Латук - холодное сердце

Майский ветер был теплым, ласково согревал тело, проводя обжигающими лучами по рукам. Проносил сильный древесно-хвойный запах кедра и можжевельника, щекоча нос. Развивая кудрявые волосы, наполнял воздух запахом шампуня с шоколадом. По вискам собирались капельки пота, от невыносимой жары. Гермиона то и дело мотала головой, лишь бы почувствовать прохладу. Камни жгли, даже через кроссовки. Разрезающий лощину, ручеек, громко журчал под ногами, тем самым заводя Грейнджер. Все о чем она думала, так это как бы ей не упасть, ступая с камня на камень. Гермиона уже проклинала доклад по биологии и все остальные причины прибытия в этом месте. Но еще больше она проклинала плетущегося сзади Рона. Который то и дело жаловался: " Гермиона, я устал!", "Гермиона, я голоден", "Гермиона, я хочу домой.", "Гермиона, Гарри не хочет со мной разговаривать". "Инфантильный придурок! Хочется прямо сейчас кинуть его в ручей, как можно так много говорить, и всегда не по делу?!" Гермиона яростно жевала губы, останавливая жгучий поток слов, в адрес Рона, пока Гарри доставал из рюкзака пакет с бутербродами, когда они все же ступили на траву. Ручей, наконец-то, был позади, а впереди полянка с несколькими обрубленными деревьями. Остались только старые пни и несколько сухих веток. Повсюду россыпью пролетали одуванчики, колокольчики трепетали на ветру, завораживая. В нос ударил запах цветов, рядом были ромашки и одуванчики. Ветер разносил привкус герани вперемешку с редким бессмертником, оседая на языке горьковатым вкусом. В голову лезли значения, которые она не в силах была остановить, настолько они въелись в память, вместе с витиеватым почерком, пишущим их. Ромашка - символ женственности и духовной чистоты, радости и взаимной симпатии. Одуванчик - счастье и преданность. Герань - символ благосостояния, долголетия и любви. Бессмертник - символ долгой и счастливой жизни. У большинства растущих здесь цветов слишком счастливые значения. Возможно, что это хороший знак, но вся эта затея с походом в лес точно не была хорошей. Лесные ягоды, среди которых точно были шиповник и черника, отдыхали в траве, скрытые безмерным количеством колокольчиков. Вдалеке виднелись деревья, дрожащие от ветра. Удивительное место. Хотелось смотреть на него каждое утро, ведь именно тогда оно расцветает. С восходом солнца все кажется иным, более завораживающим. Только Гермиона не привыкла наслаждаться природой, если на ее пути стоит работа, а в этот раз она была крайне важной. Лес был сразу после полянки. Поттер останавливается, глядя вдаль, рассматривал местность. — Садитесь, вечер не скоро, - Гарри присаживается на ближайший пенек, разгоряченный солнцем настолько, что парень чуть встает, чтобы присесть еще раз, уже недовольно морщась. Портфель мирно располагался на его коленях, пока он доставал первый бутерброд. — Дай мне с ветчиной! А то меня уже тошнит от огурцов, мама посадила их целый огород! - Рон садится рядом с Гарри, только на траву, подмяв под себя один из колокольчиков. — Тебе лишь бы поесть! Мы можем не успеть. Напоминаю, Рон, твоя мама сказала вернуться до восьми, а я не хочу возиться потом одна! - Гермиона, красная от палящего солнца, смотрит на Уизли своим самым яростным взглядом, напоминая Рону его маму. От чего тот чуть отстраняется, сжавшись. — Поешь, мы с утра ходим, а ты так ничего и не ела, - Гарри протягивает бутерброд с ветчиной Рону, а для Гермионы достает с помидорами и маслом. Она бросает последний раздраженный взгляд, хмуря брови. Все же берет бутерброд, садясь по правую сторону от друга. Они не спеша ели, иногда смотря на время. Звук чавканья Рона надоедал Гермионе, от чего та несколько раз грубо смотрела на него, сжав губы. Когда ребята доели была половина четвертого. Грейнджер поднималась, отряхивая джинсовые шорты. — Идем, надеюсь, что ты, наконец-то, наелся, Рон. Потому что еще раз мы больше не будем останавливаться, нам еще обратно идти два часа, так что даже не думай жаловаться! - отворачивается и торопливым шагом направляется в сторону леса, забросив на плечо рюкзак. — Я понял! - Рон кривит губы. И сгорбившись, яростной походкой идет за