Час Волков

Рыцари окружили их, закрывая собой от камней и жара. Аларра отпрянула от Эймонда, хотя смысла в этом уже не было: множество людей лицезрело ее лежащей на нем. К полудню леди Старк окрестят шлюхой и подстилкой принца Таргариена. Только Эймонд не собирался отпускать ее. Он вцепился в запястье до синяков, а единственный глаз скрыла пелена безумия. Под его затылком расплывалось кровавое пятно, которое росло с ужасающей скоростью. — Уходи, — бессвязно бормотал он, — нельзя на совет… Коль… Она вывернула руку – Эймонд дернулся, но поймал пустоту. Его лицо исказилось от боли. Сквозь прожженную насквозь одежду виднелись открытые раны, руки до запястий покрылись ожогами. Также пламя Солнечного Огня лизнуло щеку, чудом не задев здоровый глаз. Аларру оттеснили назад рыцари и потащили прочь, она успела только увидеть, как принца поднимают на носилки, а с его белоснежных волос капает темная кровь. Прилетевший со стороны замка синий дракон с белокурой всадницей прижимал Солнечного Огня к земле. В это время Вхагар приземлилась в воду, которая тут же вскипела. Не отрываясь, она следила за тем, как уносят ее наездника, и из ее груди вместе с дымом вырывался пронзительный свист, до дрожи похожий на человеческий крик. У скал, где Эймонд привязал коня, лежала разорванная пополам туша, в бесформенном месиве из мяса и костей с трудом угадывалось цельное животное. Неподалеку ждала карета, в которую запихнули Аларру. По щекам градом катились слезы запоздалого ужаса и многочисленных ссадин. Аларра безвольно съехала на пол и уткнулась в бархатные подушки, бесповоротно пачкая их грязью. Долг, честь, надежды – все осталось там, на пляже. Или нет? Она беззвучно закричала, кусая ткань, будто бешеная волчица. Все это осталось на ночном берегу Узкого моря, в миг, когда она позволила желанию взять верх над разумом. Как бы обособленно ни желала Рейнира жить на Драконьем Камне, слухи долетят и до него вместе с морскими ветрами, и тогда Аларре останется уповать на сомнительную милость Дэймона Таргариена, потому что ей никогда еще не удавалось обвести его вокруг пальца. Видел ли он сходство между ними? Замечал ли знакомые черты, кроме валирийских глаз? Если да, то он поймет, что она сделает все ради семьи. Ради того, кого посчитает семьей.

