Померкшие краски

      С тех пор, как Аказа в ярости, чуть не убив её, ушёл, Макото больше не виделась с этим демоном. Он искал некого Кокушибо. Вздох. И что могло его так разозлить? Девушка заправила выпавшую прядь за ухо. А ведь я и не знаю, как выглядят демоны. Они же должны отличаться от людей.       Усмешка отразилась на её лице. Оказывается, Мудзан даже внешне походил на человека.       Но, как известно, внешность обманчива.       Мысли о новом знакомом отошли на второй план. Сейчас перед ней стояла куда более важная задача, а именно посланный Кибуцуджи демон, посетивший её во второй раз.       Тот был немногословен. Вновь расположившись в дальнем углу комнаты, лишь наблюдал. Макото старалась не обращать на пристальный взгляд никакого внимания, это давалось ей с трудом. Девушка ждала, что гость уйдёт так же незамедлительно, как и в прошлый раз. Минуты шли. Стало легче, когда художница полностью погрузилась в работу, добавляя на бумагу всё новые оттенки.        — А какие у прародителя демонов глаза? — вдруг она, несколько раз моргнув, задала вслух вопрос, на который не ждала ответа.       За недолгую жизнь с родителями-учёными Макото не раз доводилось касаться частей человеческого тела, которые люди жертвовали после своей смерти науке. Глазные яблоки умещались в ладони, были скользкими и мягкими, и, как уверяли многие, имели каждый свой цвет. Хм. Брошенный искоса взгляд. Может всё же рискнуть и спросить. Хоть что-то узнаю об этих существах.        — Извините, а какие у господина Кибуцуджи глаза? — развернувшись всем корпусом и наклонив голову на бок, девушка терпеливо ждала реакции со стороны собеседника.       Таковой не последовало. — Простите, не могли бы вы помочь мне. — подходить она не стала, наученная опытом общения с Аказой; умирать пока было рано.        — Умолкни… — демон, словно очнувшись ото сна, встал со своего места, и, судя по шороху одежд, направился к выходу.        — Понимаете, я хочу как можно лучше написать своё последнее творение. — Макото, теребя складки длинного рукава, продолжила стоять на своём.        — Ты… знаешь… что… умрёшь… ? — Кокушибо остановился в метре от неё, прекратив движение.        — Это было бы логично, — художница неловко улыбнулась, — какой убийца оставит человека, узнавшего его секреты, в живых.       Они неотрывно смотрели друг на друга. По крайней мере, девушка надеялась, что так оно и есть, и она правильно определила положение демона. — Красные… Цвета… крови… его… врагов…       Кокушибо на миг позволил себе восхититься силой господина и предаться воспоминаниям. В конце концов, полотно должно было в будущем принадлежать Мудзану-сама, а значит — получиться великолепным. — Крови, да?       Макото говорили, что некоторые из её чернил имели насыщенный красный цвет. Они были менее густыми, чем обычные чёрные, и вторыми по распространённости.        — А у вас такие же?        Кокушибо не ответил. Он лишь выполнял приказ, находясь здесь, поэтому не видел в этом смысла.        — У вас очень красивый меч, господин. — будто забыв о своём недавнем вопросе, художница сделала шаг вперёд, переведя пустой взгляд на оружие.        — Ты… можешь… видеть…?        — О, нет-нет. — она задорно рассмеялась, замотав головой. — чтобы оценить его великолепие, глаза не нужны. Судя по звукам, он задевает края ваших хакама, являясь очень длинным даже по известным мне размерам стандартной катаны. Но при этом абсолютно не мешает движению. И вы не носите второй меч, что очень редко встречается среди самураев. А их, чей хозяин желал получить свой портрет, ко мне приходило немало.       Рассказ смертной вызвал у Кокушибо еле ощутимое удивление. Она и правда компенсировала отсутствие зрения и делала это очень умело для обычного человека.        — Я… не самурай…        — Вот как. — настал черёд Макото удивляться, девушка была уверена — перед ней обращённый воин, что живёт уже довольно долго, судя по манере разговора, которую ей доводилось слышать лишь при прочтении отцом вслух старинных записей. — Позволите узнать ваше имя?        — Мичикацу… Цугикуни…        — Макото Хосуми.       Последнее было произнесено в тишину и эхом разнеслось по опустевшей комнате. Мичикацу, значит. У девушки поднялось настроение. Пусть дальнейшая беседа с демоном была почти невозможна, но шанс на неё всё-таки существовал. Она, продолжая улыбаться, вновь принялась за работу. И с этой минуты поняла, чему посвятит следующее полотно.              Осталось бы на него время.