Гермионой. * * * Прошел час, а они добрались только до начала леса. Солнце уже понемногу садилось, а ветер начинал холодеть. Половина пятого. Они не успевали. Ночь будет сырой, обещали дождь. Если они не вернуться вовремя, то помимо выговора слягут с температурой. — Гермиона, я устал! - Рон тяжело вдыхает, опираясь на колени. Гарри идет позади, держа телефон как можно выше, пытаясь словить связь, чтобы сверится с картой, но ничего не выходит. — Я тоже! Но ты сам не хотел идти раньше, я всю неделю уговаривала! Не закончим сегодня - времени больше не будет! - Грейнджер злостно оборачивается, и берет за руку Рона, таская за собой, чтобы шел быстрее. — Не ловит, дальше идти придется без карты, надеюсь мы не потеряемся, - Гарри бросает телефон в рюкзак и догоняет ребят. — Просто замечательно! - Гермиона всплескивает руками и ускоряется, ей нужно было успеть вернуться домой до восьми. Ее ждали Живоглот и жареная курочка, приготовленная мамой. Ну и не стоит напоминать, что по ночам безопасно только дома, уж точно не в холодном и огромном лесу, раскинувшимся на десятки километров. В лесу было куда темнее, листья закрывали небо, лишь несколько лучей пробивались, падая на усыпанную редкими( в этой части леса) цветами траву. Это было совершенно не то место, им следовало идти глубже. А сил не хватало даже на один шаг. Майская жара совсем не щадила, футболка прилипала к телу от пота, а джинсовые шорты неприятно терли кожу. Осматриваясь, Гермиона искала нужную тропу, но ее все еще не было. Ноги ныли, они громоздкими шагами осматривали лес, не останавливаясь, чтобы отдохнуть. Только ступали между деревьями, которые сливались в одно коричневое пятно, голова кружилась от однообразия тропинок и кустов, будто они ходили по кругу. Ребята уже час шли по лесу. Они были достаточно далеко, но все еще не добрались до середины. Половина шестого. Они не успеют. — Моя мама будет ругаться, пошли обратно! - Рон стал на месте и с вызовом смотрел на Гермиону. Поднял подбородок, сложив руки на груди, прищурился, заставляя закатить глаза Грейнджер. Он раздражал ее своей позой, каждый раз этот взгляд, выводящий из себя. — Мы правда не успеем вернуться вовремя, но если пойдем дальше, то и к ночи можем не прийти, Гермиона, нам лучше пойти обратно прямо сейчас, - Гарри поправил очки и подошел к Гермионе, ласково ей улыбаясь. — Ну и идите! Мне снова делать все одной, ну конечно, кто бы сомневался! Мне не нужна ваша помощь! - Гермиона хмурится, злость пробуждается где-то в желудке, скручивая внутренности от настигающей обиды. Ком застревает в горле, она только сглатывает наваждение от которого глаза становятся горячее, она не знала почему так хотелось рыдать. "Я тоже устала, но не ною об этом! Так почему никто не хочет мне помочь и хоть раз сделать работу правильно, а не вешать все на меня?! Будто волнуюсь только я, а всего, что было, сейчас нет. Как они могут так спокойно жить, зная, что мне важно все узнать, зная, как это опасно?!" Она сильно пожалела, что не решила идти одна. Так бы сделала все еще в начале недели, а не ждала, пока у Рона будет настроение, а Гарри хоть раз оставит своего друга, выбрав помощь ей, а не игры с приставкой вместе с Роном. Это происходило каждый раз, а она только соглашалась, работая за них, ведь те были ее друзьями. Грейнджер отворачивается и идет дальше, хоть мозоли на ногах сильно мешают. Кроссовки трут, она сделала ужасный выбор, когда купила их, хотелось снять эту обувь к черту, ноги наверняка были стерты в кровь, это больно, но еще больнее будет прямо сейчас остановиться и сказать, что не может идти. — Ну и иди сама! – Рон хмурит лоб, закатывая глаза, поворачивается в другую сторону и идет обратно, в начало леса. — Гермиона! Ты потеряешься! - Гарри кричит ей вслед и уже начинает идти, чтобы догнать ее. Но Рон кладет руку ему на плечо и выжидающе смотрит. — Выбираешь ее, а не меня? Друг еще называется. Гарри тяжело вздыхает, Гермиона, в отличие от Рона, очень умная, она сможет найти выход из любой ситуации. А вот Рон нет, он потеряется один, заблудится даже в самом начале, его одного оставлять небезопасно. Грейнджер можно довериться, она