Сказка о сломанном зеркале

Величественная тишина огромного двухпролётного подъезда сталинки варварски нарушена. У одной из квартир толкаются, хихикая, и пытаются оттеснить друг друга от двери двое не совсем трезвых людей. Связка ключей с печальным звоном уже в третий раз падает на кафельный пол, вызывая у уронивших новый взрыв смеха. - Тихо, тихо, тихо! – нарочито громко шепчет один из них, высокий и худой, приставив палец ко рту и тараща глаза, - Сейчас проснётся баба Нина, и нам пиздец! Второй прыскает, и оба давятся какое-то время в кулаки, сгибаясь пополам. Потом поднимают ключи и снова возятся, пытаясь попасть в замочную скважину. - Дай мне, рукожоп! – второй, наконец, одерживает победу и, выхватив связку из рук первого, почти наощупь тычется в замок – в подъезде темно: свет горит только на первом этаже, всё остальное электричество после десяти вечера отключается бережливыми жильцами. Тактика не срабатывает, и возле двери опять начинается давка, прерываемая хохотом и шиканьем друг на друга. В подъезде раздаются шаги – кто-то поднимается по пролёту, но двое так увлечены процессом, что замечают идущего не сразу. А когда понимают, что сзади остановились и наблюдают за ними, перестают пихаться и стоят, вжавшись лицами в дверь и продолжая усердно копаться в замке. - Я могу помочь или вызвать полицию, - спокойный голос звучит без угрозы, но серьёзный тон сомнений не оставляет – вызовет. - Схера ли полицию-то, - с усмешкой спрашивает высокий, оглядываясь через плечо. - Лучше уж скорую – мой мочевой сейчас разорвёт к чертям, - жалуется второй, ниже ростом и более плотный, отлипая от двери и поворачиваясь к незнакомцу лицом. Его тут же ведёт в сторону и он предпочитает вернуться в прежнее положение. - Давно вскрываете? – интересуется подошедший, кивая на дверь, у которой не оставляет своих попыток первый. - Да ё-моё! – стонет тот, отчаянно взмахивая руками, - это моя квартира! - Это его квартира! – с готовностью подтверждает второй, икая. - Тогда, может, воспользуетесь ключами, а не молитвами или телекинезом – чем вы там пытаетесь замок взломать? – незнакомец всматривается в их лица, стараясь разглядеть и, вероятно, на всякий случай запомнить. - Так вот они ключи-то, вот! – смеётся высокий и толкает металлическую связку в руки незнакомца, - Только не открыть никак, видишь? – трясёт за ручку двери в подтверждении. - Темно потому что, - доверительно сообщает второй, наклоняясь и обдавая подошедшего запахом сигарет и перегара. - Это серьёзная проблема, - искренне сочувствует незнакомец и, достав из кармана телефон, подсвечивает фонариком дверной замок. - Димыч, это ж просто праздник какой-то! – в восторге шепчет длинный и, просунув ключ в замочную скважину, дважды проворачивает, открывая, наконец, дверь. - Туалет! – расталкивая всех, Димыч забегает в квартиру первым и, даже не включив свет, прямо в обуви убегает куда-то внутрь. - Спасибо от души! – удерживая себя за ручку двери говорит высокий, еле ворочая языком, - Ты не думай, мы и сами бы догадались, - пьяно хихикает, - Поз просто свой мобильник проебал где-то, а на моём батарея села… А баба Нина - она такая, знаешь, вредная! – понижает голос до шёпота и начинает мягко вваливаться в свою квартиру, - Это её рук дело, - обводит широким жестом тёмное пространство, освещаемое только светом уличных фонарей через подъездное окно, и тут же хватается за дверь, балансируя и стараясь удержаться на ногах, - Пока! – машет вдруг совсем по-детски и закрывает дверь. Незнакомец усмехается, качает головой и идёт дальше, поднимаясь по лестнице.

