Красные нити

      Ужаснее всего было то, что он теперь не мог понять — как долго тут находится. Иногда казалось, что прошёл час, а иногда — три года. Хуже всего было сидеть и ничего не делать. Ему и раньше не удавалось сохранять неподвижность или бездействовать, а тут его кипяще-бурлящая энергия требовала выхода.       Ещё Годжо начинало раздражать, что он не мог вспомнить последовательность их разговоров — скорее всего, в этом месте время искривлялось сильнее. Иногда ему казалось, что Яманокава (или Кимико?) сначала рассказывала про своё расширение территории, а иногда — про легенду о тэнгу. Потом вспоминался разговор о Гакуганджи, и Сатору окончательно терял нить времени.       Что же было первым?       Их разговоры, их тренировки, их первая встреча — всё накладывалось друг на друга и бесконечно растягивалось, меняя хронологию, меняя само понятие времени.       Годжо чётко помнил, что при первой встрече рассказал ей о происшествии в Сибуе. А что было потом? Тренировка или Легенда? Или может инцидент с запечатыванием?       Под конец размышлений голова начинала нещадно болеть. Вот он разговаривает с Кимико про старика Гакуганджи, и тут же получалось будто она рассказывает про территорию.       — Первый артефакт, пробный, был утерян. Но я предполагаю, что он хранится у Тенгена-сама. Ну а тот, которым поймали вас, скорее всего оказался в руках Кэндзяку. Я могу спокойно перемещаться между ними, как создатель. А вот выйти — никак.       В глазах у Годжо зарябило — силуэт Яманокавы начал дрожать, будто на неё наложили другое изображение. Он мельком увидел окровавленную безумную улыбку и рассаженные об зубы губы, разодранную одежду и кровь, проступившую сквозь ткань.       Картинка вновь обрела чёткость. Яманокава по-прежнему стояла перед ним — идеально расположенные складки, никакой крови на лице. И лишь лёгкая бледность да стиснутые зубы выдавали, что ему не показалось и что-то происходит.       — И как ты предлагаешь мне выйти? Если я разойдусь, то могу разрушить это место, но в таком случае — это разве не приведёт к твоей смерти?       — Годжо-сан, как думаете, что первично — эмоция или действие?       Яманокава выглядела не очень. Тяжело дышала, часто обхватывала себя руками, будто мёрзла или пыталась собрать себя воедино.       — Выглядишь паршиво, — протянул Годжо, разглядывая её.       — Поверьте на слово — чувствую себя ещё хуже.       Девчонка вздохнула и выпрямилась.       — В 1957 году, на территории Японии появился мастер проклятий. Мужчина средних лет, с виду — ничего особенного. Отличительная примета — шрам вдоль всего лба.       Годжо вскинулся и навострил уши.       — Он нарушил множество законов, по его вине произошло много всего. Когда окажетесь снаружи — сможете найти пару отчётов в архиве, я уверена. Советом старейшин было вынесено решение — остановить и уничтожить. Было создано по две группы шаманов в двух колледжах. От Киотского — Гакуганджи Ёсинобу и Комурасаки Кимико в первой группе, а также Накахара Нора и Судзуки Аи во второй. От Токийского колледжа были направлены два шамана первого ранга, один второго и одно «окно».       Старик Гакуганджи? Яманокава продолжила:       — Благодаря проклятым техникам второй группы мастера быстро нашли. Гакуганджи взял на себя руководство обеими группами и принял решение — максимально использовать эффект внезапности и запечатать противника. Среди четверых шаманов техникой запечатывания владела только Комурасаки. За день до атаки Комурасаки с Гакуганджи провели тест и создали артефакт под названием Тюремное царство. Но оказалось, что для запечатывания необходимо, чтобы один из шаманов пожертвовал собой. Было решено создать ещё один вариант, устранив недочёты.       У Годжо появилось нехорошее предчувствие.       — При создании второго варианта Комурасаки было вложено больше сил, техник и энергии, но главное условие, которого они пытались избежать осталось тем же. Один должен пожертвовать собой. Был брошен жребий, — голос девчонки дрогнул, — короткую спичку вытянул Гакуганджи.       Сатору резко втянул носом воздух. Картина начала обретать чёткость.       — Всё пошло не по плану, когда оказалось, что Судзуки Аи работает на мастера проклятий. Эффект неожиданности сошёл на нет, нас ждали. Нашей группе пришлось принять бой, нужно было потянуть время и дождаться группу с Токийского колледжа. Однако, мы недооценили противника. Сначала мы сражались с его союзниками-проклятиями, потом на нас бросили его шавок-шаманов. Первой погибла Накахара, в бою с Судзуки.       Яманокава помолчала.       — Мы дождались подмогу с Токийского, но почти сразу они потеряли «окно» и одного шамана первого ранга. Тюремное царство было активировано. Для завершения запечатывания нужно было использовать одно проклятое орудие особого ранга, которое было на хранении у Гакуганджи. Но он его не использовал.       Девушка замолчала, заново переживая события шестидесятилетней давности.       — Тюремное царство сработало, но не в полную силу — оно запечатало находящегося поблизости. Им оказалась я — Комурасаки Кимико, шаман третьего ранга Киотского колледжа, по прозвищу Яманокава. А Гакуганджи Ёсинобу, по прозвищу Соломон, провалил задание.       Он всё чаще начинал замечать эти странные вспышки искажения в её внешности.       Казалось бы — вот Кимико, как обычно, тренируется, выписывая посохом замысловатые па. Но если глянуть на неё самым краешком, будто вскользь — картина менялась.       Вокруг неё начинали плясать смутные силуэты, имеющие вроде бы человеческие очертания. Однажды он увидел огромную рану у неё ниже груди и лужу крови под ногами. Даже посох как-то зарябил, задрожал и Годжо увидел, что он почти до середины с обоих концов покрыт кровью и прахом проклятых духов.       После каждой такой вспышки Кимико бледнела и тихо оседала на землю. А раны проступали всё чётче и ярче.       Тюремное царство и вправду было связано с девушкой. Трава начала жухнуть, а листва на деревьях начала местами опадать.       — Ставлю на то, что первым было действие. Ведь обычно, в моменты несдержанности, человек сначала действует, а потом думает.       — Вы путаете эмоцию с мыслью. Мысль — это осознание эмоции… Эмоция была первой. Мы сначала злимся, потом думаем, и лишь потом действуем.       Кимико отрешённо проводила взглядом очередной опавший лист.       — В моей семье принято считать, что единственное, что держит человека на земле — чувства. Чем больше человек испытывают к вам чувства, тем больше шансов остаться в живых. Мы привязываем себя к этой жизни красными нитями чувств и эмоций.       — Чисто теоретически, если меня любят и ненавидят десять человек, а тебя только один, то…       — Да, ваши шансы больше против моих в десять раз.