точно вернется домой с этой сделанной работой. А Гарри извинится и пригласит ее к себе домой на чай. Желательно без Рона, иначе тот лишится жизни. Все будет хорошо, ведь это Гермиона, у нее все получится. Поэтому Гарри вздыхает и идет под руку с другом домой, оставив Гермиону одну в огромном лесу, без еды и связи. В ее рюкзаке только фотоаппарат, а телефон совершенно разряжен. Что уж говорить про то, что она может оказаться здесь совсем не одна. * * * Гермиона хочет домой. После того, как ушли Гарри и Рон прошло уже два часа. "Мама наверняка беспокоится, что она думает? А как же папа, что сделает, когда я вернусь домой? Мне точно запретят выходить из дома на неделю, как минимум". Грейнджер неторопливой походкой идет, наступая на уже мокрую траву. Дождь начал моросить, капая на волосы. После этого ее прическа превратится в настоящее гнездо, где любая птица сможет высидеть хоть пару десятков яиц. Ее белая футболка была слишком мокрой. Обтягивала кожу, просвечивая тело. От всепоглощающей сырости невозможно было сбежать, дрожь пробегала по позвоночнику, от холода. До чего же стыдно: мокрая, растерянная, трясущаяся, из-за ветра; с взбунтовавшимися волосами, с просвечивающей футболкой. Еще и красные, от слез, глаза. Хочется накинуть на себя огромную простыню и сбежать под видом призрака, только вот у нее ничего нет. Один рюкзак, который служит зонтом, и тот весь промок, по рукам струилась вода. Гермиона была пропитана сыростью. Она точно потеряется, если пойдет дальше. Нужно идти назад, но голова трещала по швам от мерзких мыслей, что ее доклад провалится после этого. Если не будет фотографий той части леса, о которой она писала всю неделю, то работа не будет идеальной. Ей нужны были фотографии растений, почвы, коры деревьев. Гермионе нужно было все. Но разве этот доклад стоит тех нервов, по ее мнению - да. Но сейчас цена повышалась, на кону стояла жизнь. Невозможно угадать, что кроется темной ночью, в действительно огромном лесу. Она нуждалась в помощнике, в том, кто помог бы ей. Но сейчас она одна. У нее стоял выбор между работой( которую она могла и не завершить, ведь с ней нет карты и фонарика) и жизнью. Другой человек выбрал бы второй вариант. Но Гермиона Джин Грейнджер идеальна во всем. У нее обязаны быть фотографии и чудесно сделанная работа. Пока она работает на отлично, все проблемы автоматически обнуляются. Но сейчас в ее голове все же закрадывались сомнения. Она не хотела вспоминать о реальной причине того, почему она здесь. Проблем и так много, пусть она спустится до типичных, оставляя позади все сложное и по-настоящему важное. Тяжело вдохнув, она совершает свой выбор. Гермиона мало чего боялась, но темный лес, в котором она совершенно одна, доводил до истерики. Ей хотелось бежать домой, пусть и без сделанного доклада и ответов на свои вопросы. Серьезно развернувшись, готовая идти хоть несколько часов, даже не смотря на уже стертые в кровь ноги, на мерзкий, пропитывающий насквозь, холод, на отвратительный вид и состояние. Стремительной походкой идет, пока дождь яростно бьет по голове, через портфель. Стучащий звук во листьям барабанит по ушам. Хочется натянуть наушники и включить какую-нибудь песню и больше не слышать звуки леса. Никогда. Гермиона шла между деревьями, царапая ноги об колючие кусты, но она не теряла энтузиазма, не сворачивая с пути, шагала вперед. Порой начинала бежать, когда ей казалось, что вот-вот выход из этого беспросветного леса, однако это было лишь игрой ее уставшего разума. Высокие и густые ели преграждали дорогу, она протискивалась скозь чащу деревьев, не понимая куда идет. Она шла уже слишком долго, потеряв счет времени, солнце уже давно скрылось, а темное небо сковывало каждый шаг. Ее ноги онемели. Гермиона боится идти дальше, она ничего не видит. С ней нет фонарика, он был у Рона в заднем кармане. Мокрые пряди закрывают глаза, руки начинают дрожать, от кошмарного ветра. Обхватывая себя в объятьях Гермиона пытается согреться. Сырой рюкзак льнет к груди, от чего становится еще холоднее. Тонкая футболка совершенно не спасает, хочется просто вернуться домой и спать. Просто спать. Днем она желала