Сказка о сломанном зеркале

Арсений закрывает глаза и блаженно щурится от лучей утреннего солнца, игриво падающих ему на лицо сквозь широкие листья вязов, окружающих их с обеих сторон дороги, по которой они идут. Вдыхает тягучий сладкий воздух приближающегося лета и улыбается – погода сегодня обещает быть чудесной... Вчера он не смог сам уложить Антона спать, засидевшись допоздна с Позовыми, и поэтому сегодня спозаранку разбудил его и утянул гулять в горы – соскучился. - А почему Собака так любит Артёма? – спрашивает Антон, гладя идущую с ним вровень высокую псину. - Они были знакомы ещё до твоего рождения, - отвечает Арсений. - А где до моего рождения был я? – задирает голову вверх Антон и, тоже щурясь, смотрит на учителя. Арсений крепче сжимает в руке детскую ладонь и пожимает плечами: - Не знаю, наверное, в каком-нибудь чудесном мире вроде нашего, а может даже где-то здесь, просто не помнишь. - Я наверняка был птицей! – уверенно говорит мальчик, кивая сам себе, - И вот так летал целыми днями, - отцепляется от Арсения и носится вокруг него, размахивая руками. Собака лает и мешается под ногами, стараясь Антона поймать. Арсений смеётся и, перехватывая того на бегу, прижимает на секунду к себе. Ставит на землю и снова берёт за руку – они поднялись уже довольно высоко, и справа от дороги уходит вниз крутой, увитый плющом склон. - Я бы хотел летать. Обязательно стану пилотом, когда вырасту, - заполошенно дышит Антон, - А Аглая красивая! – внезапно сообщает, - Алёна тоже, конечно, но Алёна уже большая, а Ая такая маленькая, и голос у неё красивый, как у иволги. - Я рад, что вы с ней подружились, - Арсений поправляет на мальчике сбившуюся рубашку и панамку, - А как тебе Дима с Катей? Мальчик мнётся: - Ну, они обещали привезти своих детей к нам в гости, там и поглядим… Арсений заливисто смеётся и внезапно подбрасывает Антона в воздух: - Какой ты у меня осмотрительный, конечно, - ловит и целует в макушку. …Они проговорили с Позовыми почти до самого утра – Арсений в деталях описал жизнь Антона после отъезда из Воронежа и даже поведал Диме, что крёстный Антона Руслан – и есть тот самый главред - бывший начальник, о котором Антон в своё время Диме рассказывал. Об остальном умолчал пока - не всё сразу. Хватило и того, что Эд с Егором решили покинуть дом птицами, вылетев в предрассветной темноте, как обычно, через окно на чердаке и ужасно напугав Диму с Катей. Арсению пришлось долго успокаивать обоих, рассказывая о птицах их Ордена в общем и о любви потомка Дракулы к слуховым окнам в частности… - Давай, когда придём домой, разбудим их и спросим, когда они точно привезут Савину и Тео – мы ведь не можем бесконечно томиться в неведении, правда? – Арсений достаёт из сумки, наброшенной на плечо, бутылку с водой и, отвернув колпачок, протягивает мальчику. Тот, начиная пить, прыскает и смеётся, улавливая шутку. Арсений откровенно любуется им – маленьким, умным не по годам чудом с добрыми глазами и русыми волнистыми волосами - уже успевшим загореть на весеннем солнце и вытянуться в росте за прошедший год почти на десять сантиметров. Арсений всё ещё не знает, как относиться к тому, что не он один любуется сейчас Антоном. Арсений помнит, как накануне земля на секунду ушла у него из-под ног от понимания, кто перед ним, когда стояли с Григором друг напротив друга у дальнего конца забора в окончательно опустившейся на сад темноте. - Ты помнишь слабость, которая овладела тобой, когда ты в своём стремлении облегчить участь Антона там, в подземельях бункера Гренландии, занёс над ним меч? - голос Григора звучал низко и мягко, - Нашему Фениксу ни на шутку угрожало пасть с распоротым горлом, если бы тебя, отчаявшегося и слегка помутившегося разумом тогда, не уложили спать насильно... - лёгкий смешок, наверное, должен был не дать Арсению застыть в ступоре от мгновенно нахлынувших воспоминаний и не приносящей облегчения разгадки того таинственного события. - Ты ведь даже не из мира Тени? - Арсений не сразу, но справился с собой и даже смог произвести в голове мало-мальский анализ прежде, чем внятно выразить мысль. Григор чуть кивнул тогда: - Надеюсь, ты не отнимешь своего благословения у Ингрид из-за этого? - Что значу я…, - единственное, что смог вымолвить Арсений. - О, ты значишь очень многое. Для всех наших миров. Ты не представляешь, какой заряд несёшь в себе, чего стоишь для многих, каким примером являешься. Феникс без тебя существовать не может – он просто не реализуется, не раскроет всех своих способностей, не станет тем, кем должен. Ты учитель от бога, Арсений, и, поверь, я знаю, о ком сейчас говорю. И если Антон отказался вернуться в свою обитель из-за тебя – впервые за всю историю своего существования, значит, ты действительно достоин этого! Только не говори Ингрид о нашем разговоре, прошу – она точно передумает выходить за меня замуж, если узнает всё это, а для вас этот момент очень важен, как я успел понять… Арсений пообещал, конечно. Ингрид очень бережёт свои границы, и неизвестно, как восприняла бы новость о своём избраннике на фоне сильно расширившейся картины мира… - За исключением того случая и моментов, когда ты помогал нам в бою лично, в остальном вы - просто наблюдатели? – спросил тогда тихо, неосознанно перенимая манеру собеседника говорить. - Эволюция сознания должна идти своим чередом, претерпевая все стадии – это как с развитием органов, скачками нельзя. Мы вмешиваемся крайне редко, позволяя мирам развиваться самостоятельно. - Я читал Стругацких, да, но не согласен с этим! Вы тоже часть нашего общего Мира! Вы могли помочь тогда! Вы в принципе могли не допустить всех бесчинств Ман Джуна, творящихся столетиями! Почему же только смотрели и давали умирать невинным людям?! - против воли Арсений начал заводиться, но Григор легко коснулся его локтя в темноте: - Для того, чтобы ты и Антон когда-нибудь сплотили уставшие от войн и признавшие свои ошибки миры, очевидно... Арсений знает теперь, и бережёт это знание в себе, храня обет… - Понеси, пожалуйста! – говорит малыш, протягивая к Арсению ручонки, и того моментально накрывает воспоминаниями о том, как любил кататься на своей неясыти большой мальчик Антон когда-то. Арсений иногда забывает, что ему больше не суждено встать на крыло. Что никогда не будет парить над ночным лесом, шумно вспархивать крыльями и звонко угукать. Сказать, что Арс тоскует об этом – не сказать ничего. Неясыть всегда была его доппельгангером, и чувство полёта было вшито в Арсову кожу, его сущность. Но если это было нужным, стало данью откупления и позволило им вырваться когда-то из цепких лап чужого мира, не потеряв себя и друг друга, Арсений не жалеет. Арсений больше вообще ни о чём не жалеет. Ну, может, совсем чуть-чуть о том, что на все нынешние и грядущие впечатления его стремительно несущейся теперь жизни может просто не хватить... Малыш всё тянется, знает, что учитель не откажет. - Забирайся, хитрец, - Арсений смеётся и подхватывает Антошку на руки, устраивая на своей шее и прижимая к себе крепче. Не отпустит теперь ни за что.