал и скинул чёрное верхнее одеяние полностью, оставшись лишь в нижних белых, которые стащил у мужа. Лань Чжань невольно проследил за его действиями, внимательно пробежался глазами по всей фигуре. Загорелая кожа приятного оттенка, покрытая небольшими капельками пота, так и притягивала взгляд. К сожалению, белёсый цвет на ней выделялся слишком явно.       Тонюсенькая белая полоса опоясывала шею. Если не знать о ней, то можно и вовсе не заметить её наличие, но Ванцзи слишком хорошо о ней знал. Свидетельство его ошибки, его безответственности.

***

      След от струны на шее. В ту ночь в храме Гуанъинь он мог вновь потерять его. В памяти всё ещё слишком свежи воспоминания о том, как леска впилась в нежную тонкую кожу, а вниз по кадыку потекли рубиновые капли. Лань Чжань очень сильно оплошался. Сам себе обещал всегда быть рядом и защищать, и сам же оттолкнул, из-за чего Вэй Ин оказался в опасности. А что бы было, не будь Гуанъяо столь осторожен? Или вдруг дёрнись его рука? А если бы Усянь не решил вдруг при всём честном народе признаться ему в любви?       Смотреть на эту полосу шрама неприятно, она — напоминание очередной его глупости. И, как назло, он видит её слишком часто. Когда обнимает супруга, когда целует его шею, расчёсывает того по утрам, помогает помыться, когда гладит по волосам, сонного в постели, поправляет его ханьфу…       Глаза, как назло, всегда цепляются. У Вэй Ина сейчас не слишком много шрамов, но каждый из них — свидетельство того, что Лань Ванцзи где-то ошибся. Кроме маленьких порезов на руках и ладонях от неудачных экспериментов, на теле у него есть один самый большой шрам. След от меча Цзинь Лина, покрывающий часть живота и бок. Он знает, что у его супруга был точно такой же в прошлой жизни от его шиди, и от этого осознания ещё хуже. Лань Чжань дважды не оказался рядом, когда был нужен, когда мог бы это остановить. Хотя более свежий куда тяжелее принять. Ванцзи был всего в нескольких шагах, но не успел отразить удар мальчишки. Даже находясь рядом, он всё ещё не в состоянии защитить любимого человека.

***

      Иногда Ванцзи почти рад, что Вэй Ин вернулся в чужом теле, ведь так ему не приходится видеть множество других шрамов. От одной мысли о возможности допускать даже у себя в голове такие мысли ему противно. Он не имеет права думать о подобном, это — отвратительно! Подобные мысли просто ужасны. Вэй Ин оказался в уязвимом теле со слабым здоровьем, а Лань Чжань позволяет себе думать о таком.       И какой толк-то? Даже если на теле Мо Сюаньюя нет тех шрамов, они навсегда отпечатались в сознании Лань Ванцзи. Да и какое это имело значение? От этого его проступок не стал менее болезненным.       Были шрамы, на которые он не мог повлиять в силу обстоятельств. Например, десятки белых следов от клыков собак, что раньше покрывали золотисто-оливковую кожу. Ванцзи был маленьким ребёнком, он бы не смог защитить любимого. Вот только… Они оба были ещё детьми. Вэй Ин тоже был ребёнком, когда бездомные собаки вгрызались в его руки и ноги, почти прокусывая до костей. И никто из окружающих людей ему не помог. Никто из прохожих даже не удостаивал бездомного мальчика взглядом.       Не мог повлиять Лань Чжань и на полосы от кнута, что когда-то покрывали по-юношески острые угловатые плечи. Он видел следы от Цзыдяня лишь однажды, когда они были в заваленной пещере черепахи-губительницы. Вэй Ин тогда оторвал рукав, чтобы перевязать ему ногу, а после повесил свои одеяния сушиться у костра. Слегка выпуклые белые рубцы, слишком отчётливые в искрах огня и отбрасываемых тенях, надолго оставили след в его голове. Хах, просто смешно. Дядя рассчитывал, что сработают ферулы? Убожество. Усяня, кажется, вовсе это не волновало, как и свежий ожог на груди. Этот дурак кинулся под клеймо Вэней, чтобы защитить девушку. Нельзя хоть раз в жизни подумать сначала о себе? Убожество. А сам Ванцзи? Кинулся в пасть к черепахе, оттолкнул, но это не изменит след на чужой коже, который он допустил. Клеймо останется. Он не смог защитить. Убожество…       У Вэй Ина был ещё один шрам. Он никогда не видел его в прошлом, а теперь уже точно не увидит. Шрам, рассекающий часть грудной клетки и живота, след от вырезанного ядра. Пожалуй, из всех шрамов этот самый презираемый Лань Ванцзи. Свидетельство полностью сломанной жизни и судьбы. Именно тогда всё пошло под откос. Именно в тот момент мир потерял солнечного юношу и получил Старейшину Илина.       Самое болезненное в этом случае то, что произошло это под гнётом обстоятельств. Казалось бы, Вэй Усянь сам решился на операцию, но был ли у него на самом деле выбор? Был ли возможен другой вариант? Лань Чжань знает, что нет. Он бы поступил точно так же, случись подобное с его братом.       Порой, когда Ванцзи просыпается посреди ночи из-за очередного кошмара, его голову посещают самые пугающие мысли. От них холодный пот и дрожь не проходят ещё дольше, дышать становится тяжело, а глаза щиплет. Рядом лежит расслабленный спящий Вэй Ин. Такой беззаботный и уютный, живой. А в мыслях Лань Чжань представляет, какие ужасающие следы могли бы остаться на его теле от пастей мертвецов, которые разрывали его плоть на куски.

***

      Все шрамы Лань Ванцзи были его личным выбором. Вэй Ина же такими не были. Они были доказательством того, что когда ему больше всего требовалась помощь, рядом не оказалось никого, готового позаботиться о нём. Проигнорировали проблему, просто не оказались рядом, не знали, не смогли или не захотели помочь, сами нанесли рану. Как бы ни было от этого противно, Лань Чжань тоже был среди этих людей. Каждый из этих шрамов пропитан болью, отчаянием и равнодушием. Вэй Ин заслуживает того, чтобы о нём заботились, лелеяли, потакали ему, баловали, любили. Всегда этого заслуживал, но окружающие так не посчитали. Сосчитать шрамы на большом и чистом искалеченном сердце Усяня вряд ли возможно, в отличие от ран тела.       Ванцзи же был слишком невнимателен и легкомыслен, пускал что-то на самотёк, мялся в нерешительности, а когда опомнился, то было уже слишком поздно. Даже если Вэй Усянь отмахивается, говорит, что жизнь невозможно прожить без шрамов, это ничего не изменит для Лань Чжаня. Будь у него возможность, он бы забрал каждый из них себе. Ведь хоть они и не на его теле, он чувствует от них ничуть не меньшую боль. У Вэй Ина много шрамов: на теле, на душе. И каждый из них заслуживает лишь ненависти.       В первую очередь ненависть Ванцзи к самому себе.