хоть какого-то ветра, а сейчас только мольба о том, чтобы добраться домой к теплу. К маминым объятьям и словам поддержки папы. Они бы помогли, вместе сидели бы на диване, смотря какие-нибудь программы и жуя что-то вкусное. Тяжелый вздох и Гермиона в один миг понимает : она не знает где она, откуда пришла, куда ей идти. Закрывая глаза, чтобы ни одна подступающая слеза не смогла пройтись по и без того мокрым щекам. Ком подкатывает к горлу, а глаза становятся горячее. Теплые слезы все же медленно сползают до губ, оставляя соленый привкус. Гермиона видит в нескольких шагах дерево с разветвляющимися кронами в самом начале, пусть кора и была острой, а муравьи скрывались меж ветвями, только здесь она могла отдохнуть. Гермиона сильно устала, это дерево было спасением. Гермиона медленно подходила к нему, ее ноги все еще горели. Грейнджер, вдохнув глубже, садилась между огромными ветками. Она наконец могла дать себе волю. Обхватив руками колени, Гермиона завопила, она срывалась на стон, горло горело, слезы проходными дорожками струились по щекам, падая на колени. Ей было страшно. Она кричала несколько минут, в перерывах между тем, чтобы смочить горло вязкой слюной. Под конец истошный вой превратился в слабый хрип, слез к тому моменту уже не оставалось, только красные щеки пылали от рыданий. Она не знала времени, но луна уже пробивалась сквозь черные тучи и листья. Ночь. Родители точно места себе не находят, обзванивая Рона и Гарри, а потом несколько больниц и полицейских участков. Ее ведь найдут, ребята скажут, где они ее оставили, тогда к ней придут на помощь. Стоит только подождать утра. Но зубы уже стучали, а тело дрожало. Дотянет ли она? Конечно, однако будет трудно не сорваться на еще одну истерику. Гермиона яростно отгоняла мысли о том, что ее не смогут найти, сколько могло быть жертв этой огромной чащи, лес был по-настоящему огромным, как ее отыщут здесь, если это просто подобие лабиринта. Главное не споткнуться об густую грязь, упав носом в ближайшее дерево. Тогда это будет самой глупейшей травмой в ее жизни, если не самой идиотской смертью. Гермиона дала себе обещание продержаться этой ночью и она сдержит его. Ноги ныли, она снимает кроссовок, чтобы посмотреть на пропитанные кровью тонкие носки, снимать их сейчас будет больно. Кровь запеклась, от чего отдирать ткань от ног наивысшая степень мазохизма. Ей нужна перекись, чтобы сразу обработать ранки, а сейчас ее нет, поэтому она потерпит, всего лишь мозоли, это не страшно. Только вот ноги уже онемели, прикосновений рук совсем не ощущалось, а дождь, пробивающийся сквозь листья уже не причинял дискомфорта, носки и так были мокрыми, сплошная сырость. Отвратительное зрелище: кровь, дождь, грязь - и все на ее ногах. Что-то светлое обратило на себя внимание Грейнджер : приближающийся свет. Ее спасение? Или же что-то совсем страшное : маньяк, услышавший ее завывания. И даже не знаешь, что делать. Бежать к яркому лучу или прижаться к дереву, надеясь, что ее не заметят. — Здесь кто-нибудь есть? - низкий голос, словно бархат, проходил по ушам. Отвечать ли? Она не знает кто этот человек, только вот на ее испуганное лицо уже был наведен фонарик. Гермиона не видела лица из-за света, прикрывая глаза рукой, фонарь сильно жег. Мужчина убрал его в карман, подходя к ней. Губы дрожат, когда Гермиона открывает рот, сырой воздух щекочет язык, зубы неприятно тянет от холода. Она пыталась сказать что-то, но только тяжело дышала носом, не стремясь смягчать жестко сжатые губы. Моргает, пытаясь разглядеть очертания лица незнакомца, но ночь стягивала все линии в одну беспросветную тьму. Глаза, пусть и успевшие привыкнуть к мраку, только щурились в попытках. Это бесполезно, мужчина был сплошной черной и густой тенью. Ветер раздвигал листья, когда он приближался, но луна освещала лишь саму Гермиону, лучи не падали на него, он так и оставался для нее тьмой. — Вы в порядке? - мужчина встал перед ней. Она смочила горло вязкой слюной, сухо, она хотела пить, хоть что-то, кроме слез, слишком соленые сушили гортань, заставляя молить об обычной воде. — Кто вы? - глухо отозвалась Грейнджер, это было похоже на слабый