Alstroemeria pulchella

      Двери лифта плавно открываются, и Пак проходит внутрь. Внутри лишь пожилой уборщик с массивной тележкой, полной всяческого инвентаря. Он коротко кланяется и прислоняется к дальней стене. Сбегать от босса было не лучшей идеей, сбегать от альфы в гоне — мысль вполне себе здравая. Вот только жутко злит, что мозг и в этот раз взял верх. Всем телом и душой его омега тянулась к сильному, красивому и невыносимо сексуальному самцу, что был бы прекрасным партнёром для спаривания. Самцу, что как и большинство, почитал культ запаха. И это злило не меньше.       Двери лифта плавно закрываются, но в последнюю секунду между ними проскальзывает чья-то ладонь и створки разъезжаются обратно. Статная фигура директора Чона грозовой тучей проходит внутрь. Он так же как и Пак кланяется клинеру и извиняется за задержку лифта. Двери наконец закрываются и лифт приходит в движение. Пак тихо сглатывает и молится всем богам, чтобы этот повидавший жизнь мужчина ехал вместе с ними до первого этажа. Но в небесной канцелярии рабочий день, видимо, тоже окончен, во всяком случае, заявку некоего Пак Чимина они отклоняют: уборщик выходит на следующем этаже. Пак порывается вслед за ним, но путь ему преграждает всё та же грозовая туча.       — Я тебя чем-то обидел? — спрашивает альфа, как только смыкаются створки лифта. Он не касается больше Чимина, но его изучающий взгляд заставляет Пака поёжиться, будто он предстал перед начальником в чём мать родила. Он делает шаг назад, ещё и ещё, пока спина вновь не упирается в стену — он в ловушке. Альфа ни на миллиметр не отдалился, напротив, стал ещё ближе. — Пожалуйста, не бойся меня, — он смотрит сверху вниз на подрагивающие ресницы. — Чимин, я не причиню тебе вреда, слышишь. Пожалуйста, Чимин, — он снова жадно вдыхает близ шеи ассистента, — ты мне нужен, — шёпотом договаривает.       — Зачем?! — резко выпаливает Пак, поднимая взгляд на альфу. Глаза распухли от жалких попыток сдержать слёзы, зрачки расширены и хаотично двигаются, пытаясь сфокусироваться на лице альфы. — Чтобы нагнуть и показать, кто здесь главный? Так вы доказываете своё превосходство?       — Замолчи, — сквозь зубы рычит альфа.       — Не знаю, чей запах на мне так сильно вас привлёк, но я не хочу стать очередным трофеем! — даже не думая сбавлять обороты, продолжает Пак. — Я не нужен вам! Не такой! — слёзы застилают глаза, и он, не видя, стучит кулаками по альфе. — Вам не нужен бракованный, никому не нужен бракованный! — он резко отталкивает мужчину, как только двери лифта распахиваются, и мчит к выходу, подальше от того, к кому хотелось быть ближе всего.       — Где он? — оглядываясь по сторонам, словно в бреду бормочет Чон. Он выбежал на улицу, как только створки лифта вновь открылись. Слова его ассистента причинили неистовую боль, будто раскалённым лезвием прямо по сердцу: знал бы он, насколько «бракованным» себя считает альфа. — Намджун! Где он?! — обращаясь к коллеге, кричит альфа.       — Кто? Твой ассистент? — растерявшись, уточняет Ким.       — Мой омега, Чимин, куда ты его дел?! — Чон хватается за голову, не зная как унять нарастающую боль.       — Хосок, постой, что значит омега? — недоумевая, Ким пытается словить взгляд босса. — Он бета, я в этом уверен, единственный запах, что был на нём, это запах его друга. Я абсолютно точно уверен в этом, он не имеет природного запаха, — пытается убедить Ким, но тщетно.       — Он пахнет как самый лучший в мире цветок, — альфа прикрывает глаза и медленно вдыхает. — Цветок, что не имеет запаха.

