Помолвка с лисицей

      На склоне пологого холма, что утопал в горящей осенним золотом листве, стоял небольшой храм. Красные крыши поросли мхом, а у ворот, что вечно оставались приветливо распахнутыми, рос цветущий пышным цветом бадьян. Из-за высокой стены на скрытую в траве утоптанную дорожку выглядывало мандариновое дерево: его плоды, мелкие и кислые, густо усыпали землю под тонким стволом, никому ненужные, и взирали на происходящее с глухим недовольством лежалыми боками. У ворот несколько заклинателей прощались:       — Пусть путь будет легок и быстр, — склонив голову, говорила Наньгун Цзе, высокая девушка с бледным бесстрастным лицом. Тонкими руками она устало прижимала к себе плетеную корзину, куда планировала набрать немного кислых мандаринов. Пусть из них не вышло бы вкусного лакомства, но сердце девушки обливалось кровью от того, что нехитрое добро пропадает: она отвечала в последние годы за казну небольшого ордена, а потому стала крайне бережлива.       — Дражайшей Цзе не нужно беспокоиться! — с улыбкой сказал молодой мужчина, что, встав на цыпочки, мог бы заглянуть за высокую стену, окружающую храм. Пэй Мин хотел было панибратски забросить руку на хрупкое плечо Наньгун Цзе, но вовремя заметил ее неободрительный взгляд и вместо этого приобнял одного из замерших рядом юношей и заверил: — Мы с младшими братьями вернемся прежде, чем все успеют соскучиться и принесем тебе хвосты той лисицы. Верно?       Мужчина скосил взгляд на молодого человека, которого он прижал к себе и тому оставалось лишь неловко улыбнуться, сузив глаза теплого янтарного цвета.       — Брат Пэй уже много раз покидал стены храма и мы рассчитываем на него, — уклончиво сказал он и аккуратно высвободился из навязчивых объятий. Молодой человек оправил одежды немаркого серого оттенка и мягко кивнул Наньгун Цзе. — Мы пошлем весточку, как только доберемся до города и разузнаем обстановку.       Наньгун Цзе чуть прищурилась, смотря на мужчин, что выглядели собранными и надежными — какой бы дурой она была, если бы повелась на их благопристойный вид! Один предпочтет пить и увиваться за девушками, едва окажется без надзора храма, другой впервые выбирается из душных стен и едва не подпрыгивает на месте от нетерпения что-нибудь натворить. Наньгун Цзе устало вздохнула и перевела взгляд на третьего члена небольшой компании, что стоял чуть поодаль и смотрел на своих спутников так же неодобрительно.       — Хэ Сюань, я могу рассчитывать лишь на тебя, — с тяжелым вздохом сказала девушка. — Не дай этим оболтусам вляпаться во что-нибудь.       Худощавый юноша с бледной кожей и уставшим взглядом явно не был доволен оказанным доверием, но, поджав губы, коротко кивнул и первым начал спускаться по усыпанной мелким камнем дорожке. Его спутники радостно поспешили следом.       Небольшой храм стоял в глухих горах и имел не самое удачное расположение. Здесь не было богатых жил природной ци или исключительного феншуя, и богатые дома, что могли бы покровительствовать скромным совершенствующимся были далеко — однако именно это тихое место почти двадцать лет назад выбрали основатели ордена, чтобы обосноваться. Они устроили часть горы под храм и тренировочное поле, записали свои знания и собственные техники в священные трактаты, приняли учеников и с тех пор орден Бай Лян мирно существовал. Адепты большую часть года совершенствовались за закрытыми дверьми, но иногда, по просьбе горожан или местного управления, спускались с горы, чтобы разобраться со свирепствующими злыми духами. Им редко давали сложные задания: для совсем страшных ситуаций миряне предпочитали звать адептов прославленных орденов, с мелкими справлялись бродячие монахи и вольные заклинатели, а все, что слишком слабо для именитых мастеров, но на что сложно не обращать внимания, доставалось адептам небольшого храма.       