Час Волков

Время летело слишком быстро, чтобы остановиться и предаться размышлениям. Сердце Аларры колотилось в горле, набатом стучало в ушах, заглушая даже ее хриплое дыхание. Близость Эймонда вовсе не успокоила ее, а ввергла в настоящую панику. Барьер между ними треснул, как яичная скорлупа, обнажая мягкое нутро. Ее все сильнее била дрожь. Дыхание Эймонда – шумное, глубокое; его руки – теплые и – Седьмое Пекло! – надежные, созданные для битвы и державы. Ее учили – заставляли, принуждали, пытали – последние пять лет, натачивали, как Темную Сестру, быть безжалостной и выполнять приказы, подчинять и подчиняться, быть поддатливой глиной, потакающей чужим желаниям. Аларры Старк нет, есть лишь безликая: маски, ложь, манипуляции, сражения, сражения, сражения. Видят Боги, сейчас она ненавидела Дэймона. Будто наяву она слышала его хриплый после полета голос в стенах своих покоев в Винтерфелле: — Эймонду по душе война: дай ему почувствовать ее вкус, затем отступай, тяни за собой до самой пропасти. Заставляй совершать ошибки, делать глупости, оступаться. Затем позволь ему упасть вместе с тобой. Я поймаю тебя. — А принц? — Не твоя забота. Или ты чувствуешь сострадание? Он спрашивал с неподдельным интересом, словно она была не человеком, а чудовищем из легенд о Долгой Ночи. Baelatas…baelatas…baelatas…baelatas…baelatas…* Она не заметила, как начала произносить это вслух, как заклинание, и даже валирийский срывался с ее губ с интонациями Дэймона Таргариена. — Хочешь дракона? Руку Джекейриса? Мое имя? Тогда стань моим клинком. Непроглядными северными ночами лишь при тусклой луне в пелене туч он гнался за ней на лошади. — Беги, поражай цель, внушай так, чтобы верил даже я, сражайся, сражайся, сражайся! Побеждай меня или умри прямо сейчас. Лучше от моей руки, чем от прихвостней Алисенты. Приглушенный голос Эймонда остудил ее кипящую кровь. Аларра отшатнулась, вскакивая на ноги, и у нее сразу закружилась голова. "Ты меня задушишь" — Эймонд оттягивал ворот дублета, который она сжала с такой силой, что на его шее остались красные следы. — Пекло, Аларра, что с тобой творится?! Она отступила, обнимая сведенный судорогой живот. Сломана. Она оказалась сломана, как халтурный меч с трещиной в лезвии. Война только началась, а она уже подвела хозяина. "Эймонд умрет", — думала Аларра, пятясь назад. — "И Эйгон, и Хелейна, и Алисента. А если я оступлюсь, та же участь постигнет Рикона и Серену". Эймонд тоже встал, намереваясь удержать ее, только Аларра уже стремглав кинулась по зеленому лабиринту узких дорожек, выжженных каленой валирийской сталью в ее памяти. Гулко бил полуденный колокол. Через два часа ей предстояло предстать перед королевой и благородными леди. Аларра юркнула в спасительный мрак потайного хода и безошибочно нашла путь к своим покоям. Урса не успела понять, откуда взялась госпожа, как та уже выставила ее вон. Закатав рукав, Аларра сунула запястье в пламя горящей свечи. Ничего. Ни жара, ни следов. Она стояла так, пока не заломило плечо, потом выхватила из потайного кармана кинжал и срезала прядь, которую тут же сунула в огонь. Рыжие волоски почернели и свернулись, когда белые оставались неизменными, словно нити серебра. В нос ударила вонь паленого волоса. Урса терпеливо стучалась в двери. — Госпожа, — звала она, — вас ожидают в саду. Позвольте помочь вам одеться? Аларра убрала кинжал и задула свечу. — Baela.** *Помогите (вал.) **Помоги (вал.)