***

      Свернувшись в клубок на постели, Чимин тяжело дышит, жар поднимается с каждой минутой всё выше, мысли путаются, но одна перманентно мелькает в голове: «Чимин, ты мне нужен».       — Ты мне нужен, — шепчет он, а после всхлипывает.       — Чимин, тебе нужно принять лекарство, ты меня слышишь? — Тэхён гладит его по волосам, но тот будто его не слышит. — Не уверен, что они помогут, но обязательно станет легче. Давай, друг, пожалуйста, ты пугаешь меня, — Ким ощупывает его шею, лицо и понимает, что дело дрянь. — Слушай, я вколю тебе жаропонижающее, сейчас, — он рванул из комнаты Пака в свою в поисках аптечки.       Руки дрожат, но ему не в первой справляться с охватывающей паникой. В приёмном и не такого рода случаются эксцессы. Он осторожно набирает раствор в шприц, оголяет бедро омеги и, тщательно обработав место укола антисептиком, медленно вводит литическую смесь. Тот даже не дёрнулся, лишь что-то невнятное промычал.       — Сейчас станет легче, потерпи немного, — Тэхён растирает место укола, как вдруг слышит трель дверного звонка. — И кого нелёгкая принесла? — недовольно бурчит, идя к двери. Он резко открывает дверь и тут же её захлопывает: на пороге альфа и от него исходит стойкий аромат гона. Тэхён буквально задыхается его феромонами, он затыкает нос и слышит рычание за дверью.       — Открой! Чимин, Чимин, я знаю, ты здесь. Слышишь! Чимин!       Тэхён понятия не имеет, что делать и куда бежать: то ли вызывать полицию, то ли дожидаться пока это сделают соседи. Вот только совсем не хочется подставлять Чимина, это Тэхён тут на птичьих правах — съехал и забыл, а вот друг здесь жилец постоянный.       — Уходите, — решается ответить Ким, — иначе я вызову полицию.       — Чимин! Я сейчас вынесу эту чёртову дверь, Чимин, — яростно орёт альфа за дверью.       — Твою мать, — тихо матерится Ким и тут же подпрыгивает, когда за спиной слышит хриплое «открой». — Чимин, ты как? — тот стоит весь бледный, в лёгкой испарине, губами едва шевеля, а в глазах чернота: зрачки расширились настолько, что радужки почти не видно. Опёршись о косяк, ещё раз, но немного громче повторяет:       — Открой, это он.       Тэхён хмурит брови, он не совсем понимает, что происходит, но быстро смекает что к чему:       — Директор Чон? — шепчет, пальцем тыча в дверь. Его рот слегка приоткрывается, когда до него наконец доходит, а услышав повторившееся злобное рычание за дверью, тут же поворачивает замок и отскакивает от двери, прижимаясь плотно к стене от греха подальше.       Дверь с грохотом распахивается, и в квартиру влетает чёрное облако разъярённого зверя, замирая на пол пути к истощённому омеге.       — Чимин, — тихо проговаривает такое нужное имя. Он медленно приближается, не сводя глаз с такого же чёрного омута напротив. Чимин, замерев, смотрит доверчиво, вновь пытаясь сдержать слёзы. Но как только горячие пальцы касаются его щеки, он с рваным выдохом облегчения прикрывает глаза и даёт волю слезам. Пальцы альфы бережно оглаживают бледное лицо омеги, стирая солёные дорожки. — Чимин, — снова повторяет, прижимаясь лбом ко лбу, — мне нужен только ты, слышишь? — носом касается едва тёплого носа омеги. — Больше никогда, никогда не сбегай от меня. Ты мой, — мягко целует в нос, — только мой. И если позволишь, хочу стать твоим, всецело, так, чтобы без остатка, — он отстраняется и ловит бездонный океан любимых глаз, в котором утонуть совсем не страшно. — Потому что без тебя не смогу, больше нет.       Омега дрожащими руками хватается за плащ альфы и тянется за поцелуем, обречённо выдыхая в губы, слегка касается их, а после чувствует весь жар мягких губ, что с силой и желанием прижимаются к его и рвано целуют. Несдержанно, жарко, мокро, омега лишь пытается устоять на ногах, крепко вцепившись в кожаные лацканы, едва успевая отвечать на долгожданный поцелуй. Ему мало, катастрофически мало, он сильнее прижимается к горячему телу, тянется руками вверх, обхватывая крепкую шею альфы, и скулит, жалобно скулит от желания быть ещё ближе.       Тэхён ещё никогда не был в столь неловкой ситуации, он истуканом прирос к полу, слился со стеной, боясь даже вздохнуть. Медленно тянется к куртке, понимая, что ещё немного и он станет свидетелем копуляции, и отчего-то он уверен, зрелище сие ему не придётся по вкусу. Как есть, в бесформенных штанах, майке с Риком Санчесом и тапках, он тенью проскальзывает за дверь, бесшумно прикрывая ту.       Так и стоит посреди лестничной площадки, крепко сжимая куртку в руках.       — Тебя куда-нибудь отвезти? — знакомый голос вырывает Тэхёна из раздумий. Он поднимает взгляд и видит у края пролёта Ким Намджуна. — Привет, — тот неловко машет рукой. За дверью слышится протяжный стон и Тэхён тут же кивает:       — Да, отвези меня к брату, пожалуйста.       