вой раненой собаки. Полушепот, пропитанный страхом. Мужчина вздыхает, наклоняясь к ней, поправляет мокрые волосы, закрывающие ее глаза. Гермиона еще тяжелее сглатывает. — Я услышал ваши крики, вам ведь нужна помощь, я могу ее оказать, если вы потерялись, то я сообщу в ближайший участок, они свяжутся с вашими родителями, - он говорил тихо, но Грейнджер отчетливо слышала, так он успокаивал ее, звучал даже немного монотонно, вводя в транс, - Только мы не сможем прямо сейчас вернуть вас домой, ночью даже мне легко заблудиться, поэтому вам стоит пойти за мной, я работник леса, не беспокойтесь. — Я понимаю, - глухо отзывается, Гермиона опускает глаза, ее руки дрожат, ей было страшно, - но как я могу вам доверять? Я не знаю, кто вы. Грейнджер сжимает кору дерева, царапая пальцы, икры неприятно трутся об острые выступы. Покрытый мхом дуб держал ее в коконе, она не могла встать и сбежать, потому что мужчина был прямо напротив, у нее не было никаких шансов. Ее голос содрогался после рыданий, горло нещадно выло. — Доверять кому-то в лесу точно не стоит, у вас нет выбора, я не хочу, чтобы меня винили в вашей пропаже, поэтому прошу, поверьте мне, - он становится на корточки, будто Гермиона была ребенком. Шелест листьев и звенящий дождь гудели в голове, все сливалось в один гул, она слышала голос, будто через толщу льда. Свет луны осветил его лицо, лишь на мгновение, когда ветер был особы сильным, раздвигая листву. Серые глаза, совсем безразличные, застланная туманом радужка. — Хорошо, - совсем тихо, на грани истерики, хриплый и дрожащий голос одним только темпом молил о помощи. Мужчина отходит от Гермионы на пару шагов, чтобы она могла встать с дерева. Она смотрит недоверчиво, но встает, ступая на траву. Вода хлюпает в кроссовках, ноги онемели, от чего Грейнджер не чувствовала земли. Ветер колышет листья, продувая уши, девушка обнимает себя, в попытках укрыться от ветра. — Как вас зовут? - мужчина снимает с себя длинный плащ, весьма легкий, но его будет достаточно, чтобы прикрыться. Он мягко набрасывает его на плечи Гермионы, плотнее закрывая ее тело. - Пожалуйста, потерпите немного, у меня в доме достаточно тепло. — А кто вы такой? - четко выделяя третье слово, Гермиона поднимает глаза на мужчину. Хмурится, сжав губы. Мужчина улыбается, пусть этого и не было заметно в темноте, он разворачивается, начиная идти, подталкивая за собой девушку. — Работник леса, если вам нужны подробности, то я слежу за этой его частью, занимаюсь лесоводством, нахожусь на посту лесника, - мужчина набросил капюшон на голову Гермионе, тем самым закрывая от дождя, который никак не прекращался. - Меня зовут Том. Гермиона недоверчиво идет за мужчиной, боясь сравнить шаг. Она хотела иметь возможность наблюдать за ним, чтобы в любой момент заметить хоть что-то. Это имя. Лишь бы все это было всего лишь сном, только бы не думать, что это тот самый Том. Доверять ему, идти за ним, говорить с ним. Нет. Ей хотелось бежать от него. Грейнджер будто окунули головой в ведро с холодной водой. Никаких мыслей, идей, решений ситуации. Ничего. Только страх, от которого она отстранялась, закутавшись в плащ сильнее, отходя на пару шагов дальше. Мужчина пугал. — Ничего не скажете? - трава шелестит под ногами, обувь насквозь мокрая и сырая, каждый шаг сопровождался хлюпаньем воды в кроссовках Гермионы. Она сжимает руки, надавливая на ладони. Злость смешивается со страхом, превращаясь в поток ненависти ко всему на свете. — Разве я должна что-то говорить? Я хочу домой, а не говорить с вами, мне нужно вернуться! - Гермиона останавливается, глядя на мужчину. Она не понимает, что делает, в голове лишь гул от дождя и мокрых шагов. Чувства застилают глаза, по щекам стекает слеза. Как же она устала. У нее нет никаких шансов, она либо идет за ним, либо бежит от него. Все действия теперь связаны с ним, Гермиона понятия не имеет, кто он, так почему Том думает, что она пойдет за ним, если бы он не появился сейчас, то она могла бы что-то придумать, но теперь ее мысли только о том, чего от него ожидать. — Хорошо, как вам угодно, - Том тяжело вдыхает, поворачиваясь к девушке. Он смотрит ей в глаза, но она