***

— Так стань же демоном! — Отказываюсь.       Аказа снова убеждал её отречься от человечности. Макото упорно не соглашалась. Такие разговоры стали для них обыденностью. С тех пор, как демон признал её смелость, он стал призывать девушку избавиться и от слабости. Пф. Глупец. Зачем умирающему сила.        — Ну и дура! Сдохнешь так же, как и эти поганые истребители.        — Истребители? — Макото оживилась, услышав в очередной, ничем не отличающейся от остальных тираде новое слово.        — Охотники на демонов. Слабаки, среди которых редко встречались достойные противники.       Он сидел на татами, скрестив руки на груди, в привычной позе — сложив ногу на ногу. — И что, ты убиваешь их?        — Спрашиваешь, — Аказа оскалился, его взгляд отразил азарт, смешанный с насмешкой, — а как иначе поступают с людишками, не живыми же их есть.        — Понятно.       Девушка отложила кисть. Запахнув подолы кимоно, она свела ладони перед собой, закрыв глаза.        — Что ты делаешь? — демон, отбросив былую весёлость, чуть нахмурил брови. Макото же отметила перемену в его настроении по тону голоса.        — Молюсь за упокой души убитых тобою людей.        — Чего? — он поднялся со своего места. — Эти трусы того не стоят.        — Но не тебе судить об этом, Аказа-кун.       Она продолжила шептать слова молитвы, несмотря на раздавшийся скрежет зубов. В следующую секунду Макото осознала себя поднятой на несколько сантиметров над поверхностью и задыхающейся от нехватки воздуха.        — Не мне говоришь! А кому, тебе что ли?!        — Аказа-кун... Отпусти!..        — Да кто ты такая, чтобы я тебя слушал.       Демон смотрел, как её бесцветные глаза закатываются, а тело бьётся в конвульсиях от нехватки кислорода. Ещё немного, и он сломает ей шею.        Хакуджи-сан       Нет.       Не сможет.       Пальцы, дрогнув, разжались. Девушка рухнула на холодный пол безвольной куклой.       Снова. Аказа снова слышал этот голос. Каждый раз, стоило ему напасть на женщину, голос в его голове заставлял остановиться, не убивать. С мужчинами таких проблем не было. Потому-то они и были выбраны в качестве пищи, жертвы на охоте.        — Я не принимаю слабаков. Меня от них тошнит.       Макото жадно хватала ртом воздух. Не думала, что умирать так страшно. Девушка, совершив огромное усилие, приподнялась на локтях. На какое-то время они оба застыли. В полумраке трепыхало лишь пламя свечи.        — Я не принимаю демонов. Кха-кха!.. Меня от них тошнит. Извини, я никогда не стану одной из вас.       В следующее мгновенье она вновь согнулась в кровавом кашле. Поражённые лёгкие не выдерживали нагрузки. Кровь пятнами впиталась в одежду, слиплась в длинных волосах, окрасила деревянных пол.       Аказа наблюдал. За несколько веков он привык к своей неуязвимости. Для него ранения стали редкостью, угрозу представлял лишь солнечный свет да яд глицинии. Но даже полностью забыв, каково это быть слабым человеком, смотря сейчас на девушку перед собой, демон понимал — ей осталось недолго и без его вмешательства.       Третья Высшая луна остановился в дверях. Если уж удовлетворять своё любопытство, то до конца.        — Почему «кун»?        — Что?.. — Макото прислонилась к стене, ища опору. — А, ты об этом. Знаешь, ты явно стал демоном, будучи очень молодым, в восемнадцать лет, может меньше. — она измученно улыбнулась. — Так что, в какой-то мере я отношусь к тебе, как к младшему брату.              Ответа не последовало. Макото наконец справилась со сбившимся дыханием и привела мысли в порядок.       Похоже, пришло время попрощаться, Аказа-кун. За эти долгие дни взаперти демон стал ей другом, первым, резким, вспыльчивым, забавным. Жестоким. Но всё имеет свой конец.       Она устало прикрыла глаза.       Впрочем, ты всё равно выбрал другой путь, и я на нём — лишь случайный встречный.       