***

Ее повели не в покои, а в зал Малого совета, где уже ждали остальные Старки. По поджатым губам Мириам читалась участь, уготованная Аларре, как только им будет позволено уйти. Серена старательно отворачивалась в сторону, частично прячась за спиной матери, хотя обычно первой рвалась защищать сестру. Первее Рикона, который цветом лица сравнялся с белоснежным плащом Сира Кристона. С места Мастера над кораблями скалился Баратеон. Что, лететь ему до Седьмого Пекла, здесь делал Боррос Баратеон? Аларре не предложили стул. Королева Алисента сидела во главе стола, напротив нее. С момента повяления Аларры, она не моргнула ни разу. Кто-то смотрел на нее с жалостью, кто-то с осуждением или неприкрытой насмешкой, как десница, без промедления заявивший: — Леди Старк, ваше присутствие перевернуло с ног на голову всю привычную жизнь в Королевской Гавани. Знаете ли вы, что сделали? Аларра не отводила взгляда от королевы. Ее ответ зависил от того, что они знали. — Я признаю, что нарушила этикет, когда отправилась ночью с принцем Эймондом полетать на драконе, — брови Алисенты поднялись высоко к завитой кольцами челке, в остальном она не пошевелилась. — Это была его идея, Ваша милость. В качестве извинения за вчерашнее недоразумение у Логова, когда Вхагар по ошибке напала на меня. — Вы называете уничтожение дозорной башни и потерянного принцессой ребенка "недоразумением"? — деланно удивился Хайтауэр. — Я не понимаю, потеря ребенка? — Моя дочь, — Алисента расцепила сжатые в замок пальцы и аккуратно уложила ладони на столешницу, — лишилась дитя из-за понесенных переживаний, а уже этим утром была вынуждена сесть на дракона, чтобы прекратить чудовищную бойню, устроенную Вхагар и Солнечным Огнем. Вы что-то знаете о том, кто выпустил из Логова трех драконов? — Разумеется, нет! — выпалила Аларра. Она уже поняла, к чему все вело. — С полуночи и до рассвета я была с Эймондом, — по залу пролетели возмущенные шепотки. — Вы можете обвинить меня в недостойном поведении, но не в измене! — А вы вели себя недостойно? — спросила королева, и от ее тона по спине Аларры побежали противные мурашки. Она мучительно соображала, как отвести от себя удар: — Нет, Ваша милость. Я готова поклясться перед богами. Алисента не сдержала усмешки. — Я уже слышала подобные клятвы, их итог печально известен всем Семи Королевствам. Дыхание застряло у Аларры в горле. — Что ж, тогда пусть меня осмотрит мейстер. — Аларра! — возмутился Рикон, но та продолжала смотреть строго на Алисенту, выискивая мельчайшие трещины в броне. Красный замок закалил леди Хайтауэр куда лучше, чем Аларру пыльные книги в библиотеке Винтерфелла. — Так и случится, — пообещала она, постукивая пальцами по каменному шару напротив своего места главы совета, — ты утверждаешь, что не подозреваешь, кто выпустил драконов? Пострадал город и мирные жители. Пострадал мой сын. Аларра покачала головой. — А я не верю ей! — внезапно встрял Баратеон. — Моя дочь, Кассандра, заметила неслабый интерес этой… — Лорд Боррос, — предупреждающе произнесла Алисента. — Я хотел сказать "леди Старк", моя королева, — поправился он. — Так вот: интерес к принцу Эймонду, хотя уже известно, что одна из моих дочерей станет его невестой. Не стала ли эта чудовищная выходка попыткой расстроить свадьбу? — Вполне вероятно, — согласился десница прежде, чем Алисента успела раскрыть рот. — Мы видели, как леди Старк рано ушла с пира и больше не появилась. — Мне стало дурно, — промямлила Аларра. — Дурно? От чего же, позвольте узнать? — Моя служанка… — Та самая, которую нашли мертвой этим утром? У Аларры потемнело перед глазами. Мия умерла? Как? Почему? — В ее кармане обнаружили занимательную записку, — продолжал Хайтауэр, извлекая из-за пазухи крошечный листок, сложенный вчетверо. — Позвольте, я зачитаю: "Все идет по плану. Он у меня в руках. Преданная вам А". Что вы скажете на это? Он любезно положил записку перед ней на край стола. Почерк принадлежал Аларре, только она ничего не писала с момента, как покинула Винтерфелл. Ее подставили. До безобразного просто. Ее испуганный взгляд метался от лица к