отворачивается, в попытках скрыться от него. Звенящая тишина давит, Гермиона только идет вперед, нервно смотря в спину Тому. Злость иссякла, остались только красные полумесяцы на ладонях, когда она особо яростно злилась. Шелест травы переходил в чистый звон, капающей с кустов, воды. Мужчина бодро проходил между деревьями, никак не соприкасаясь с ними. Когда Гермиона в очередной раз стирала ноги в кровь, царапаясь об острую кору. Тяжело дыша, она идет за ним, все больше удивляясь его знанию леса. Том, словно вслепую, проходил все ямы и овраги. У девушки уже начинала кружиться голова: слишком много зелени, дождя, грязи – сплошное пятно, сливающееся воедино, кружащее вокруг Гермионы с невиданной скоростью. Как он мог идти так долго, без перерывов, совсем не глядя по сторонам. Его вовсе не смущала ночь, он действительно знал дорогу наизусть. Колокольчики звенели вдалеке, аромат хвои и дождя осел в носу еще пару часов назад. Мокрые цветы опускались ниже к земле, становясь совсем незаметными, под тяжестью капель воды. Гермиона пыталась обходить их стороной, но во тьме и очертаний деревьев не заметишь. Она глядит на фонарь в кармане мужчины, желая забрать его и осветить путь. Чаща уже не была такой густой, деревья были на расстоянии друг от друга, теперь Гермиона могла спокойно идти, не зажимаясь, в попытках уйти от новых царапин. Лес дышал: ветер проносил пух, дождь питал землю, листья деревьев ласково трепетали. Запах мха впитался в одежду, Грейнджер слилась с лесом. Она пропиталась им насквозь. Мороз шел по коже, Гермиона обнимала плечи руками, пытаясь скрыться от назойливого холода. Плащ помогал, но совсем немного. Она, ссутулившись, смотрела себе под ноги. Усталость накрыла с головой, адреналин, бушевавший в крови, угас. Она безвольно шла за мужчиной, моля кого угодно о том, чтобы почувствовать душевное равновесие и тепло. Том останавливается, поворачиваясь к девушке. Она нерешительно поднимает взгляд. Он был в паре метров от нее, стоял возле раскидистого дерева, глядя ей в глаза. Через листья лился свет, причудливым горохом осыпая землю. Серые глаза были холодными, как сталь, Гермиона ежилась от пронизывающего взгляда. — Кажется, я перепутал тропинки, извините, — он пожал плечами, осматривая местность, — разворачивайтесь. Гермиона была в смятении, она ведь видела, как он целенаправленно шел сюда. Стало не по себе. Она только стояла дрожа. Острые скулы резали ее нервные клетки, черствый взгляд испепелял насквозь. Привлекательная внешность резко граничила с плотно сжатой челюстью и стеклянными глазами, совсем темными. Мама Гермионы часто говорила, что глаза - отражение души человека, но если не видишь ничего, то это глубина или пустота? Непонимание пугало. Том умоляюще наклоняет голову в сторону, сдвинув брови. Гермиона, тяжело вздохнув, разворачивается. В голове пусто. Она только надеется, что вернется домой. Так и идет вперед, на одной надежде, что все будет хорошо. — О, нет, не туда. Влево, — он подходит сзади, направляя в нужную сторону. Гермиона бы уперлась в землю ногами, лишь бы видеть его, но теперь только безвольно подчиняется. Она не из тех, кто сдается. Но Грейнджер тоже человек, которому свойственна усталость, она всю неделю трудилась, теперь она вымоталась окончательно. Несколько шагов влево - овраг виднеется боковым зрением - в спину приходит резкий толчок, из нее разом выходит весь воздух. Только как рыба открывает и закрывает рот, когда все же теряет равновесие. Гермиона катится вниз головой, проехавшись носом по твердой земле, расцарапав лицо острым камнем. Характерный хруст костей бьет по ушам. Она пытается перевернуться, раздирая шею и живот о какие-то ветки. Она безвольной куклой катится вниз, пытаясь уцепиться то локтями, то коленями о выступы. Плащ рвется на куски, настолько легким он был, ткань остается висеть на каких-то ветках. Глаза застилает пелена, она все же приземляется. Рюкзак валяется где-то в стороне, как и кроссовок. Рука неестественно выгнута, а нога истекает кровью. Тяжело дышит носом, будто кислород скоро отнимут, ноздри расширяются и сужаются неестественно быстро, холодный ветер бьет в нос. Загорелая