***

- Тох? - М-м. - А мы чего вчера ужрались-то так? - Вискаря, Дим, вискаря… - Да нет! Спрашиваю, повод-то какой? Они лежат там, где вчера упали – один на диване без подушки, второй с подушкой на полу. Дома жарко – отопление ещё не отключили, а в старых домах всегда хорошо топят - разморенные оба. - Во-первых, пятница, - начинает загибать пальцы Антон, - во-вторых, не виделись больше месяца, в-третьих, меня редактором назначили. - Точно! Шаст, я именно из-за последнего и надрался в хлам. Это, чтоб ты понял всю степень своей ответственности за меня, говорю. Сможешь сходить за минералкой в холодильник? - Поганец, - ворчит Антон, посмеиваясь, но поднимается с пола и, пошатываясь, идёт на кухню. - И балкон приоткрой, - доносится голос Димы. - Зерно не перебрать? – интересуется Антон, возвращаясь с двумя бутылками воды и протягивая одну другу. - О, свежим воздухом потянуло, аминь! – кутается в плед Дима. Антон перекладывает подушку на диван и ложится поперёк Димы у того в ногах. - Голова, что характерно, не болит, - заключает, прислушиваясь к ощущениям в организме. - Потому что чистый пили, - важно замечает Дима, - я с детства за чистоту напитков. - Ага, и поэтому студентами мы разводили водку колой, - смеётся Антон, отпивая из горлышка зашипевшую минералку. Дима смеётся тоже. Они закончили учёбу почти два года назад, но считают себя вполне умудрёнными жизненным опытом, чтобы говорить об университете с лёгкими нотками ностальгии. - Это чтобы на дольше хватало, - тянет поучительным тоном. Молчат, потягивая воду. Сквозняк, гуляющий по полу от открытого на кухне балкона, колышет лёгкие занавески – Антон терпеть не может плотные гардины и завешивает все окна только полупрозрачным тюлем. В центре комнаты, на полу, пятно солнечного света в форме рамы – Антон потому и сбежал оттуда на диван, спасаясь от слепящих бликов. За окном кричат и смеются дети, заново обживающие двор после зимних морозов и сырой мартовской оттепели. Хорошо на душе. Светло. - Апрель нынче тёплый, - говорит Дима. - Надеюсь, лето в этот раз не подкачает, - отвечает Антон, - в прошлом году мы и купались-то только в Албене, вспомни. А здесь дожди, не прекращая, хлестали. Оба невольно улыбаются, вспоминая ту поездку в Болгарию. Восемь человек – все бывшие однокурсники и свои в доску люди – год старательно зарабатывали деньги, чтобы потом на три недели отдать себя во власть горячего солнца и морской стихии. Три недели на то, чтобы оторваться с друзьями на бесконечных пляжах Золотых песков, окунуться в прошлое среди архитектурных памятников Несебра и погулять по увитым плющом и виноградом мощёным мостовым Созополя. Чертовски восхитительные три недели, которые точно запомнятся им на всю жизнь. - Поедем снова куда-нибудь? – спрашивает Дима. - Надо обязательно постараться, - говорит Антон, - только я смогу взять отпуск не раньше августа, мне надо адаптироваться к новой должности. - Теперь у тебя своя колонка? - Свой блок. Отвечаю за общественную и культурную жизнь города и области, работаю с пресс-службами региональных министерств и ведомств, ну, и напрямую с городской и районными администрациями. - А с новостными агентствами? - Конечно, куда ж я без своих осведомителей, - смеётся. Антон по счастливой случайности попал в штат известного информационного портала Воронежа сразу после университета. Ну, как по счастливой случайности – весь пятый курс своего факультета журналистики он проходил там стажировку, носясь бесплатным приложением за полевыми корреспондентами на выездах и таская кофе и пончики редакторам. Оттачивал своё мастерство ночами, накидывая «в стол» заметки и аналитические статьи, небезосновательно опасаясь, что они там и сгинут. После защиты диплома скромно предложил свою кандидатуру главному редактору и услышал, что вакансий нет, но он может попробовать себя внештатным сотрудником. Антон молча вышел из кабинета, а на следующий день привёз и выгрузил на стол главреда два чемодана распечатанного текста разных форм и направленности, вымученного им за год. Сказал, что внешкор – это, конечно, хорошо, но его фонтан сможет заткнуть только конкретно выделенное ему направление работы, скажем, в отделе происшествий, где, как он знает, собираются увольняться два новичка, не выдержавшие темпа работы и практического отсутствия выходных. А Антон за год привык, ему даже нравится такой режим работы – когда везде горит, и сам пылаешь. И уж если Антон год бесплатно смотрел на последствия пожаров и наводнений, отслеживал стаи бездомных собак и поиски утонувших, то за скромный оклад простого корреспондента уж тоже как-нибудь потерпит. В общем, через неделю он восседал за своим личным столом в просторном офисе отдела происшествий и считал себя самым удачливым сукиным сыном на земле. И хоть стол по большей части простаивал в ожидании своего угнавшего за новостями хозяина, Антона всё устраивало. Жадный до всего нового и любопытный от природы, он сознательно выбрал журналистику своей профессией, и ни разу пока не пожалел об этом. Особенно он доволен сейчас, когда, спустя всего полтора года, ему предложили повышение, и в свои двадцать четыре он будет возглавлять целое направление. - Ты большой молодец, Шаст, знай это! – Дима дотягивается до Антона и хлопает его по руке. Антон блаженно улыбается: - Пойдём жрать готовить? У меня желудок сейчас сам себя переварит. Дима согласно вылезает из пледа, и они перебираются на кухню.

