4. Последний раз, когда я рисовал
5 ноября 2022 г., 20:20
Прошло достаточно времени с того дня, как я узнал секрет Венти, однако в тот момент мой мозг решил занавесить это травмирующее воспоминание пеленой. И этой пеленой оказалась моя влюблённость в Венти, отчего я попытался забыть обо всём и воспринимать его как обычного парня. Даже не боялся, что он сделает что-то подобное со мной.
Я приходил в мастерскую уже не два раза в неделю, а все пять, ведь в субботу и воскресенье Венти не пускал туда никого по причине того, что ему нужно было личное пространство. Или, простыми словами, выходной.
Альбедо уже не казался мне странным, а только надоедливым. Каждый раз, придя в мастерскую, этот парень вспыхивал почти из-за всего, но каждый раз он возвращался, а Венти проявлял к нему интереса не меньше, чем ко мне. Ненормальность этих двоих перекрывалась ревностью, а Венти будто бы специально флиртовал с Альбедо прямо передо мной. Но я уверен, что он знал о моих чувствах.
Совсем скоро мне это надоело настолько, что моя тупая накуренная голова решилась поговорить с Венти тет-а-тет. В здравом уме я бы никогда на такое не пошёл: тогда — из-за сильного смущения, а сейчас — из-за страха перед ним же. Ведь это было всё равно что направляться прямиком в лапы голодному льву.
И вот я в вечер пятницы, когда Альбедо ушёл домой (хотя никак не хотел этого делать), наблюдал за тем, как Венти убирает своё рабочее место, что обычно затягивалось минут на двадцать. Значит, — подумал я, — у меня достаточно времени, чтобы выдать ему всё.
Я начал издалека:
— Ты… всю жизнь жил в этом городе? — поинтересовался, однако же с целью выведать у него, откуда этот протез и не получил ли он его после аварии.
Венти задумался, ответив мне лишь спустя минуту:
— Да… — Он будто бы заподозрил меня в том, что спрашиваю я это не от нечего делать.
— Знаешь… — Ком в горле не давал мне нормально говорить. — Не тебя ли тогда сбила машина моего отца? Ну, лет восемь назад, предположим, — резко выдал я, трясясь внутри.
— Так это был ты? — осуждающий взгляд.
— Н-нет! Я даже не имел водительских прав тогда. Это… был мой отец, да и вообще, вся ситуация — несчастный случай, — оправдывался я, смотря лишь в глубокие глаза Венти, который, кажется, уже начал пожирать меня ими.
— Хочешь знать, где моя рука? — прочитал мои мысли, хотя, вероятнее всего, это было очевидно, учитывая то, как я пялился на его конечность с самого первого дня.
Я кивнул.
Он улыбнулся, сначала легко и нежно, но уже спустя несколько секунд — словно маньяк. Тогда я подумал, что мне, кажется, не выбраться целым из этой мастерской, ведь почувствовал себя на месте жертвы, прикованной наручниками к железной трубе и без возможности выбраться.
— Хочешь… знать, как у меня получаются такие картины? — резко перевёл тему, но вновь прочитал мои мысли.
Я уже не кивал, сидя в ступоре на своём месте за мольбертом. Я рисовал. Красками. Не то чтобы я очень хотел, но, кажется, Венти начал относиться ко мне лучше с тех пор, как я не брал в руки уголь, которым на деле очень и очень любил рисовать.
Венти подошёл ко мне, встав позади и рассматривая мой незаконченный натюрморт. От страха я развернулся, тоже таращась на картину, а Венти оказался уже за моей спиной. Сейчас я бы никогда так не сделал — не повернулся к нему спиной, — но тогда я не хотел смотреть ему в глаза, боясь, что в них он прочитает желание и мои чувства.
Однако Венти смотрел и смотрел, а я сидел и сидел, находясь в оцепенении.
— Хочешь… — снова начал он своё предложение с «хочешь», что в третий раз заставило моё тело напрячься. — Я помогу тебе сделать его ещё более красочным и живым?
Он уже не дожидался ответа, наклонившись к моему уху. Однако дальше Венти не двигался.
— У тебя получается гораздо лучше, чем в первый день, когда ты пришёл. Но… я всё ещё не понимаю, что тебе так нравится в мёртвых вещах. Не лучше ли… рисовать живую природу? Людей, животных, пейзажи… Я верю, что в тебе это есть, однако ты будто бы чего-то боишься… — говорил он томно, а я не улавливал смысла его слов, слыша лишь медовый голос рядом с моим ухом. Я не хотел, чтобы он утихал.
— Я… наверное, не так хорош, как ты, чтобы так передавать красоту природы. Поэтому…
— Не бойся! Это не столь сложно, просто попробуй, и тогда…
Но я боялся. Боялся попробовать, ведь боялся… стать, как он? Разозлить его? Не знаю точно, но то, в чём я точно уверен, так это в том, что с рисованием покончено было с того момента, как я в последний раз вышел из мастерской.