***

Сад был окутал пряным ароматом свежей выпечки и истекающих соком фруктов. На затененной террасе кругом стояли кресла, в которых с удобствами расположились леди Великих Домов и более мелких вассалов. Первыми Аларра заметила, разумеется, одну из Штормов Баратеона: неизменно милую Флорис. Вечно раздраженной Кассандры по близости не наблюдалось. Темой обсуждения пока являлось вызывающее поведение Кассандры. Старшая дочь Борроса настолько потеряла самообладание, что минувшим завтраком позволяла себе вставлять редкие язвительные комментарии в диалог леди из Домов Талли и Ланнистеров. Поодаль Мириам любезно беседовала с Леди Алис Бисбери, матерью-регентом Лорда Лионеля Тирелла, будто не Тиреллы в прошлом едва не уничтожили ее род, так что Мандерли пришлось спасаться бегством на Севере. По-прежнему оставаясь незамеченной, Аларра отпустила Урсу и продолжила наблюдать. Она медлила не только из-за необходимости оценить расстановку сил, сколько из страха. За время пребывания в столице, она успела наворотить дел. Говорили, что сбежавшие драконы убили дюжину человек, пожрали скот и спалили корабли. И полет с Эймондом ей припомнят непременно. За надежными стенами Винтерфелла было легко представлять себя несгибаемой и неуязвимой, только реальность разбила Аларре кости, и теперь те неровно срастались, накалывая внутренности на граненые осколки. Серена заметила ее: вскинула взгляд, безошибочно выцепляя сестру среди теней. — Аларра, что же ты робеешь? Проходи! Она сидела рядом с Алисентой, по левую руку, тогда как по правую была Хелейна, а единственное свободное место оставалось ровно напротив них, между Флорис и юной дочерью лорда Росби, мелкого вассала короны, чьи земли находились в нескольких часах галопа от столицы. Натянув приветливую улыбку, Аларра заняла указанное кресло, вызвав приступ бурчания у Леди Тирелл. Она отставила чашку на крошечный столик подле своего места. — Рада, что вы оправились от нападения дракона, Аларра. Мы все благодарили Семерых за то, что вы с принцем Эймондом избежали серьезных ран. Аларра сдержанно поблагодарила ее. — Моя сестра необычайно стойкая, — громко произнесла Серена. Под ее глазами залегли тени бессонной ночи, проявившиеся при дневном свете. — Взять хотя бы ее привычку пропадать в оружейной и на охоте. Я уж опасалась, что она вызовет на тренировочный бой каждого рыцаря в столице. — Сестра льстит мне, — аккуратно парировала Аларра. — Главный командующий нашей армии, сир Горн Сервин, высоко отзывался о ней, как об одном из лучших мечников. — И все же, в метании кинжалов тебе нет равных, — заметила Серена. — Мы смогли воочию убедиться в этом. Хотя, мне страшно помыслить, что ты могла ненароком ранить принца Эймонда! Все взгляды обратились на Аларру, которая исподлобья смотрела на сестру. Она надеялась, что Мириам скажет хоть что-то в ее защиту, хотя бы ради их общей цели. Леди Старк хранила молчание. — Что за неразумный поступок! — заявила Леди Тирелл. Необъятными формами и цветом платья она напоминала крупную голодную мухоловку. — Разве не принц сам не захотел уходить? — робкая попытка маленькой Росби поддержать беседу изрядно повеселила женщин. — Где ее мать? — спросила Ланнистер, ни к кому конкретно не обращаясь. — Мама болеет, — ответила девочка. — Она осталась дома. — А кормилица? Леди Росби потупилась. — Она осталась в покоях. — Детям не следует быть здесь! — заявила Алис Бисбери. — Пусть слуги уведут ее обратно. — Я провожу, — отозвалась Аларра, но Алисента взмахом руки велела ей остаться. — К чему спешка? — участливо произнесла она. — Многие хотят знать, как прошло твое путешествие на драконе. — А я бы хотела знать, кто убил мою служанку Мию. Зря она это сказала. Алисенте не понравилось упоминание преступления. Обсуждать его открыто значило подтвердить, что в стенах Красного замка было не так безопасно, как настаивали зеленые. До того занятая вышивкой Хелейна воткнула иглу в тельце расшитой бабочки. — Паучок плетет волокно за волокном, получится крепкая нить. — Почему бы тебе не отдохнуть, милая? — Алисента накрыла ладонью руку дочери, но та вдруг отбросила ее. — Вкусить – грех, отдать – страх! Придется связать шнурок, — почти прокричала Хелейна, и на побледневшем лице королевы проступил ужас. — Какой стыд, — раздалось со всех сторон. Увидев в этом свой шанс, Аларра