***

- Пасуй! – орёт Поз, сминая в руках пакет с чипсами, - ну кому ты даёшь, кому даёшь?! Очередную пятницу они проводят у Димы за просмотром футбола. На столе высится гора пустых пивных бутылок и несколько опустошённых коробок из-под пиццы. - Твою ж мать, смотри, куда бежишь! – рвёт на себе волосы Дима. Антон косится в сторону друга и беззвучно смеётся – он сам, конечно, тоже любитель футбола и увлекающийся человек, но Поз болельщик совсем двинутый. У него сносит башню во время матчей его любимой «Барселоны», он готов порвать за Иньесту и может вовсе отказаться общаться с человеком, если тот болеет за других. Антон понимает, что вертится и с нетерпением ждёт окончания матча, хотя они готовились к нему месяц. Антону слишком не терпится рассказать Диме новость. Наконец, не выдерживает и во время перерыва слегка нервно поправляет свою чёлку: - Какие новости, Димыч? Поз недовольно отмахивается, делая глоток из бутылки - «Барселона» уступает одно очко, и непонятно, сможет она до конца игры хотя бы сравнять счёт. - Да всё по-старому, Тох, заебался на работе, руководство семь шкур дерёт к летнему сезону. Дима в отличие от Антона выбрал местом приложения своих профессиональных сил радио, причём, отдел развития и маркетинга сети местных радиостанций, и менеджер из него вышел отличный - лучше, чем получился бы диктор, по крайней мере, Антон уверен в этом. - Да, действительно ничего нового, - ржёт Антон, слишком агрессивно жуя чипсы. Поз замечает это: - А у тебя что? Ты чёт сегодня молчаливый какой-то. Случилось что? - Да как тебе сказать, - мнётся Антон, - вроде ничего такого, но… Короче, у меня начальство сменилось. - Серьёзно? Ничего себе! Главред? – присвистывает Дима. - Ага. - А куда прежнего? На повышение или…? - Или. Сняли в один день, тот даже вещи толком собрать не успел, - взволнованно рассказывает Антон. - Не поделился? - Не думаю, вроде не из таких был, наоборот, правду-матку норовился рубить, да и работал давно… - Такие и попадаются, кто давно работает – начинают чувствовать безнаказанность и перестают шифроваться, - гнёт своё Поз, щёлкая скорлупой фисташки. - Всё равно - как-то не по-человечески, как преступника какого-то, - продолжает сокрушаться Антон, - он хоть и нудный был до ужаса, и возраст, конечно, на руку ему не играл, но всё же… - Ты мне скажи, ты-то чего убиваешься? – откровенно веселится Дима, - Или вы с ним в одной связке работали? – хитро щурится. - Ты дурак? – Антон откровенно обижается, - Просто задумался, что любого из нас вот так, в один момент, взашей могут выгнать, без объяснения причин. Неуютно как-то. - Да брось! Рядовых специалистов, тем более, таких трудоголиков, как ты, никто никогда не тронет – работать-то кто-то должен! - Я не рядовой… - Ой, ты думаешь, для ваших собственников редакторы – пиздец какие шишки?! Да они знать тебя не знают. А кого, кстати, на место главреда поставили? - Молодого какого-то. Лет тридцать или около того. Я мельком видел, когда на планёрке представляли. Вроде местный, воронежский, но раньше я нигде с ним не сталкивался, иначе запомнил бы – он представительный весь, статный, в костюмах вечно расхаживает, брюнет. Матёрого из себя строит - хищный такой, знаешь… Не заметить невозможно. - Боишься, что выпнет? – Дима как никто другой умеет выражаться до болезненного прямо. - Ну, такое, – пожимает плечами Антон, - он как-то пристально сразу всех осмотрел, руку пожал каждому, когда знакомился, а на мне прямо взгляд остановил. Колючий такой взгляд, хоть и улыбался. Я, конечно, глаз не опустил и руку ему пожал, как положено, со всей силы, но, если честно, Дим, я ссу, - признаётся Антон. - Спрашивал чего? – интересуется Дима. - Почти нет, только, давно ли я работаю. Дима