— Ты ведь… — снова начал Венти, а я лишь гадал, что он скажет в этот раз. — Хочешь меня?
И тут я опешил, раскрыв широко-широко глаза, ещё больше не решаясь взглянуть на него.
И что мне… ответить? Соврать? Но тогда он… прочитает мои мысли?.. В тот момент мне именно так и казалось: что бы я сейчас ни думал, он узнает об этом.
Поэтому мне оставалось лишь молча сидеть, застывши на месте, рассматривая свой натюрморт, каждый изгиб которого я помню до сих пор.
Венти нежно, видимо, чтобы не напугать меня ещё больше, обхватил моё лицо с двух сторон; поднял мою голову вверх, тем самым я мог видеть его лицо. Он, пытаясь изображать нормального человека, также влюблённого, прижался своими губами к моим, не церемонясь и тут же проникая змеиным языком в мой рот. Я всё ещё не двигался, оцепенев от всего сразу: ситуации, страха, смущения и желания. Венти целовал меня весьма долго, и в конце я даже не мог дышать, но всё равно не остановил его. Прекратили мы, лишь когда он сам захотел. Сразу после поцелуя я ощутил, будто вместе с языком Венти в меня проникло одурманивающее облако. Его взгляд после нашего первого соприкосновения губами показался мне… Даже не знаю, как и описать, ведь это были не столько внешние его изменения, сколько внутренние, которые произошли во мне. В моих глазах Венти предстал ещё более прекрасным, однако сейчас он был не принцем, а Божеством, которому я готов был отдаться полностью.
Он не ждал, пока я очнусь от поцелуя, выпрямляясь и, как ни в чём не бывало, снова разглядывая мой незаконченный натюрморт.
— Если так хочешь узнать, как же сделать свою работу живой, даже если на ней неживые предметы, то должен довериться мне, — произнёс Венти, а я лишь кивнул головой, даже не слыша что он там бормочет.
Венти, видимо, хватило этого кивка, поэтому он, взяв второй стул, что стоял неподалёку, поставил его рядом с моим, на котором я сидел в почти что беспамятстве. Венти, устроившись как можно ближе ко мне, взял меня за руку. Тут же я ощутил холодок, который побежал по нежной коже на внутренней стороне предплечья. Но он был даже приятным.
Венти поднёс мою податливую руку к своему рту, сначала нежно целуя её, что заставило меня думать уже о последующих его действиях, от которых в животе порхали бабочки. Но это продлилось недолго: уже в следующую секунду взгляд Венти из нежного превратился в хищный, а глаза налились кровью, как только он прокусил кожу на запястье. Я поначалу очнулся, но лишь на секунду, ведь когда Венти начал пить… мою кровь, туман вернулся. Не знаю почему, но от таких его действий было даже приятно: я почувствовал возбуждение, как если бы этот парень засунул свою руку мне в штаны. Однако это было лишь началом. Венти недолго пребывал в таком положении, присосавшись к моей руке. Отстранившись, он не был удовлетворён, что я заметил в его глазах. От этого мне стало даже немного обидно. Затем Венти, взяв из баночки, что стояла неподалёку, кисть с чистым ворсом, вернулся и обмакнул её в мою кровь, которая уже обволакивала часть запястья и капала на джинсы. Я не реагировал, следя глазами за его действиями.
— Я… использую кровь, чтобы сделать картину живой. Знаешь, этот цвет, даже если добавить совсем немного, по-новому раскрывает картину. — Венти провёл кистью с густой кровью на ней по моему холсту. В следующий миг тень от глиняной вазы из тёмно-фиолетовой превратилась в гранатовую, а кровь потекла вниз по ткани, по пути впитываясь в неё. Далее Венти добавлял кровь во всевозможные части натюрморта, используя кисть моей руки как палитру. Мне не было больно, а лишь приятно. Приятно оттого, что он сидит так близко ко мне, а его, хоть и механическая, рука держит моё запястье. Но мне и этого было достаточно.
Завершил Венти лишь спустя пять минут, расставив, кажется, все акценты, что хотел. Однако он не был удовлетворён, ведь эта работа не живая. Она никогда не станет настолько живой, насколько этого желает Венти. Но и на этом всё не окончилось.
Венти, словно заботясь обо мне, промыл рану на моей руке тёплой водой и обработал. А вскоре крови и вовсе не осталось — лишь два еле заметных шрама, которые… затянулись, едва Венти коснулся их своим указательным и средним пальцами.
Всё это время я не осознавал, что происходит.
Сразу после того как от моей раны остались лишь два мелких рубца, Венти моментально продолжил наши лобзания. Он был… на удивление сильным. Этот хрупкий и слабый с виду парень очень ловко и крепко прижал меня к столу, как он делал это с Альбедо тогда, покрывая мои лицо и шею лёгкими поцелуями.