кожа побледнела. Гермиона упала прямо на поляну, усыпанную маленькими цветами, трава щекотала ее тело, окрашиваясь в ярко-красный. Кровь переливалась в лунных лучах рубиновым блеском. Мертвенно-бледная кожа укрыта взлохмаченными кудрями. Губы иссохли, она хотела пить, только не понимала этого. Желчь жгла кожу и желудок, желание вырвать дошло до головы куда быстрее, чем остальные процессы. Но она не могла ничего сделать. Веки не поднимались, слух упал. Будто через толщу льда слышались шаги и останавливающийся дождь. Он омывал тело, очищая траву, земля впитывала и воду и кровь. Под руками мокрая грязь, которая казалась самой теплой вещью за эти часы. Луна плыла по небу, освещая не движущееся, но все еще живое, тело. Мужчина остановился в метре от Гермионы, зачарованный увиденной картиной. Его глаза жадно скользили по ней, впитывая каждую часть, он не забыл бы это никогда. Облизывая сухие губы, наслаждался ею, Гермионой. Сейчас она была Афродитой для изголодавшихся глаз. Такая непорочная и такая жалкая в своей невинности. Совсем беспомощная, она не смогла бы дать ему отпор. Он упал на колени, как завороженный. Его руки резко скользили по телу девушки. Он перевернул ее на спину. Тогда она издала вымученный стон, совсем тихий. Глаза Тома сверкнули синим пламенем, освещенные луной. Некогда безразличный взгляд стал пожирающим, до страшного безумным. Гермиона была марионеткой в его руках, неспособная пошевелится, без его помощи. Он снимает ошметки плаща, будто это не его вещь. Его взгляд начинает яростно метаться от ран на животе до ссадин на шее. Том глубоко вдыхает запах крови, железом отдающей на нёбе, желая пропитать им свои легкие, чтобы запомнить этот день навечно. Нависая над Гермионой, смотрел на ее лицо, вымазанное в грязи, смешанной с кровью, он вплотную приблизился к ней так, что чувствовал ее дыхание на собственных губах. Том ни разу не насиловал своих жертв, чтобы не писали о нем в статьях, он наслаждался кровью, а не плотскими утехами, считая себя выше окружающих, хотя бы из-за того факта, что он способен сдерживать свое влечение. Но сейчас он чувствовал необъяснимую нежность, окутывающую его с ног до головы. Его больной мозг ощущал радость, которую Том чувствовал только при причинении боли кому-либо. Но такие ощущения в последний раз были еще тогда, когда он был ребенком. Ему было семь, когда сбежав из приюта, он побрел куда глаза глядят, наткнувшись на скотобойню. Он слышал истошный вой и отвратительный запах, от которого хотелось закрыть нос. Ему было интересно, поэтому когда работники вышли, он побежал туда. Том никогда не видел столько крови, необъяснимое чувство, как червь заползало в голову: медленно и ощутимо мерзко. Ему впервые что-то нравилось. Он видел как люди любили друг друга, это было отвратительно, но то, что он почувствовал было прекрасно. Мерзко от самого осознания и приятно непонятно от чего. Через пару дней он познакомился с одним из работников, тогда он впервые убил, какую-то свинью, но именно тогда он ощутил это тепло по телу, которое никак не мог почувствовать вновь. Гермиона была холодной, как и ее губы, когда Том притронулся к ним. Ему не хотелось думать, что это поцелуй, ведь это было слишком просто для него. Но углублять его казалось неправильным. Атмосфера была до невыносимого нежной. Но он не привык отказывать себе в удовольствии. Том чувствовал, как дрожала Гермиона, что давало ему еще больший стимул к действию. Он схватил ее за подбородок, пройдя рукой по ранам, припадая к губам. Приподняв ее голову, он слизал каплю крови, капающую на верхнюю губу с раны, рассекающей правую бровь до левой щеки. Он вбирал каждую каплю, приоткрывая рот Гермионы, проникая языком с привкусом железа. Она не понимала происходящего, но знала, что на этом ее жизнь прекратилась. Он не оставит ее в живых. Благодарила высшие силы за то, что перестала чувствовать боль, молясь, чтобы ее не было как можно дольше. Том проходил языком по нёбу, задевая заднюю часть зубов. Закрыв глаза, наслаждался тем, как капает кровь на его нос, сползая к губам. Он отпрянул, чтобы не зайти дальше. Но едва ли он любил отказывать себе. Том