молчит какое-то время, а потом начинает рассказывать: - Когда у нас год назад уволился директор по развитию, новый тоже поначалу всех пугал – то на ковёр вызовет и два часа за личную жизнь расспрашивает – вот зачем, скажи? – то проекты поменяет между нами – мол, вы же креативные – приспосабливайтесь к новым клиентам – а там все годами прикормленные под каждого менеджера были, в итоге часть разбежалась – и клиентов, и менеджеров. Но зато те из нас, кто остались, зажили лучше, чем при старом начальстве – и расценки повысили, и бонусов добавили, и руководитель этот враз успокоился, будто миссию свою выполнил и балласт лишний скинул. Это я к чему, Шаст, - поправляет сам себя Дима, - если будешь дрейфить – тебя сольют первым. Не позволяй. Ты заслужил это место и эту должность! И докажи новому хмырю, что тебя прежний повысил не за красивые глазки! Антон завороженно слушает друга. Дима в нём сейчас нужную струну нащупал неожиданно. Тревога, съедавшая Антона всю последнюю неделю, на глазах улетучиваться стала, уступая место твёрдой решимости бороться за себя. - Блин, Димон, ты крут! Меня аж отпустило! – в восторге бормочет Антон. Дима весело отмахивается и тут же разворачивается к экрану плазмы – начался второй тайм.

***

Антон возвращается от друга поздним вечером - расслабленный и почти довольный жизнью. Матч закончился вничью, и Поз, донельзя счастливый таким раскладом, уговорил Антона порубиться в приставку, дабы «закрепить впечатления». Теперь, правда, у Антона ноет спина и глаза устали, но ощущение хорошо проведённого пятничного вечера приятным грузом давит на мозг, снимая напряжение последних дней. Ну что, в самом деле, он растёкся? Его недавнее повышение вполне оправданно – место редактора он получил не просто так. И если новое руководство намерено держать его под прицелом только из-за этого перевода – что ж, он докажет, что работу эту заслужил и трудностей не боится. Не сказать, что слова Димы и собственные размышления успокоили Антона окончательно – где-то в отдалённом уголке сознания по-прежнему бьётся тревожная мысль, но Антон слишком устал сейчас, чтобы пытаться поймать её и вытеснить из головы. Стоя перед дверью своей квартиры в неизменно тёмном в это время суток подъезде, Антон выуживает из карманов ключи и телефон. Включает подсветку экрана и вставляет ключи в замочную скважину, когда слышит приближающиеся шаги и резко оборачивается. - У нас прогресс? – слегка насмешливо интересуется притормозивший позади него человек. В ту же секунду Антона окунает в события недельной давности, и, хоть тогда они с Позом были далеко не в форме, помнит всё Антон отлично. Даже слишком - чтобы почувствовать сейчас некоторую неловкость. - Простите, мы тогда с другом отмечали моё повышение, - стараясь скрыть смущение за ухмылкой, говорит Антон, открывая дверь и вынимая ключи из замка, - обычно мы так не напиваемся. Ну, или по крайней мере держим при себе работающие девайсы, - добавляет уже себе под нос, видя, что незнакомец, кивнув, поднимается по лестнице дальше. Антон заходит в квартиру и, почти закрыв за собой дверь, вдруг слышит сверху смешливое: - Бабе Нине привет! «Наверное, новый сосед, - размышляет Антон, снимая обувь, - кто у нас там, на пятом, сдаёт квартиры?» Однако, подумав немного, приходит к выводу, что никто. Из четырёх квартир, расположенных на верхней лестничной клетке, одна находится под арестом из-за судебных тяжб бывших супругов, в другую недавно въехала молодая семья с двумя детьми, отселившись от родителей мужа в соседнем доме, в третьей проживают две престарелые сестры – старые девы, не терпящие мужчин как вид, и, наконец, в четвёртой обитает одинокий вдовец Иван Павлович, потерявший неизлечимо больную