Однако сейчас ситуация была довольно необычной — в городе у подножья горы появилась хули-цзин. Надо сказать, что появилась крайне дерзко: просто вошла в один момент в городские ворота и, ни на кого не глядя, заняла недавно построенный неизвестным богачом дом на окраине. Жители не знали, что делать от такой наглости и поначалу даже думали решить, что яркое шествие пестрых духов во главе с хули-цзин по улицам городка им лишь привиделось, но затем лисица, ничего не стыдясь, начала творить свои грязные дела. То и дело по городу пропадали мужчины и женщины, что находились через сутки или двое на окраинах совершенно истощенными. Жители боялись и робели, но затем все же высказали неожиданной соседке претензии — которые она, не моргнув глазом, приняла, нагло заявив:       «Они сами ко мне пришли и поплатились своей энергией. В чем же тут моя вина?».       Люди опешили от таких дерзких слов и, не имея более сил терпеть, позвали заклинателей. Однако просить помощи именитых орденов они не решились и скинули всю работу по изгнанию наглой хули-цзин на соседний храм «дармоедов», что в мирские дела вмешивался крайне неохотно.       — Глава сказал, что достаточно прогнать лисицу, но если она будет сопротивляться — принести ее голову, — весело рассказывал Пэй Мин, закинув руки за голову и широко ступая по лесной тропинке. — Я согласен: экая наглость, просто прийти и поселиться в людском городе. Ей что же, в царстве духов не сиделось? И нет держалась бы людских законов, так начала бесчинствовать, бесстыдница!       Говорил Пэй Мин грубые вещи, но голос его был жив и весел, будто он только и ждал с этой бесстыдницей встречи.       — Как бы все не было сложнее, — скупо заметил идущий рядом Хэ Сюань. — Если она действует так нагло, то, верно, может за себя постоять. А может и вовсе почему-то хочет выманить заклинателей к себе, — юноша обернулся на легким шагом идущего сзади юношу и сурово сдвинул брови: — А-Лянь, иди рядом, не потеряйся.       — Хорошо, — улыбнулся молодой человек, но в его ясном взгляде можно было заметить тень умело скрытого беспокойства.       Заклинатели шли весь день и лишь к вечеру достигли города под названием Лян. Центр городка росчерком кисти пересекала одноименная речушка, через которую то тут, то там были перекинуты небольшие мостики. Торговцы и крестьяне бодро сновали по ним с одного берега на другой, кричали зазывалы заведений и резвились нелепые стайки детей — город вовсе не выглядел местом, где поселилась коварная темная тварь. Более того, иные улицы словно к празднику были украшены красными флажками, а у самых ворот громче детей и зазывал купцы нахваливали необычный товар — мелкий речной жемчуг. Пусть палаток с ним было видно всего несколько, идущий за своими спутниками Се Лянь заметил, что многие люди в городе носят украшения из него. Жемчуг был мелким и не слишком ровным, но в их глубинке и это было роскошью. Юноша задумался и хотел было подойти к торговцу, чтобы спросить, откуда взялся такой чудной товар, но Пэй Мин осадил его:       — Цацки будем выбирать на обратном пути, а пока давайте поглядим на жилище лисицы. Она не прячется, так и нам зачем скрываться?       Сказав это он улыбнулся и двинулся вперед, к дому хули-цзин, о котором ему рассказали в поручении.       Традиционный сыхэюань выглядел неуместно роскошно в этом маленьком городишке. Высокие красные стены обнимали двухэтажные дома внутреннего двора, а яркие зеленые крыши сочным цветом могли соперничать с не успевшей увять травой у изгибающейся тут петлей реки. Несмотря на то, что за домом начиналось городское кладбище, он вовсе не выглядел пугающим и жутким, наоборот, жилище лисицы напоминало резиденцию зажиточного столичного чиновника.       Хэ Сюань и Се Лянь никогда не видели в своей жизни ничего подобного, потому нерешительно замерли поодаль от ворот, широко открытыми глазами рассматривая колокольца на скатах крыши ворот и каменные статуи, что стерегли вход. Статуи эти были крайне чудны: они изображали драконов, но таких неказистых и уродливых, что смотреть без смеха было сложно. Пэй Мин бросил на них лишь быстрый взгляд, про себя заметив, что лисица нагла не только по отношению к простым людям, но и к небесам. Мужчина был старше своих спутников, а потому его не поразил вид диковинной резиденции: он развязным шагом подошел к воротам и громко постучал.       — Стоит ли… — начал было Хэ Сюань, но Пэй Мин прервал его веселым смехом.       — Раз уж мы решили вести дела открыто, так чего таиться? Буду я еще прятаться от рыжей собаки!       Едва он закончил говорить, одна воротина немного отворилась и из двора выглянул ребенок. Это была девочка не старше десяти лет, с белой кожей, серебряными волосами и глазами. Любой сразу сказал бы, что девочка — призрак, однако Хэ Сюань и Се Лянь все одно вздрогнули, когда раздался ее холодный, лишенный жизни голос:       — Чего надо? — девочка исподлобья смотрела на Пэй Мина, хмуря светлые брови, однако в ее образе не было детского очарования, лишь могильное спокойствие. Пэй Мин улыбнулся:       — Надо переговорить с твоей хозяйкой. Открой дверь.       — Нет, — коротко ответила девочка и бросила незаинтересованный взгляд на юношей за спиной Пэй Мина. Ничего более не сказав, девочка попыталась закрыть створку ворот, но Пэй Мин придержал ее носком сапога. Пусть девочка и была призраком, но оставалась ребенком, потому не могла противостоять силе взрослого человека, когда он резко дернул ворота, широко их распахивая.       — Я ведь не просил дозволения, — с той же улыбкой сказал Пэй Мин. Девочка отступила от него на несколько шагов, а затем вдруг бросилась внутрь поместья. Мужчина обернулся к своим спутникам, приглашая их идти за собой.       Во дворе был разбит искусный сад несмотря на осеннюю пору поражающий своими красками. Тут цвели магнолии и глицинии, алели на тонких ветках сочные плоды рябины и яркие персики, в небольшом пруду неспешно плавали белые лотосы. Се Лянь ненадолго забылся, наблюдая эту красоту, что будто сошла с небывалой картины известного мастера. По саду внутрь дома петляла дорожка серого камня и заклинатели, не таясь, пошли по ней. Однако пройдя лишь половину пути, они замерли: перед ними вдруг появились другие дети, все как один в белых одеждах и с серебряными волосами. Дети смотрели на незваных гостей сурово, но молча, и в закатных сумерках Се Лянь отметил, что каждый из них сжимает в руке по тонкому кинжалу, направленному на них.       Пэй Мин хотел сказать что-то, когда из толпы раздался голос:       — Убирайтесь, — говорила та самая девочка, что открыла заклинателям дверь. Но как бы не был груб и холоден ее голос, Пэй Мин не стал бы бояться группы детей-призраков, пусть даже вооружившихся клинками. Мужчина улыбнулся:       — Мы пришли сюда поговорить с вашей хозяйкой и без того не уйдем.       Едва он закончил фразу, как дети, не сговариваясь, но действуя, как один, бросились на заклинателей. Их маленькие клинки оказались удивительно острыми, а легкие тела — проворными и быстрыми. Атаки призраков были просты, но действовали они до того четко и слаженно, что Пэй Мин, на котором сосредоточились дети, невольно отступил на несколько шагов, отражая их отчаянные атаки. Хэ Сюань, что был слаб в фехтовании, прозорливо отступил за спину старшего, а Се Лянь наоборот, сделал шаг вперед, извлекая из притороченных к поясу ножен свой меч.       Один из детей, худенькая девочка с плотно сжатыми губами, бросилась было к юноше, но он ловко отразил ее удар, тут же опуская меч. Брови девочки нахмурились и она хотела напасть снова, когда Се Лянь, силясь перекричать звон клинков, примирительно крикнул:       — Мы лишь хотим поговорить!       Лицо девочки нахмурилось еще сильнее и она снова кинулась вперед, словно бесстрашная хищная птичка. Краем глаза наблюдая за боем Пэй Мина, Се Лянь отметил, что несмотря на всю яростность атак детей, они лишь теснят заклинателей к выходу, но не желают ранить их по-настоящему. Был ли это приказ их хозяйки, или ярость боя пока недостаточно озлобила маленьких призраков, но сделав ставку на первое, Се Лянь опустил меч.       