***

      Следы на шее вскоре зажили, оставив еле заметные отметины.              Девушка ждала появления Мичикацу, чтобы показать тому рисунок его необычного меча. Несколько дней она провела в бреду из-за поднявшейся температуры. Ещё столько же потратила на создание этого полотна. Макото боялась испачкать свиток кровью во время очередного приступа.       Она лежала на футоне, почти полностью восстановившаяся, и рассматривала готовую работу. Уже скоро. Хосуми так хотела успеть нарисовать ещё один портрет. Цугикуни представлял из себя сплошную тайну, покрытую мраком во всех смыслах. Художница часто платила за своё любопытство, нередко болея от переохлаждения, не раз тонув в реке, с детства получая незначительные травмы от падений при попытках изучения окружающего мира. Вот и сейчас в ней говорило любопытство и почти полное отсутствие страха из-за близости смерти.       Демон появился беззвучно. Девушка поняла, что все предыдущие раз слышала шаги только потому, что он этого хотел. Макото подскочила с футона, склонившись в вежливом приветствии.        — Здравствуйте, Мичикацу-сама. — на её лице появилась искренняя улыбка.       Кокушибо на долю секунды застыл. Как же давно никто не обращался к нему этим именем. Это имя выкрикивали его подчинённые, что были убиты им после становления демоном. Это имя он презирал и ненавидел, и в то же время сохранил в памяти.       Художница тем временем повернулась к нему спиной, чтобы аккуратно достать и развернуть свиток. Тонкие линии туши олицетворяли очертания клинка, разводы — блики на остром лезвии, штрихи — рукоять. Изображённый меч и правда напоминал оригинал. Но в нарисованном Кокушибо всё больше узнавал свою катану истребителя демонов.              Как?..       Демон не знал. Девушка, стоя в нескольких метрах от него, ждала оценки. Хотя она почти не верила, что услышит слова похвалы или хоть какие-то иные от этого существа, но надеялась, что полотно он рвать не станет. Подобного и не произошло. Тот лишь свернул бумагу, убрав в содэ. И это всё?.. Макото удивлённо захлопала глазами, пытаясь понять, что она упустила.        — Вам не понравилось?       Понравилось или нет, Кокушибо не мог сказать. И опять же не видел в этом никакого смысла. Однако свиток чем-то зацепил его, напомнил о прошлом. Он обязательно избавится от него, как только будет возможность. Но не сейчас.        — Мичикацу-сама!       Первая Высшая луна обратил взгляд на художницу, что судя по всему звала его уже довольно долгое время. Она выглядела растрёпанной, но полной непонятного предвкушения, а пустые глаза горели подобно луне на ночном небе.        — Мичикацу-сама, можно вас нарисовать?        — Нет…       Получив резкий ответ, девушка не сдвинулась с места, но плечи заметно дрогнули. Спустя несколько секунд она со вздохом уселась на полу, разложив принадлежности перед собой.        — Ну и ладно.       Кисть заскользила по бумаге. Иногда Макото замирала в попытке прислушаться к его дыханию, изменению положения тела, шевелению волос, но демон был неподвижен подобно застывшей скульптуре. Это значительно осложняло работу.       Минуты тянулись, шёл уже не первый час ожидания, когда девушка решила, что дальше так продолжаться не может.       Кокушибо не переставал наблюдать за её действиями. Теперь они даже пробудили в нём лёгкий интерес. Она была похожа на ребёнка. Стараясь двигаться бесшумно, что, разумеется, у неё не получалось, Хосуми подошла на опасно близкое расстояние. Её пальцы коснулись кончиков волос, изучающе провели по ним. Чему-то кивнув, девушка вернулась к работе. Демон же решил задержаться, чтобы увидеть итог всех этих действий. По прошествии ещё нескольких часов она наконец окликнула его.        — Мичикацу-сама, что скажете?       Полотно, представшее перед Цугикуни явно отражало носителя этой фамилии. Длинные волосы, перетекающие в разводы на лице, уверенная поза, в руках — клинок ничирин. И добрая улыбка. Только им был не Мичикацу.              Ёриичи…       Его ненавистный младший брат. Причина становления демоном. Человек, умерший пять веков назад, но не от его руки и чуть не лишивший Кокушибо жизни. Тот, чьи черты Первая Высшая луна никогда больше не рассчитывал увидеть.       И вновь демон не верил, что смертная перед ним сотворила подобное. А она лишь продолжала смотреть этими бездонными глазами, ища его душу, которую так старалась запечатлеть. И у неё получилось. Возможно, единственным, что Кокушибо мог назвать своей душой, причинившей ему боль сотни лет назад и давно покинувшей этот мир, был Ёриичи.       Он ушёл, не сказав ни слова. Лишь забрав свиток с собой. Но Макото этого было достаточно.