жену прошлым летом и так до конца и не оправившийся после её смерти. Никто из них не польстился бы на более, чем скромные деньги за сдачу внаём одной из двух комнат в своих квартирах. Хотя, Ивана Павловича могли попросту обмануть, - внезапно понимает Антон, - он с виду вполне нормальный, но иногда начинает чудить – может, например, прийти к Антону в два часа ночи с просьбой поиграть с ним в шахматы, или помыть с утра чужую машину под окнами – хозяин машины уже смирился – тот делает это постоянно - и просто даёт Ивану Павловичу за это деньги. Но тот не из-за денег моет. Он даже бутылки по двору не из-за денег собирает, а чтобы сдать и на мелочь семечек голубям купить. Иван Павлович просто жизнь чувствует – он после смерти жены за двоих жить пытается. Антон ловит себя на мысли, что готов снова обуться и идти наверх проверять своего пожилого соседа – ведь такие, как тот - доверчивые и любящие всех вокруг - обычно первыми становятся добычей чёрных риэлторов. Но в последний момент Антон одёргивает себя, чувствуя, что от него разит пивом, которое, возможно, и говорит сейчас в нём. Раздевается и ложится в постель, решив выяснить всё завтра.

***

Утром всё, конечно, видится в совершенно ином свете. Проснувшись, Антон тихо радуется, что не повёлся вчера на сомнительные провокации своего отравленного алкоголем мозга и не заявился ночью на разборки к престарелому соседу – чем бы он тогда, собственно, от него, чудного, отличался? Выходя после завтрака вынести мусор и в магазин за продуктами, Антон сталкивается на лестнице с бабой Ниной. Поздоровавшись и изобразив на лице самое невинное выражение из всех возможных, Антон старается прошмыгнуть мимо как можно быстрее, чтобы не схлопотать порцию новых замечаний, но вдруг останавливается и оборачивается, удивив бабу Нину до глубины души: - Скажите, Нина Аристарховна, вы не знаете, что за новый сосед поселился у нас на пятом этаже? И у кого? - Понятия не имею. Никакого соседа я тут не видала! – ворчит баба Нина, однако не уходит, видя, что Антон хочет спросить что-то ещё. - А к Ивану Павловичу не могли родственники в гости приехать? – действительно спрашивает тот. - Нету у него родственников, Тома была, и та померла. Один он. - А когда вы его видели в последний раз? – никак не угомонится Антон. До него вдруг доходит, что он не встречал соседа сверху уже недели две. - Перед отъездом и видела, - баба Нина всё-таки наплевала на любопытного соседа и поднимается в свою квартиру. - Перед каким отъездом? – кричит Антон ей снизу. - В санаторий он поехал. Отдыхать! – баба Нина уже закрывает дверь, - Отыбись, ирод. Уже в продуктовом, бродя с тележкой между заваленными консервами стеллажами, Антон вдруг понимает причину свербящего его всю дорогу беспокойства: Иван Павлович терпеть не может покидать своё жильё. Они прожили там с женой чуть больше сорока лет, и все его самые тёплые воспоминания связаны с домом. Максимум, на что способен Иван Павлович, - это дойти до ближайшего магазина. А по большей части он и вовсе торчит у подъезда или ходит по соседям, отходя от квартиры не больше, чем на сто метров. Однажды старика увезли в больницу на скорой – прихватило сердце. Так он сбежал из отделения тем же вечером и два дня сидел взаперти, никому не открывая, боясь, что его снова разлучат с единственно возможной для него средой обитания. Бросив пакеты с едой прямо у порога, Антон решительно поднимается на пятый этаж и трезвонит в квартиру Ивана Павловича. Никто не открывает, и Антон не слышит за дверями ни единого шороха, действительно убеждаясь, что внутри никого нет. Звонит в соседнюю квартиру, к молодой семье, и уточняет у девушки, открывшей дверь, знает ли она, куда делся их сосед-пенсионер. - Он