лицу, встречая лишь презрение и недоверие. — Аларра не могла… — начал Рикон, но Сир Кристон предупреждающе выдвинул меч из ножен. — Скажете, что вас подставили? — поинтересовался Отто Хайтауэр. Именно так она и собиралась поступить. Молчание сыпалось землей на крышку ее гроба. — Почерк мой, — признала Аларра, — но он прост, его легко подделать. Принц Эймонд подтвердит… — Принц Эймонд едва может говорить, — перебил десница, и в этот момент двери в зал распахнулись. Эймонд с трудом опирался о тяжелую створку и едва не потерял равновесие, когда она продолжила движение. — Подойдешь ближе, я вспорю тебе глотку, — прохрипел он, угрожая мейстеру кинжалом. Повязки покрывали почти все открытые части его тела: руки, шею, лицо. На месте потерянного глаза тускло мерцал крупный сапфир, превращая Эймонда в проклятое чудовище из баек, что травили дозорные на Стене. Его взгляд нашел Аларру, зетем метнулся на что-то позади нее. — Ты, — принц поднял кинжал, — отойди назад. Лязгнули доспехи – Сир Кристон выпустил рукоять меча и нехотя подчинился. — Эймонд, тебе нельзя вставать! — к нему уже спешила королева. Он встретил мать очередным взмахом оружия, на этот раз рукоятью вперед: не угроза, но предупреждение. — Аларра была со мной с полуночи до рассвета, а прежде я лично выпускал Вхагар из Логова, и все драконы были в гнездах. Или кто-то из вас осмелится заявить мне, что она смогла выпустить их во время полета над Черноводным заливом? Или на побережье Узкого моря? — У нас есть доказательство ее причастности, — настаивал десница, снова обращая внимание совета на записку. Аларра встретилась взглядом с Эймондом, и он спросил ее на валирийском: — Это сделала ты? — Нет, — ответила она на том же языке. — Я клянусь тебе. — Чем ты клянешься? — Эймонд сражался с каждым словом. Он был здесь, с ней, хотя каждое движение причиняло ему боль. Алисента отступила, словно увидела что-то страшное, а ее отец, напротив, подался ближе. — Воспоминанием об Узком море, — произнесла Аларра, обращая к нему всю себя. Эймонд стоял перед ней – раненый зверь, готовый броситься и убить ее. Лишь богам известно, сколько ступеней он преодолел, поднимаясь в малый зал. Аларре захотелось поцеловать его прямо сейчас, чтобы треснувшие губы вновь стали мягкими, смыть кровь с волос, расчесать их прядь за прядью. Хотел ли он того же или видел в ней лгунью? Эймонд обратился к матери. — Где Эйгон? Почему он бросил своего дракона разгуливать по городу? — Мы уже ищем его, — ответил за нее Сир Кристон. — Вероятно, принц сам направился на поиски и… — Закончил их в первой же таверне? — выплюнул Эймонд. — Вы тратите время на бессмысленные обвинения, когда кто-то посмел покуситься на наших драконов? — заорал он. — Ты забываешься! — рявкнул десница. Эймонд всадил кинжал в дверь, и лезвие вошло в нее на четверть. — Нет, это ты забываешься. Ты не Таргариен и сидишь здесь только потому, что мой отец слишком слаб, чтобы… Звонкая пощечина оборвала его речь. Алисента тяжело дышала, на ее лице запоздало проступала вина. Эймонд схватил ее за запястье. — Можешь поступать так с Эйгоном, но не со мной. Она открыла рот в пустой попытке произнести, очевидно, то, что уже говорила ему не раз, и не сказала ни слова. Зато это сделал Отто: — Видно, падение с дракона повредило твой разум, Эймонд, раз ты позволяешь себе перечить своей королеве и деснице короля. Отправляйся в постель немедленно, и мы вновь поговорим, когда твои раны заживут. Напоминание о ранах будто бы выбило из Эймонда дух. Принц пошатнулся и выпустил Алисенту. По знаку Коля, двое стражников настойчиво взяли его под руки и вывели прочь. Сир Кристон подошел к двери и легко выдернул кинжал, после чего наглухо захлопнул створку. Аларра вздрогнула, когда рыцарь развернулся к ней. Обратный хват, которым он держал кинжал Эймонда, был ей прекрасно известен: с такого крошечного расстояния он мог всадить лезвие ей в грудь по самую рукоять быстрее, чем кто-либо успеет что-то понять. Намеренно или нет, ее прикрыла Алисента. Королева оказалась точно на линии возможного удара, когда взяла со стола записку. — Оставьте