Чимин как никогда чувствует прилив желания, он бесстыдно потирается пахом о крепкие бёдра альфы, что крепко ухватил его за загривок. Тот с жаром целует его, медленно перемещаясь от губ к шее, зарываясь носом в местечко за ухом и слегка прикусывая. Пак снова скулит, признавая своего истинного, того, в ком видит, чувствует сильного альфу, того, кому готов покориться.       — Ближе, хочу быть ещё ближе, — говорит с придыханием омега, маленькими ручками хаотично шарясь по плечам альфы в попытке стянуть плащ. Чон рывком стягивает верхнюю одежду, а вместе с ней и пиджак. Белая рубашка красиво обтягивает мужественную грудь, что вздымается от глубокого и частого дыхания. Пальцы омеги осторожно пробегаются по соблазнительному рельефу, задевая мелкие пуговицы, останавливаются у ремня брюк и вытягивают край рубашки. Он пристально смотрит в глаза Хосока, что, замерев, также прожигает его похотливым взглядом. Резким рывком Пак освобождает горячее тело от такого ненужного сейчас элемента одежды, нисколько не жалея трудов альфы, что, наверняка, старательно застегивал по утру эти перламутровые кругляши. Он бы и с брюками сейчас с удовольствием помог распрощаться альфе, вот только не успевает: Чон подхватывает омегу под ягодицами и утаскивает в комнату, что от пола до потолка пропитана ни с чем не сравнимым ароматом омеги.       Мягкая постель прогибается под весом двоих. Протяжные стоны заполняют пространство, когда альфа небрежно стягивает бесформенную майку с омеги, наслаждаясь открывшимся видом и нежно касаясь разгорячённой медовой кожи. Чимина переполняют чувства и ощущения, он загнанно дышит, мечется по кровати, и только звук звякнувшей бляшки ремня и вжикнувшей молнии заставляет приоткрыть глаза и насладиться видом возбужденного члена альфы. Точно крейсер, он готов был ринуться в бездну омежьего океана, что распростёрся между бёдер того. Чимин шумно сглотнул, когда лицо альфы приблизилось. Чон осторожно чмокнул вдруг напрягшегося омегу, а после с жаром набросился на слегка приоткрывшиеся пухлые губы. И только когда руки Чимина осторожно легли на широкую спину альфы, с каждой секундой прижимая сильнее, альфа подхватил под бедром омегу и резко заполнил собой. Громкий стон вырывался из груди Пака, но альфа по-прежнему прижимался губами, словно боясь услышать нежеланное «нет». Омегу трясло, он продолжал мычать в губы альфы и тот отстранился. По раскрасневшимся омежьим щекам стекали горячие крупинки слёз. Тот раскрыл рот в немом стоне и глубоко задышал.       — Прости, прости меня, Чимини, я не хотел причинять тебе боль, — альфа припал губами к щекам, сцеловывая солёные дорожки. Но омега лишь сильнее обхватил его, забрасывая ноги тому на спину и подаваясь вперёд. Всего пара движений навстречу ощутимому возбуждению альфы, и Чимин бурно кончает и громко стонет, наконец обретая голос.       Альфа замирает в недоумении, наблюдая за подёргивающимися веками и жадным покусыванием губ. Грудь омеги часто вздымается, он приоткрывает глаза и томно смотрит в глаза альфы.       — Ты одно сплошное удовольствие, мой альфа, как насчёт того, чтобы уже наконец трахнуть сладкого омегу под собой? — игриво вскидывает бровями, чем вызывает несдержанный рык альфы.       Тот с остервенением затыкает наглый рот поцелуем, больно прикусывая губы и толкаясь языком внутрь. Член внутри набухает ещё сильнее, когда стенки ануса омеги в нетерпении рвано сжимают его. Альфа резко выходит и тут же грубо вновь заполняет вожделеющего омегу, что буквально изнывает от сладких мук. Чимин больше не держится за исполосованную его же ноготками спину альфы, он запрокидывает руки к изголовью кровати и полностью отдаётся альфе на растерзание. Тот несдержанно вторгается в сочную задницу, усаживаясь меж разведённых ног омеги и крепче хватаясь за его бедра, слегка приподнимая. Толчками, пропитанными животной похотью, он доводит омегу до хриплых стонов в предоргазменной неге. А после вновь покидает истекающее нутро и переворачивает обмякшее тело скулящего омеги на живот, приподнимая и вновь устраиваясь меж широко разведённых ног. Мощный член альфы продолжает вбиваться в оттопыренный сочный зад, вкушая неистовое наслаждение и удовлетворяя все свои мыслимые и немыслимые плотские желания. Он резче проталкивается внутрь, когда узел у основания набухает и с жаром придавливает омегу к постели, крепко прижимаясь к его спине и вбирая усилившийся аромат с его кожи. Омега вновь дрожит под ним, кончая и чувствуя горячее семя, что заполняет его изнутри, а через мгновение содрогается от внезапной боли, пронзающей шею. Альфа, не сумев подавить в себе примитивные инстинкты, впился острыми клыками близ запаховой железы, оставляя метку на загривке, тем самым испытывая первобытное чувство собственника. Теперь этот омега всецело принадлежит ему, так же как и он до конца своих дней будет рядом, оберегать и дарить покой, наслаждение, наполняя каждое мгновение тёплыми и нежными чувствами, а в особо жаркие дни — своим семенем, чтобы поскорее обзавестись потомством.