подскочила к Хелейне и под локоток повела ее прочь с террасы. — Я провожу вас, принцесса. Алисента оказалась перед выбором: позволить ей уйти или терпеть выходки дочери. Она считала себя воплощением власти и влияния, но толку от них, если образ разбивался о распутного сына и сумасшедшую дочь, породивших неизвестно, кого. Оставался еще Одноглазый принц, но и его за спиной окрестили евнухом. Королева выбрала репутацию, в то же время безмолвно дав понять, что их разговор не окончен. Вместе с Хелейной Аларра окунулась в прохладу дворцовых галерей. — Мне очень нравится ваша вышивка, — призналась Старк, ненавязчиво начиная разговор. Принцесса печально качнула головой. — Я снова все испортила? — Вовсе нет! — заверила Аларра. — Ваш дар уникален и невероятно ценен. — Мой дар? — Хелейна нахмурилась. — Я порой погружаюсь в туман, а потом мне говорят, что я вела себя неподобающе. Эйгон стыдится меня. — Разве вы не видите пророческие сны? Здесь нечего стыдиться. — Мне иногда кажется, что есть правильные слова, — задумчиво произнесла Хелейна. — Красная луна, белая луна. Синие глаза освободятся ото сна, — она прижала ко лбу запястье. — Матушка тоже опасается моих приступов. Только Эймонд понимает. Знате, леди Аларра, — она остановилась, вынуждая ее поступить также, — ему одиноко. — Хелейна опустила взгляд на их соединенные руки. — Нам всем одиноко. Толпы взирают на нас, а мы стоим на пьедестале, посреди которого плаха. Мы смиренно становимся на колени и ждем, когда опустится меч. А если мы закричим… — Нас не услышат, — закончила Аларра. — Или осмеют. Хелейна кивнула. Некоторое время они провели в молчании, неспешно продвигаясь вглубь мрачного нутра Красного замка. В отдалении за ними следовали рыцари, приставленные к принцессе. На протяжении всего пути Хелейна держала руку с пяльцами у живота, будто бы хотела скрыть таящееся внутри от внешнего мира. Цвет полотна сливался с цветом ее платья, и казалось, что хищно растопырившийся на вышивке черный жук на самом деле сидит у нее на животе. — Принцесса, — позвала Аларра, — позвольте мне выразить соболезнования. Я разделяю ваше горе. На самом деле, — она уставилась себе под ноги, боясь увидеть ненависть в обычно таких добрых глазах Хелейны, — если бы не я, ваш ребенок… Она прервала ее, сжав предплечье. — Леди Старк, мы благодарим за обретенное, скорбим по утраченному, не клеймим невиновных. Так распорядилась судьба. — Хелейна отпустила ее, отступая к дверям своих покоев. — Знайте, что в тот день мои мысли также будут с вами, не местью, а сопереживанием. От ее последних слов у Аларры побежали мурашки. — Хотите взглянуть на моих детей? — Хелейна уже вновь улыбалась ей привычной чуть рассеянной улыбкой. — Джейхейрис и Джейхейра будут рады. Аларра натянула ответную улыбку: — Как же можно отказать? Белокурые близнецы оказались необычайно милы. Мальчик сильно стеснялся и больше жался к няне, пока девочка смело дала Аларре деревянного дракончика величиной с ладонь. Игрушка оказалась обтесанной грубовато, но с большой любовью: множество мелких прожилок и чешуек покрывали пузатое тело и толстые крылья, а из раскрытой пасти торчали в разные стороны клыки. Седло украшала вязь ломанных линий, характерных для геральдики Таргариенов. На круглом боку дракона даже угадывалась веревочная лестница, больше похожая на ряды симметричных укусов. Среди королевских драконов подобным обликом могло похвастаться лишь одно чудовище. Хелейна погладила малышку по голове. — Вхагар ее любимица. Эймонд специально вырезал ее для Джейхейры и обещал однажды покатать, да, звездочка? — девочка довольно кивнула и, ловко вытащив из рук у Аларры дракончика, вернулась к брату. — Одним Семерым известно, чего ему это стоило, — поделилась принцесса. К горлу Аларры подкатила тошнота. Сама мысль о смерти Хелейны или ее невинных детей теперь причиняла ей физическую боль. — С вашего позволения, я отправлюсь в покои, — она подкрепила слова реверансом. — Утро выдалось утомительным. Хелейна задумчиво склонила голову. — Конечно, леди Аларра. Буду рада видеть вас за ужином. Она направилась прочь из покоев, как вдруг расслышала за спиной напевное: "под красной луной слышен вой волков, не сбежать, не отдать, придется связать…" Когда Аларра обернулась, принцесса уже устроилась в кресле и вновь вернулась к вышиванию.