говорил что-то про путёвку, которую ему выделили от фонда социального страхования, кажется, в связи с обострением хронической болезни – он ведь пережил инфаркт недавно, - девушка улыбается, и Антону становится немного спокойнее, будто её приветливость могла как-то развеять и фобию Ивана Павловича. - А не встречали здесь кого-то незнакомого? Может, ваш сосед сдал своё жильё на время отсутствия кому-то другому? - Нет, вряд ли, он очень трепетно к своей квартире относится, - девушка с сомнением качает головой и, вдруг вспомнив что-то, снимает с крючка в прихожей связку ключей и протягивает её Антону: - Вот, можете сами убедиться. Иван Павлович, уезжая, оставил ключи нам, чтобы мы цветы поливали, пока его нет. Но говорил, что хотел об этом вас просить, просто вы на работе в тот момент были. Антон несмело берёт ключи. - Вы можете их у себя оставить, - смущённо добавляет девушка, - муж у меня на работе целыми днями пропадает, а я с детьми кручусь с утра до вечера – совсем нет ни сил, ни времени по чужим квартирам ходить. Антон благодарит и, пока соседка запирает свою дверь, отпирает замок соседа. Квартира встречает его отчётливым запахом дерева со слегка уловимыми нотками чего-то терпко-горького, будто красный перец смешали с порошком корицы и растолкли с косточками абрикосов. В прихожей темно, и Антон наощупь ищет выключатель. Тёплый свет мгновенно расползается по стенам и потолку, открывая взору гостя внутреннее убранство комнат. В квартире Ивана Павловича очень уютно – Антон здесь ни разу не был, но где-то глубоко внутри всегда таилось понимание, что так сильно любить свой дом можно, только если он вот такой - каким Антон сейчас его видит. А видит он светлые, обшитые деревом стены со множеством картин в коридорах и гобелена в комнатах. На полу – мягкие ковры в тон, приглушающие звуки шагов и приятно погружающие в себя ноги. Окна занавешены плотными шторами, и, хоть Антон по-прежнему не любит, когда свет с улицы не пускают в дом, должен признать, что однотонный материал смотрится на окнах уместно и изящно. В квартире мало мебели – это уравновешивает обязывающую деревянную отделку и визуально расширяет пространство вокруг. Антон не спеша обходит комнату за комнатой – он дорвался до запретного плода и ни за что не упустит свой шанс. Рассматривает корешки многочисленных книг в высоком шкафу в зале, дотрагивается до плетёного кресла-качалки, стоящего в углу у торшера, оставляя его раскачиваться, аккуратно касается уголка старинной рамки с выцветшей фотографией на массивном дубовом столе, оглаживает пальцами резную спинку кровати в спальне – ручная работа, не иначе. Техники в доме нет совсем – ни телевизора, ни радио, ни микроволновки. Даже большие настенные часы, висящие у порога, заводятся механически, ключом. Антон проворачивает ключ несколько раз и стоит, прислушиваясь. Механизм приходит в движение, и часы оживают. Мерное цоканье действует на Антона гипнотически – умиротворение, царящее в квартире, разносится по венам, затапливает лёгкие и оседает где-то на затылке, делая голову тяжёлой, а мысли тягучими. Хочется этого покоя, тишины ещё больше – так, чтобы разум отключился, а сердце благодарно замерло. Антон сначала садится, а потом и ложится на длинный диван с высокой спинкой, укладывая голову на мягкий подлокотник и разглядывая узоры лепнины на белом потолке. Тишина вокруг звенит, оглушая, и Антону не верится сейчас, что где-то в мире существуют иные звуки, кроме тех, что у него в голове. Глаза медленно закрываются. Веки тяжёлые - ни за что не поднять. Грудь медленно вздымается и опадает – Антон по-прежнему ощущает благородный запах дерева и, уже проваливаясь в манящую темноту, понимает, что так пахнет спокойствие.