нас с леди Старк наедине, — приказала она, а когда зал опустел, указала ей на один из стульев. — Сядь. Ты много пережила. — При всем уважении, это не я упала с дракона. Алисента прикрыла глаза рукой. Унизанные зелеными перстнями пальцы некоторое время оставались неподвижны, кроме безымянного, который мелко подергивался под весом печатки Таргариенов. — Я вижу, чего ты добиваешься, — наконец, произнесла она. — Только решение останется прежним. — О каком решении речь? От Алисенты не ускользнуло то, что Аларра не назвала ее королевой. — О свадьбе моего сына с одной из Баратеон. Ты далеко не глупая и должна понимать, на чьей стороне твой Дом, — она аккуратно сложила записку и поднесла к свече. — Я делаю тебе одолжение в первый и последний раз. Ради Эймонда. — Некоторое время Алиссента в молчании наблюдала, как пламя пожирает бумагу. — Визерис не научил меня валирийскому. Однажды он сказал, что во мне есть все, кроме крови Старой Валирии. Сказал и забыл. Я могла сколько угодно разделять его любовь к истории, охоте, глупым легендам, но не драконий огонь. — Она посмотрела на Аларру, статная женщина, много лет державшая в крепком кулаке весь Вестерос. — А ты лишь появилась и уже оседлала дракона, за которого мой сын готов убивать. Взгляд леди Старк стал тяжелым и по-волчьи опасным. Встреться они в Винтерфелле, неизвестно, чьи кости глодали бы крысы. Поначалу она напомнила Алисенте юную Рейниру в годы, когда их дружба стремительно сгнивала под свадебными покровами. Теперь же позади Аларры – раненой и измученной – стояла тень Дэймона. — Никто, кроме Таргариена, не осмелится приказывать дракону, — произнесла Аларра, и даже в тоне ее слышилось язвительное эхо Порочного принца. — Полагаю, ты бы осмелилась. — Вам идет зеленое, мне не идет серое. Несправедливо. — Мир вообще несправедлив. Аларра. Из всех Великих Домов, Старки последние, кому будет предложено соединиться с Таргариенами. — То же говорили о Хайтауэрах. Ваша милость. Теперь Алисента смотрела на нее иначе. — Тебя некому защитить. Ты одна. Так что лучше держи рот на замке, пока твои речи не завели тебя на плаху. На этом стоило бы закончить – королева направилась к своему месту, показывая, что больше не желает ее присутствия. — Со всем уважением, Ваша милость… — Ты наговорила достаточно. Ты не Север, а лишь заносчивая девчонка, выросшая в глуши на романтических сказках о великой любви. — Алисента очертила кончиками пальцев резную спинку королевского кресла. — Любви не существует. Есть только долг. — И покорность, судя по всему, — добавила Аларра желчно. — Благодарю за аудиенцию, моя королева. Я ее не забуду. Алисента дождалась, пока створки дверей снова сомнкутся, затем подняла из гнезда шар из цельной яшмы, оттягивавший ладонь куском мертвого льда, и положила на место. Внутри нее клокотала ярость, подобной которой она не испытывала со времен похорон Лейны Веларион. Вернувшись в покои, она застала Лариса Стронга за рассматриванием карты Вестероса. Алисента велела повесить ее вместо расшитого цветами гобелена над камином в ночь свадьбы Рейниры и Лейнора Велариона. — Я не в настроении, Ларис, — выпалила она, едва увидев Лорда Стронга. — А я принес вам любопытные вести, — флегматично отозвался он, не прерывая своего занятия. Алисенте пришлось прикусить язык, чтобы не сорваться на него зря. — И какие же? — Над Лунными горами видели Караксеса. Взгляд королевы метнулся к карте. — Во владениях Арренов? Стоило ожидать, — она ощутила боль в кончике пальца и осознала, что неосознанно подковырнула ноготь. — При всех своих недостатках, Рейнира не идиотка. — А затем его заметили на побережье Пасти, здесь, — Ларис указал на устье одной из крупнейших рек. — Белая Гавань? — нахмурилась Алисента. — Как давно? — Около недели назад. — Город принадлежит дому Мандерли. Этот порт важен для северян, не для нас. Что понадобилось там Деймону? — Вы, вероятно, не знаете, Ваша милость, — вопреки ожиданиям, Ларис уставился не на ее подол, а на грудь, где тускло поблескивал знак Семерых, и обронил так, словно Алисента сразу должна была все понять: — Мириам Мандерли.