***

      На Эдо опускается зима 1904 года. Прохожие спешат укрыться в тепле своих домов, природа спит непробудным сном. Демоны не прекращают выслеживать в ночной тьме всё новых жертв.       Макото захлёбывается в крови. Уже третий день её лихорадит. И пусть холод внешнего мира не может проникнуть в Крепость Бесконечности, но не спадающий жар заставляет ноги и руки девушки леденеть. Она скучает по солнцу. Его лучи так давно касались бледной кожи, что Хосуми почти забыла, каково это. В бреду ей видятся родители, зовущие за собой в лучший мир. То-сан, ка-сан, прошу, ещё немного… Макото живёт мечтой о солнце. Она не хочет умирать, не увидев его в последний раз.       Всеми забытая и оставленная, девушка усмехается уголком сухих и потрескавшихся губ, когда интуитивно, по памяти взглядом находит законченный портрет Кибуцуджи Мудзана. Она это сделала. Смогла. Но мысли раз за разом возвращаются к ускользающему образу воина по имени Мичикацу. Именно написанное тогда за короткое время небрежными мазками полотно художница считает своим шедевром.       Когда её пальцы держали плотную бумагу, когда в привычной мгле невидящих глаза проводили по свитку кистью, представляя этого человека, тогда она впервые в своей жизни смогла будто наяву увидеть его перед собой. Мужчина был печален и задумчив, ветер колыхал длинные волосы, а рука сжимала клинок фиолетового цвета. Макото так хотела, чтобы он улыбался, что сама создала эту улыбку.       Теперь она знала — полотно в надёжных руках, и судьба портрета прародителя демонов её больше не волновала. Только бы увидеть солнце…       Сёдзи раздвинулись. Макото уже не ждала гостей. Сил поднять голову, чтобы поприветствовать вошедшего, не осталось. Тот за мгновение преодолел разделявшее их расстояние.        — Мичикацу-сама, — девушка узнала его особенный запах векового горного кедра, почувствовала на своём лице колючие пряди волос и тяжёлое дыхание, — пожалуйста, исполните одну мою просьбу?..        — Чего… ты… хочешь…        — Увидеть солнце.              Увидеть. Пусть даже это не возможно.       Глаза предательски закрывались. Но они ведь всегда были закрыты. Макото и сама не знала, зачем упорно продолжала открывать их каждое утро. Наверное, чтобы быть похожей на других. Смех, да и только.       Слушая сейчас такое тяжёлое и далëкое дыхание, размеренные удары нескольких сердец, Макото улыбалась.       Этой встречи вообще не должно было быть. Её знакомства с миром демонов, точно.        Жалею ли я, что умру здесь?..        Вздох.              В конце концов, всё не так уж и плохо сложилось. Я не буду одна в маленьком душном домишке.       Да, так намного лучше...       Кокушибо в очередной раз появился в этой маленькой комнате. Художница лежала на футоне, сжимая в руках окровавленное одеяло. Она умирала. Без моего приказа не убивать. Господин велел ему не лишать её жизни, но ничего не сказал о сохранении оной. Первая Высшая луна был волен в принятии решения касательно выполнения её просьбы.              Услуга…за услугу…              Демон медленно взял тело девушки двумя руками. Та сжалась ещё сильнее, словно горя изнутри, но продолжая искать тепло в нём самом. Длинные волосы, доселе собранные в пучок, рассыпались, упав на лицо и касаясь земли. Кокушибо на руках с девушкой в белоснежной юкате покинул крепость.       Близился рассвет. Первая Высшая луна переместился к склону ближайшей горы, откуда открывался вид на просыпающийся Эдо. Человек, стоило им оказаться на морозном зимнем воздухе, распахнула бездонные глаза, на её бледном впалом лице отразилась слабая улыбка, отчего взгляд наполнился жизнью.        — Поставьте меня.       Слова были произнесены шёпотом, но Кокушибо прекрасно разобрал их, несмотря на усиливающийся ветер.       Стоило ногам Макото коснуться земли, как она пошатнулась, упав на холодную почву, но, продолжая задыхаться, смогла подняться вновь.       Солнце неминуемо всходило над горизонтом. Демон выполнил её просьбу. Настало время удалиться во мглу, а после сообщить господину о смерти художницы. В том, что она не выживет, он не сомневался. Но Кокушибо не мог отвести взгляд.       Пошёл первый в этом году снег.       Улыбка на лице Макото засияла ещё ярче. Она ступала по заснеженной земле, протягивая руки к небу. Лучи коснулись её замёрзших пальцев, но те уже не смогли ощутить тепло.        — Кх-кха!..       Новый приступ кашля обагрил белоснежную почву кровью. Девушка, дойдя до самого края, медленно опустилась на колени. В усиливающемся снегопаде она выделялась чернильными волосами, рассыпанными вокруг.              Рассвет неумолимо продолжался. Кокушибо тянул, укрывшись в тени деревьев. Он хотел увидел её конец.       Художница, уже будучи не в силах встать, шептала что-то кружившим рядом с нею снежинкам. Когда светило озарило лицо Макото и весь горных склон, девушка наконец почувствовала столь желанное мимолётное тепло, которое явилось лишь плодом больного воображения. Демон же понял, что теперь не сможет выйти из своего укрытия до самого заката.              Худое обессиленное тело на земле засыпало снегом. Её сердце стучало всё медленнее, и Мичикацу казалось, что он отсчитывает каждый удар.              Ту-дум       Ту-дум       Ту-дум              Тишина       Макото умерла свободной.       Неожиданно для самого себя Кокушибо решил, что не хочет возвращать её тело в крепость. Ей там было не место. Приказа господина демон не нарушил, наоборот, таким образом избавил его от лишних хлопот. Он был уверен, что это внезапное решение продиктовано исключительно преданностью Кибуциджи Мудзану, и ничем иным.              Стоило смертоносному светилу скрыться за горизонтом, как демон подошёл к лежащей на земле девушке. Тому, что от неё осталось. Плоть больше не источала тепла и теперь действительно походила на сотворённую мастером куклу.       Достигнув отвесного обрыва, он в последний раз взглянул в лицо художницы. Её бездонные, пустые глаза были закрыты. На секунду Кокушибо почти поддался желанию вырвать их из глазниц.              Мне… это… ни к чему…              Тело полетело вниз, упав в горную реку.              Хосуми Макото. Он запомнит это имя.              Имя девушки, которая ушла достойно, не испугавшись смерти. Чего он, будучи человеком, сделать не смог.              Свиток, содержащий чернильный образ улыбающегося мужчины, покоился в складках одежды. Как и части сломанной дудочки.       

***

      Аказа больше не чувствовал её запаха. Девушка уже давно была мертва. Он мог спасти её ещё тогда, но не сделал этого. Потому что слабым уготована лишь одна участь — смерть.       Она оказалась слишком хрупкой для этого мира. Но смелости тебе было не занимать.              Демон наблюдал с крыши высокого здания за красочными фейерверками на фестивале в честь прихода весны. В руке — рисунок Макото. Он хотел сохранить эти кляксы, напоминающие распустившиеся бутоны хризантем. Но.              Пальцы отпусти бумагу. Её подхватил поток тёплого весеннего ветра и унёс прочь.       Не стоит дорожить людьми. Вещами — тем более.