Ты придёшь ко мне, пока я сплю

Капелька холодного пота скатилась со лба Нила. Он никогда в своей жизни не боялся за чью-то жизнь, не считая матери. Это было чем-то необычным, с Мэри это было будто заложено в его мозгу, что за этого человека нужно переживать, а с тем парнем... Всё было иначе. Совершенно. Он вызывал такие эмоции, каких Нилу испытывать не приходилось. За всё время их знакомства он кардинально поменял Джостена: заставил прочувствовать то, что Нил считал чем-то посредственным и мешающим выживанию. Человеку, который хочет просто выжить, разного рода чувства, например такие как: жалость, сожаления, влечение, желание – не нужны. Действительно, для чего они? только мешают инстинкту самосохранения, приводят к ухудшению и так шаткого положения. Но с ним... всё было по-другому. Это не казалось чем-то неправильным. Скорее, необычным и новым, но Джостену это как ни странно нравилось. Это дало толчок его однообразной рутине и добавило красок в его чёрно-красную жизнь. Нил пулей подлетел к сейфу и стал судорожно набирать код, его пальцы дрожали, и несколько раз он промахивался так, что пароль требовалось набирать заново, но он не мог ждать. Парень открыл дневник и стал записывать всё то, что только что увидел. Руки всё ещё дрожали, а сам Нил спешил, боясь забыть хоть что-то, потому буквы выходили кривыми, а некоторые слова смазанными, но при необходимости он сможет расшифровать свои записи. Нил не заметил, как в комнату вошёл Мэтт, вернувшийся со свидания с Дэн, а ещё то, что за окном давно стемнело. — Представляешь, кузена Ники забрали в психушку сегодня, — сообщил Бойд. — Он же ездил на День Благодарения домой, и там что-то случилось. Его кузен сидел на каких-то таблетках и Эндрю, того самого кузена, повезли снимать с них. Сперва Нил не особо обращал внимание на слова друга, но на имени кузена что-то внутри него щёлкнуло. «...ну сколько можно тебе повторять? Меня зовут Эндрю, запомнил?» Недостающий пазл встал на место. — Эндрю... — прошептал Нил. При этих словах на душе стало тепло и одновременно тоскливо а ещё... больно. Сердце сжималось с невыносимой болью. Эндрю сейчас там совсем один, не считая людей в белых халатах. Да там в принципе всё белое, свихнуться можно. — Мне надо к нему, — спохватился Нил. — Ты настолько сильно переживаешь за Ники? — скептически уставился на того Бойд. — Я про Эндрю! — Но зачем? Вы что, разве знакомы? — удивился Мэтт, — у тебя ещё такое лицо было, когда я его имя назвал, словно он и твой родственник. — Да...нет... Какая разница! Мне надо... — Нил сам не до конца понимал, зачем он туда так рвётся и что будет делать или говорить, окажись там. — В любом случае, — Мэтт положил руку на плечо друга и усадил того обратно на стул, — тебя туда не пустят. Это же психбольница, а ты не являешься кровным родственником. Поэтому поумерь свой пыл и, — его взгляд упал на кровать, где недавно отдыхал Нил, — ты что валялся на моей кровати? — Нет, всего лишь подремал, — Нил посмотрел в окно и понял, — несколько часов... Хорошо. Прости, Мэтт, я заправлю кровать. — Да ладно, мужик, забей. Бойд ушёл на кухню, а Нил написал в начале своего дневника: «Эндрю». — Эндрю... Так он кузен Ники, — стал рассуждать Джостен, — хах. Интересно. Так стоп. То есть он существует. Это не просто чёртово воображение моего мозга. И он поехал в больницу. Это хорошо. Наверное. Получается, у нас с ним были совместные сны на протяжении... полугода! Матерь Божья. С ума сойти. А ещё он поехал потому что я ему сказал? Мои слова для него правда что-то значат? А хотя мы ведь заключили сделку. Надо чем-то занять голову. Например... математика. Точно. И открыв домашнее задание, он с головой ушёл в решение уравнений. Утром в голове было пусто, и Нил начал свой день не как обычно с записи сна, в котором он виделся с Эндрю, а с пробежки. Потому что сегодня он ему не снился. На следущий день он тоже не доставал дневник и не писал в нём ничего. Так дни пошли скучные, монотонные, однообразные – без Эндрю. Всё это время Джостен ходил вялый, на тренировках выкладывался не полностью, на что получал язвительные и подпинывающие комментарии Дея. Это продолжалось целых пять недель. Нет, он не увидел Эндрю очередной ночью, просто он смирился. Попытался сильнее отвлекаться на учебу и тренировки, старался выкладываться на все 100...200% Он тренировался как сумасшедший. Сбегал из общежития по ночам, потому что не хотел засыпать и видеть сны, ведь в них не будет его. Только мать, отец или Лола. Под покровом тьмы он либо бегал, пока его ноги не немели и не могли сделать и шага, в это случае он падал и лежал так некоторое время, пока не начинало светать, а затем опять бежал, только в общежитие. Либо часами сидел на крыше, иногда с сигаретой в руках, иногда без неё; просто смотрел на небо, бывало шевелил губами. Нил избегал Лисов, кроме как на тренировках старался с ними не пересекаться. Однажды спросил у Ники про кузена, но тот сказал, что не знает и не узнает до того момента, пока его не выпустят на свободу. Новый год Нил Джостен встретил на крыше. Ноги были свешены, а тело бренно лежало на холодном бетоне – он смотрел на звёзды. Сириус в эту ночь была особенно яркой. Пошёл снег. Первый снег в этом году. Снежинки приземлялись на темные волосы и лицо, тая, смешивались с солёными капельками на щеках парня, которые тот не сразу заметил. А когда понял, что он плачет, одной рукой прикрыл глаза, а другую прикусил, чтобы не закричать. Потому что кричать хотелось, но он не мог позволить себе такой роскоши. Уже почувствовав металлический привкус во рту, вкус крови, Нил отнял обе руки от лица и посмотрел на небо, которое начало розоветь, сообщая, что вот-вот настанет утро, через пальцы. Несколько багровых капель упало на его помятое без сна лицо, которые он благополучно размазал. — С новым годом...Эндрю, — прошептали его потрескавшиеся губы. Может он и смирился, но не забыл. «Время лечит». Знакомая фраза. Но время ни черта не лечит. Это не какое-то чудодейственное лекарство, которое лежит на полочке по акции, или баннер со словами: “Подождите столько-то и всё будет как раньше, вы будете по-прежнему счастливы”. Да нихрена подобного. Время – это, скорее, пластырь, который помогает притупить боль и может в любое время отвалиться, тем самым даёт платине, которую он с трудом сдерживал, прорваться. Обычно, если случается что-то ужасное, человеку не хочется ни с кем говорить, видеться, потому он всё чаще остаётся наедине с собой и своими мыслями, которые буквально сжирают его изнутри, отрывают с мясом тот самый пластырь. Придя в комнату, он лёг на кровать и впервые за долгое время крепко заснул.