***

Аларре позволили вымыться и переодеться, лишь после этого мейстер осмотрел ее раны и в присутствии доверенных лиц подтвердил ее невинность. Выпроводив всех вон, включая дочь и сына, Мириам заперла двери. — Ты как будто сомневалась, — буркнула Аларра. Мириам опустилась в кресло подле потушенного камина, похожего сейчас на черную пасть. — Кем ты себя возомнила? Аларра принялась прочесывать мокрые волосы. Несмотря на произошедшее, после бессонной ночи ей хотелось упасть в подушку и забыться. — Я допустила ошибку. — Твоя ошибка, — Леди Старк хлопнула ладонью по подлокотнику, — может стоить тебе чести, Серене брака, а Рикону Винтерфелла! Не говоря уже о наших жизнях! — Он не даст им убить нас. Мириам вскочила и вмиг оказалась перед ней. — Думаешь, ему понравятся твои ночные свидания с принцем, где ты занималась неизвестно, чем? — Она выхватила у нее гребень и швырнула на стол. — Не делай вид, что не понимаешь моих слов! Тебе прекрасно известны способы ублажить мужчину, сохранив при этом невинность. — Не суди меня по себе, — процедила Аларра. — Я знаю свою роль, так дай мне уже сыграть ее. Беспокойся лучше о своих детях, они – наследие Старков, а я сама разберусь. — Разберешься, как с письмом? — Я не писала его! — взвилась Аларра. — Тогда кто это сделал? — Не знаю! Они некоторое время прожигали друг друга взглядами, потом Аларра встала и обняла Мириам. — Мне тоже страшно. Та в ответ провела рукой по ее мокрым волосам. — Мы на одной стороне, Аларра. Мне больно оттого, что ты не доверяешь мне. — Я просто не смогла устоять, — призналась она. — А ты бы не позволила лететь с Эймондом. Как тогда на Сиракс. Она не видела, как крепко зажмурилась Мириам, прежде, чем ласково произнести: — Драконы очень опасны. — Но я… — Аларра, — Мириам отстранилась, заглядывая в ее прозрачные глаза, будто нарисованные неестественной фиолетовой краской, — я беспокоюсь, как любая мать. Уйди пока в тень, а остальное оставь мне. — Она убрала ей за ухо серебряную прядь. — Рыжий тебе больше к лицу. Аларра сделала вид, что прониклась, хотя на самом деле ей не терпелось увидеть Эймонда. Дело было не в любви, тут она разделяла мнение Алисенты: любовь – очередная стоящая разума ложь. Так она повторяла себе, пока новая служанка помогала ей подготовиться к выходу. Тщательнее, чем обычно. Лишь многим позже Аларра вспомнила, что Мириам не спросила ее про ранний уход с вечернего пира.

***

Во всеобщей суматохе никто не заметил в небе стремительно удаляющегося ворона.

***

Эймонд провел в постели несколько мучительных часов, упорно отказываясь от макового молока. Он видел, что оно сделало с отцом, и меньше всего желал в беспамятстве исторгать бессвязный бред, пока вокруг творится хаос. Единственной, кому он позволил остаться, была Хелейна. Сестра монотонно перемешивала лечебные отвары и отвлекала его от боли рассказами о подрастающих племянниках, новой вышивке и прочей женской ерунде. В уютном мире Хелейны не было места коварству и предательству, а в этот час его границы любезно распахнулись для Эймонда. Ненадолго он предался воспоминаниям о детстве, в котором задумывался о браке с ней. Каково было бы иметь такую жену? Прежде Эймонд верил, что с удовольствием сделал бы Хелейну своей душой и сердцем. Они всегда вполне хорошо ладили и относились друг к другу с уважением. Однако в их браке не было бы места страсти, зато доставало бы любви и заботы. Не было бы ночных полетов. Воспаленный разум играл с Эймондом на грани сна и яви, тасуя воспоминания, коварно подсовывая те, что заставляли его сгорать. — Ты вновь грустишь, — заметила Хелейна. — Слышал, ты потеряла ребенка. Мне очень жаль, — ответил он искренне. Сестра отрешенно пожала покатыми плечиками. — Я не знала о нем. Эйгон расстроился больше. Его все еще не нашли. — Пусть уже обшаривают отплывающие корабли, — буркнул Эймонд, вызвав у сестры игривую улыбку. — Дай ему шанс. — Только если такой, какой он дал твоему пауку: оторву руки и ноги, а потом посажу в шкатулку и буду кормить личинками. Теперь она рассмеялась по-настоящему, а успокоившись, вдруг коснулась его лба, но Эймонд опередил ее: — Останется след? Сестра удивленно моргнула, ее крошечный пухлый рот сложился в очаровательное "о". — Яркий. Он украсит тебя, — она вернулась к отварам и бережно процедила один через ткань. Тошнотворная вонь мазей, которыми мейстеры смазали ожоги на его лице, стала еще невыносимее. — Разве что-то способно украсить меня? — Мы красивы, когда влюблены, — ответила Хелейна и протянула ему до краев наполненную пиалу. — Там, где лилась кровь, однажды вырастут зеленые рощи. Так ночь сменяет день, а день – ночь, самую долгую. Пастухи седлают драконов и взмывают в небо, — ее голос уподобился колыбельной, которую она пела ему в детстве, пока его не оставили кошмары о Вхагар, сжигающей его заживо. — Оно синее, как глаза тьмы, спящей на Севере. Дуют ветра зимы, тревожат чертог. Падает белый снег. Эймонд спал, тревожно хмурясь во сне. Единственный глаз метался под закрытым веком. Ему снилась зима.