нависает над Гермионой, жадно вдыхая запах ее волос. Она прерывисто дышала, не открывая глаза. Он ощущал ее дыхание на щеке, от чего сердце пульсировало чаще, а штаны становились все теснее. Том держал себя в руках, он действительно пытался. Но Гермиона была непоправимо близко, он не мог оставаться равнодушным. Кровь гудела в голове, он не сдерживается. Проводя рукой по ее груди, через футболку, он чувствовал сердцебиение, которое сводило его с ума. Том растягивает пуговицу шорт Гермионы, снимая их. Живот медленно поднимался и опускался, когда она дышала. Чувствовать и видеть признаки жизни для Тома настоящее представление. Он наслаждался, видя как дрожат веки и пульсирует пульс. Это завораживало. Он касается шеи, чувствуя под рукой артерию. Водит вдоль до уха и назад до ключицы. Держаться становится все невыносимее, когда он чувствует, как штаны стягивают член. Том сдавленно стонет, припадая телом к Гермионе. Пах оказывается на ее оголенном животе, он чувствует, как она дышит, сжимая ее горло сильнее. Том не может больше держаться. Расстегивая штаны, снимает белье с Грейнджер. Сразу пытаясь войти в нее. Но сухость причиняла вред и ей и ему. Кривясь, он берет член в руку, начиная водить вверх и вниз, смотря на полу-обнаженное тело Гермионы. Дыхание учащается, он откидывает голову назад, начиная ускоряться. Пытаясь выделить больше смазки, сжимает член, чувствуя предэякулят на кончике головки. Прерывисто дыша, начинает входить в Гермиону, чтобы кончить внутрь. Тело содрогается, наполняя Грейнджер изнутри вязкой жидкостью. Том остается в ней, целуя шею, кусая ключицу, оставляя синие кровоподтеки, сжимая талию, оставляет на ней синяки от рук. Забираясь руками под футболку, стягивает лифчик ниже, трогая грудь. Задрав выше одежду, касается языком ореолов. Кусает соски, начиная толкаться внутри Грейнджер. Чувствуя, как стенки сжимают член, настолько она было узкой. Проникая все глубже, ему хотелось слиться с ней полностью, залезть под кожу и шептать на ухо, как же он желает ее. Гермиона была такой горячей внутри и такой холодной снаружи. Он толкался быстрее, вколачиваясь все более остервенело : выходя полностью и заходя до конца, толкаясь в матку. Член начинал вибрировать, когда он схватился за ее шею, ощущая пульс. Он кончил внутрь второй раз, облегченно вздохнув, падая головой на грудь Гермионы. Отпрянув, через пару секунд, Том застегнул ширинку. Гермиона потеряла много крови, ее кожа становилась все бледнее, приобретая неестественно белый цвет лица, будто чистейший лист бумаги. Она умерла бы от потери крови, пройди еще хоть немного времени. Том отодвинулся от девушки, не желая терять времени, сейчас ему не терпелось причинить боль, он понимал, что не добьется реакции, что изрядно его раздражало. Достает из заднего кармана штанов маленький, но заточенный нож. Самый короткий путь к сердцу - через спину. Поэтому он переворачивает ее на живот, наслаждаясь этой беспомощностью. Обнажая бледную спину полностью, сняв футболку. Поцелуем в левую лопатку, он поставил мокрую метку, наслаждаясь видом. Проходил лезвием ножа сверху вниз, пока не втолкнул его, слыша мокрый хруст мышц и тяжелый треск. Все глубже и глубже толкая нож, прокладывая себе путь. Гермиону пробрало судорогой, она дернулась, перед тем как обмякнуть. Том ушел быстро, бросив тело гнить не закопанным. Гермиона осталась одна, в темном лесу. В обрамлении маленьких цветов. Латук был единственной вещью рядом. Луна напитывала тело, как и солнце в последствии. Чудесная поляна, которую всегда освещало светом. Том не был лесником, теперь Гермиона точно понимала, кто он. Грейнджер стала особенной, хотя бы потому что Том называл латук своим любимым цветком. Он правда запомнил ее, возвращаясь к ней мыслями, представляя ее мертвое тело перед сном. В котором она сама приходила к нему. Латук - холодное сердце. Цветок все же подходил ей, ведь сердце Гермионы больше не билось, став холодным. Том оставлял рядом с телами своих жертв цветы, которые он считал подходящими. Но у Грейнджер было слишком горячее и доброе сердце, чтобы умирать, окутанной маленьким цветком, с большим, для Тома, значением.