— Ты хотел знать, что случилось с моей рукой, — он уже не спрашивал, а утверждал. — Так вот… — хитрая улыбка. — Думаешь, твой отец тогда так сильно меня травмировал, сбив на машине? Ах, тот случай был для меня настолько же ничтожным, сколь если бы меня укусила муха. — Улыбка начала преображаться. — На самом деле эту долбанную руку мне оторвал мой папá, когда узнал, что я вышел в мир, в который мне не разрешалось выходить. — Теперь эта самая хитрая улыбка, что была недавно на его лице, превратилась в улыбку безумца, смешанную с болью.
Венти потерял самообладание, а вместе с ним и я, очнувшись и больше не видя перед собой Божество. Я видел… чудовище, отчего мне стало настолько страшно, что моё лицо, кажется, до того исказилось, что даже Венти пребывал в недоумении.
Однако почти сразу мои руки пронзила боль, ведь этот гад прижал их к деревянному столу, снова вытворяя свои колдовские штучки. И, придя в сознание лишь единожды, я вновь поддался его воле.
А дальше… даже учитывая, что это было невероятно страшно со стороны, в тот момент я, находясь в позиции жертвы, ощущал истинное блаженство. Венти, больше не останавливаясь ни на секунду, с шипением впился в артерию на моей шее, принимаясь вновь утолять голод. Однако этот раз не был похож на тот, когда он прокусил мне руку. Сейчас Венти, кажется, прильнул к тому самому сладкому и дурманящему месту, к самой… вкусной части?.. Не могу судить, насколько ему было приятно, однако предполагаю, что очень… А мне было не менее хорошо, ведь мой член налился кровью настолько сильно, что стало даже больно. От этого было ещё страшнее! Страшнее в первую очередь оттого, что, если бы не последующие действия, то меня бы сожрали на месте, потому что я не мог оттолкнуть Венти и убежать. Более того, в моей голове даже не появилось такой мысли.
Но тут… Возможно, меня ждала бы та же участь, что и Альбедо, который был постоянной жертвой Венти. Однако Бог, видимо, решил дать мне шанс и послал мне её — женщину, которая в панике выбежала из соседней двери, громко ею хлопнув. Но я… думал, что никого больше здесь нет, что все остальные помещения заперты.
Лишь этот звук заставил Венти наконец-то оторваться от меня и рвануть со скоростью света вон из мастерской.
Как только он, выбежав, скрылся в коридоре, я мгновенно очнулся. Сначала потому, что был расстроен уходом Венти, а уже спустя секунду — от резкой боли в шее и ощущения струящейся по нежной коже крови. Ужас окутал меня всего, и я, схватившись за рану на шее, как можно быстрее побежал в сторону выхода, даже оставив свою сумку с художественными принадлежностями и ключами от квартиры. О, это было очень и очень глупо, но тогда я даже не подумал об этом — о том, что он мог найти меня и забраться внутрь моего жилища. Однако в тот момент моей первой мыслью было рвануть в поликлинику, любую, даже самую плохую, даже в бесплатную, но чтобы мне помогли, ведь слабость уже овладевала мной, и я боялся, что упаду в обморок прямо на улице.
Выбегая на улицу, краем глаза я видел открытую дверь другого помещения, что находилось в том же коридоре, что и мастерская. Однако в этом помещении… оттуда доносился женский визг, а также я заметил пару силуэтов, что бились в агонии.
***
Всё прошло хорошо: добрые люди помогли мне, довели до ближайшей поликлиники, и там я провёл ночь, восстанавливаясь да и просто боясь выйти наружу. Однако на следующее же утро я узнал, что этот Венти… что он не Венти вовсе. Что он… ненормальный. Я никогда его не называл вампиром, лишь маньяком, ведь в эти глупые детские страшилки никогда не верил. Но он и был более похож на безумного убийцу и любителя садизма, ведь оказалось, что во всех тех помещениях, где каждый раз, что я приходил в мастерскую, были заперты двери, а свет не горел… в них находились люди. Люди, которых он жрал, сцеживал кровь из их организмов во фляги, дабы не озвереть в течение рабочего дня, а проверяющие… Они приходили каждый месяц, чтобы убедиться, что в помещениях соблюдается пожарная безопасность, однако… Помню, что они заходили во все комнаты, но почему же тогда… Я до сих пор не знаю, было ли это всё правдой, может, мне вообще приснилось. Однако по возвращении в свою квартиру я тут же вызвал мастера, что поменял замок, а уже спустя пару дней мне пришлось уехать в другой город, к матери. Но не то чтобы мне это сильно помогло избавиться от кошмаров, что снятся мне и по сей день… но одновременно с этим бывают сладкие и нежные сны, где он — Венти, с которым мы счастливы вместе. Я без понятия, что с ним произошло, но не могу не отрицать, что первый год после тех событий мне было даже… тоскливо. И от этого всего я сошёл с ума ещё больше, однако я рад, что сегодня прошлое не преследует меня. Правда, сидя в кафе вчерашним вечером, я, выглянув в окно, увидел парня. И очень, очень знакомого. Однако это точно не мог быть он, ведь прошло целых двадцать лет. Но именно этот образ я так боялся и одновременно желал увидеть все эти годы.