***

Эймонд потерял из виду Аларру так быстро, будто она, а не он прожила в Красном замке всю жизнь. — Что, раздери ее Неведомый, творится в голове этой девчонки? — прорычал он, злясь больше на себя за то, что вообще кинулся вдогонку. — Что она возомнила о себе? Ее поведение напомнило ему истерики, которые редко, но закатывали шлюхи в попытке привлечь внимание: те же слезы, наигранно-преданные взгляды, затем непонятные догонялки, в которых он непременно обязан был утешать их и осыпать деньгами. С досады Эймонд ударил кулаком по каменной ограде. Ему стоило не сближаться с ней, а просто-напросто поиметь, как делал Эйгон. Возможностей было предостаточно, а он все строил из себя благородного. Глумливая ухмылка брата распорола тьму перед внутренним взором. "Давай, ползай на коленях перед дочуркой Старка, присягнувшего шлюхе Рейнире!" — звенел его высокий голос. — "А дочуркой ли? Марайся дальше, великий и ужасный Эймонд Таргариен, это все, что ты заслуживаешь: отлизывать бастардке и делать вид, что гордишься своим уродством верхом на свинье с крыльями". Кожа на костяшках лопнула после нового удара. Вместо боли Эймонда охватило тягучее возбуждение. Хотелось намотать волосы Аларры на кулак и заставить давиться своим членом, чтобы знала: ее место у его ног и нигде больше. Она не смеет насмехаться над ним и считать ничтожеством. Эймонд будет трахать ее, пока она не сорвет голос, умоляя его остановиться. Он застонал сквозь зубы, упираясь лбом в ледяную стену. Придавленный повязкой сапфир врезался в пустую глазницу, вызывая фантомные вспышки света там, где раньше находилась красочная реальность. Порой – с каждым годом все реже – Эймонду снились объемные, полноценные сны, в которых его мир не был наполовину черным и однобоким. Мир, в котором на него не косились с брезгливостью и жалостью, а он еще наивно верил, что мать и отец встанут на его защиту. Какой бы стервой не была Рейнира, она без раздумий бросилась за своих детей под нож, а что сделала ради Эймонда Алисента? Занесла этот нож, снова сводя все к опостылевшей теме бастардов? Две безмозглые самовлюбленные женщины. Хоть кто-то на этом свете рискнул бы жизнью ради Эймонда? Разве что, только Хелейна, но он бы не позволил ей поступать столь опрометчиво. И Аларра. Эймонд снова саданул кулаком по стене, оставляя на ней кровавый след. По дорожке разнесся стук каблуков. Колоссальным усилием воли принц взял себя в руки, расправляя ссутуленные плечи и пряча кисть за спиной. Ему навстречу шагала Кассандра-сука-Баратеон. — Что за шутка Семерых! — едва заметив его, пожаловалась она. — Когда я обиваю ваши пороги, вам нет до меня дела, а когда не желаю видеть, являетесь во плоти. — Следите за языком, леди Кассандра. Ваша грубость не делает вам чести, — огрызнулся Эймонд, осознавая, что срывается. Баратеон остановилась в нескольких шагах от него, с вызовом глядя в прищуренный глаз. — Почему же вы один? Уже прирезали леди Старк в темном углу, и я могу отпраздновать? Столь явная неприязнь изумила его. — Вы что-то не поделили за прошедшую пару дней? Вопрос прозвучал одновременно глупо и провокационно: разумеется, любой сказал бы, что первая из Штормов и Волчица насмерть сражались за внимание Эймонда. — Не переношу выскочек, — фыркнула Кассандра. — И вдвойне насквозь фальшивых выскочек. Она уже толкала сентиментальные речи? Строила из себя жертву? — Эймонд не ответил, и она приняла его молчание за согласие. — Видите? Не стоит доверять ей. — А вам стоит? — Я очень хочу за вас замуж, — призналась Кассандра. — Готова преданно ждать у окна, лишь бы в статусе Леди Штормового Предела. — Прямолинейно. Она вскинула подбородок. — Зато честно. Недолго Эймонд изучал ее: пренебрежительно сведенные брови, скрещенные на груди руки, прямую, как копье, осанку. Назвать ее писанной красавицей не повернулся бы язык, но в ней сквозило некое притягательное очарование. Особенно привлекал напор, с каким она добивалась целей. Вместе они смогут многое. — Хорошо, леди Кассандра, — Эймонд снял заляпанную кровью печатку и надел ей на палец. — С этого момента вы моя законная невеста. Я объявлю об этом за ужином. Она вырвала руку, скорее, от неожиданности и уставилась на кольцо с изображением дракона. Постепенно на ее лице проступало осознание. — Так просто? — Зато честно, — парировал Эймонд, затем направился прочь, оставив ее одну. Отныне он обручен с наследницей сильнейшего Дома – великолепный, во всех отношениях, союз. Момент портила тупая боль в сбитых костяшках и острая – в груди.