Бросившаяся к нему девочка остановила свой кинжал в цуне от живота заклинателя и на ее красивом лице появилась растерянность. Однако, вновь вскоре нахмурившись, она угрожающе приблизила кинжал к серым одеждам Се Ляня, безмолвно угрожая. Юноша лишь улыбнулся:       — Мы не станем творить неприятностей. Пожалуйста, позови свою хозяйку.       Девочка внимательно вглядывалась в лицо Се Ляня несколько мгновений, прежде чем опустила оружие. Юноша хотел уже облегченно выдохнуть, но внезапно малышка бросилась за его спину и, ловко прыгнув под ноги Пэй Мина и обняв его колени, повалила мужчину наземь. Остальные дети сноровисто последовали за ней, в тонких руках появились серебряные нити и, не успел Се Лянь что-нибудь сказать, его старший оказался опутан ими, словно цзунцзы. Пэй Мин лежал на земле, тщетно пытаясь выпутаться из плотных нитей, а рядом с ним замер Хэ Сюань, которого тоже связали по рукам и ногам.       — Ах вы мелкие проворные твари! — сокрушенно воскликнул Пэй Мин, не оставляя попыток ослабить свои путы. Не обращая на его слова и капли внимания, несколько детей схватили мужчину за ноги и поволокли куда-то вместе с Хэ Сюанем. Се Лянь сделал было шаг следом, но один из детей, беловолосый мальчик, остановил его, сухо сказав:       — Хозяин хочет увидеть вас. Прошу за мной.       Мальчик тут же обернулся и пошел по серой дорожке вглубь поместья, и, поспешив за ним, Се Лянь взволнованно начал:       — Мои друзья…       — Они подождут в другом месте, хозяин согласен встретиться только с вами, — ответил мальчик, не сбавляя шага. Бросив на Се Ляня быстрый взгляд, он добавил: — С ними все будет в порядке.       Юноша все еще волновался, но, оглянувшись, все же решил оставить дела идти своим чередом. Пусть Пэй Мин и был связан сейчас, но он сильный заклинатель и не даст обидеть себя. Се Ляню же невероятно любопытно было взглянуть на хули-цзин, что построила такое удивительное поместье и приручила этих маленьких духов.       За садом начиналась крытая галерея, а за ней — внешняя комната, богато украшенная пышными картинами и изящными вещицами. Выглядело это место богато, а в воздухе витал плотный дым благовоний, от которого на мгновение у Се Ляня закружилась голова. К счастью, маленький призрак быстро провел юношу сквозь эту комнату и остановился у беседки, что изящно замерла в небольшом внутреннем садике. Тут росли лишь персиковые деревья, пылающие даже в вечернем мареве рыжими красками, шумел небольшой ручеек у искусственной горки и пели незаметные в ветвях ночные птицы. Меж резных балок беседки были натянуты трепещущие на легком ветру красные ткани, за которыми виднелись теплые блики свечей и вольно откинувшаяся фигура.       Призрачный мальчик подвел Се Ляня к беседке и, склонившись в почтительном поклоне, одернул ткань, провозглашая:       — Хозяин, я привел заклинателя.       На пороге беседки Се Лянь замер, сумев наконец увидеть легендарную лисицу. Это действительно была хули-цзин: из-под волн шелковых чернильных волос виднелись два рыжих уха с белыми кисточками, а за спиной на алых подушках покоились несколько лисьих хвостов: вот только владелец их оказался мужчиной. «Крайне очаровательным мужчиной», — про себя невольно заметил Се Лянь, рассматривая изящные черты молодого человека, что удобно устроился за низким столиком перед ним. Правильный разрез глаз и едва уловимый изгиб улыбки придавали хули-цзин благородный вид, но в каждой черте его лица так же угадывалась разнузданная дикость. Правый глаз молодого человека был скрыт черной повязкой и неопрятно распущенной челкой, но левый смотрел на Се Ляня цепко и пронзительно, словно стремясь заметить что-то в образе юноши. Мгновение этот взгляд был холоден, словно колючая снежинка, но быстро растаял, превращаясь в игриво поблескивающую каплю талой воды.       Хули-цзин улыбнулся, обнажая небольшие клычки, но прежде, чем он успел сказать что-либо, Се Лянь вежливо склонил голову:       — Прошу прощения, что я и мои братья прервали отдых молодого господина, — сказал юноша, не решаясь больше поднять взгляд. Лицо молодого человека было слишком хорошо, а на расслабленную позу и вольно распахнутые на груди одежды у Се Ляня вовсе не было сил смотреть.       — Не нужно быть таким вежливым, — проворковал хули-цзин глубоким, чарующим голосом. — Проходите и присаживайтесь, даочжан.       Се Лянь неловко прошел в беседку и сел на предложенное ему место, напряженно выпрямив спину. Красный полог беседки вновь оказался опущен и во всем мире будто остались лишь игриво улыбающийся хули-цзин, Се Лянь и его взволнованно бьющееся сердце.       Юноша мог лишь чуть двинуть ногой, чтобы коснуться колен лиса и от этой близости у Се Ляня внезапно сперло дыхание. Возможно, впервые в своей жизни он видел настолько красивого демона и это осознание начисто стирало из взволнованно трепещущих мыслей знание того, что юноше предстояло своего нового знакомого выгнать из города. Тщетно пытаясь собраться, Се Лянь неловко похвалил:       — Ваше поместье прекрасно, видно, что обустраивал его человек изысканного вкуса.       — В самом деле? — улыбнулся хули-цзин. — Если даочжана заинтересовало мое скромное жилище, позже я обязательно полностью покажу его вам.       Молодой человек говорил без лишней игривости или небрежности, и, слушая его спокойный голос, Се Лянь сам успокаивался. Он улыбнулся уже свободнее и спросил:       — Как я могу называть молодого господина?       — Меня зовут Хуа Чэн, — представился хули-цзин, чуть вздернув подбородок. Се Лянь ответил:       — Это имя весьма вам подходит. Мое имя Се Лянь.       — Лянь-эр слишком вежлив, — тут же отозвался Хуа Чэн и Се Лянь чуть вздрогнул от непривычно ласкового обращения. Однако, в душе юноши не возникло отторжения или протеста и он позволил себе улыбнуться. В завешанной красной тканью беседке было тепло и пахло нежными благовониями, откуда-то доносилась легкая музыка — внезапное очарование этого вечера сделало мысли свободными и веселыми. Удивившись себе, Се Лянь даже незаметно проверил окружение, но никаких особых чар, каких можно было бы ожидать от лисицы, не обнаружил.       Это осознание теплой улыбкой осветило лицо юноши и в который раз про себя он заметил: «Вот, этот демон ведет себя вполне вежливо и так воспитано. Вероятно, во всей рассказанной жителями истории есть какая-то ошибка. Стоит ли на самом деле его выгонять?»       Хуа Чэн меж тем наполнил дымящимся чаем пиалы и двумя руками подал одну из них Се Ляню. Юноша принял ее, с удовольствием грея замерзшие на вечернем ветру пальцы о теплый фарфор. Задумавшись на мгновение, он спросил:       — Молодой господин Хуа сам обустраивал поместье?       На лице Хуа Чэна на мгновение отразилось удивление, а затем он коротко рассмеялся. Се Лянь растерянно спросил:       — Я сказал что-то не так?       — Вовсе нет, Лянь-эр задал очень интересный вопрос, — ответил хули-цзин. Меж его губ ласковое обращение проскальзывало совершенно естественно, без капли вульгарности, которую можно было от него ожидать. Вновь обнажая изящные клычки в игривой улыбке, Хуа Чэн сказал: — Лянь-эру не стоит смущаться, я смеюсь лишь над собой. Обычно первое, о чем меня спрашивают, это почему я лис, а не лисица, а Лянь-эр решил вместо этого поинтересоваться устройством поместья… — Хуа Чэн чуть склонил голову и его взгляд на мгновение вспыхнул жаркими искрами. — Я польщен.       — О, ну это тоже интересный вопрос, — тут же исправился Се Лянь. По правде сказать ему все еще было больше интересно узнать о поместье Хуа Чэна и прирученных им призраках, чем о поле лиса. Мужчина он или женщина — не суть важно, хотя юноша сознавался себе, что девушка не произвела бы на него такого манящего эффекта. Смущенно кашлянув, Се Лянь вежливо спросил: — Так почему все называют вас лисицей?       — Это от того, что я мастер менять личины и прибыл в город действительно в виде обворожительной девушки, — без толики лишней скромности ответил Хуа Чэн.       — Молодой господин Хуа должен быть крайне искусен в этом, раз жители ничего не заподозрили, — искренне похвалил Се Лянь.       — Лянь-эр не хочет взглянуть? — игриво спросил хули-цзин. Юноша задумался на мгновение, а затем, чуть склонив голову, уточнил:       — А то, что я вижу сейчас — тоже одна из ваших личин?       — Нет, это мое настоящее тело, — отозвался Хуа Чэн, гордо вздернув подбородок. Се Лянь улыбнулся:       — Тогда я предпочту смотреть на него, ведь оно тоже крайне обворожительно.       Юноша сказал это без задней мысли, лишь действительно всей душой считая, что сидящий перед ним лис обладает способной сразить города красотой, но уже через мгновение по ошеломленному выражению лица Хуа Чэна понял, что был излишне прям. Се Лянь смутился:       — Простите, я не это имел в виду. Нет, вернее вы конечно крайне красивы, но я не хотел этого сказать… То есть, я и не думал это скрывать, но стоило… я… — Се Лянь замолчал и смущенно сделал глоток чая, не чувствуя его вкуса. Все же собравшись с мыслями, он, не поднимая глаз, повинился: — Я выразился излишне прямо.       — Мне остается лишь принять этот лестный комплимент, — ответил Хуа Чэн, растерянность и смятение на лице которого теперь сменились нежной улыбкой. — Раз уж мы говорим открыто, то я тоже не могу не заметить исключительное очарование Лянь-эра.       Се Лянь опустил голову еще ниже: пусть он знал, что его лицо довольно приятно, но слышать это так прямо было довольно ошеломляюще. Юноша ничего не мог сделать с румянцем, залившим щеки, и лишь пробормотал:       — Молодой господин слишком добр.       Хуа Чэн рассмеялся, но не стал больше дразнить смущенного Се Ляня и некоторое время угощал его сладостями и болтал о ерунде, стремясь развлечь обстановку. Лишь когда фарфоровая кожа юноши на скулах и кончиках ушей вернулась к привычному нефритовому оттенку, хули-цзин решил поговорить о делах. Крутя в тонких пальцах пиалу, он задумчиво рассматривал ее замысловатый узор, говоря:       — Мне нравится беседовать с Лянь-эром: он такой открытый и честный. Редко когда встретишь среди заклинателей таких людей. Ваши братья такие же?       Услышав о братьях и вспомнив, зачем они сюда пришли, Се Лянь подобрался и чуть уклончиво ответил:       — У всех есть славные и спорные стороны, но мои братья — хорошие люди. Я хочу еще раз попросить прощение за их поведение ранее.       — Не стоит, не стоит, — безразлично махнул рукой Хуа Чэн. — Лучше расскажи мне, зачем вы так яростно искали этого скромного яогуая?       — По правде говоря… — чуть замялся Се Лянь. Хуа Чэн казался очень приятным собеседником, умным и прозорливым, и вовсе не тем, кто станет создавать неприятности для мирных людей. Се Лянь уже вовсе не верил в россказни местных жителей о безжалостной блуднице хули-цзин, а потому прямо ответил: — Наш орден получил задание от префекта: он просил выгнать молодого господина из города. Люди говорят, что молодой господин нарушает законы неба и земли и мешает жить честным горожанам, заманивая их в свое логово и воруя ци, — тут же юноша горячо добавил: — Но я этому не верю.       — Вот как? — изогнул бровь Хуа Чэн. После рассказа Се Ляня его лицо лишилось расслабленной игривости, на мгновение став жестким и злым, и юноша поспешил объяснил:       — Часто случается, что людские пересуды извращают действительное положение дел, и мне кажется наш с вами случай — как раз о той же истории. Я вижу молодого господина Хуа как открытого и приятного лиса, — Се Лянь мягко улыбнулся и ласково добавил: — Который не стал бы ради шутки вредить кому-то.       На мгновение Хуа Чэн не смог контролировать выражение своего лица — настолько трепетным и откровенным выглядел Се Лянь, произнося эти простые слова. И ранее этот восторженный юноша вызывал в полной коварства душе Хуа Чэна лишь самые светлые эмоции, а сейчас и вовсе его лисье сердце замерло на мгновение — чтобы в следующий миг начать взволнованно трепещать, словно впервые испытавшая бескорыстную ласку птичка. Неожиданно для себя Хуа Чэн сказал:       — Впервые кто-то говорит мне подобное.       — В самом деле? — искренне удивился Се Лянь.       — Да, — хули-цзин хмыкнул и вновь на его лице отразилась маска напускного ехидства. — Разве Лянь-эр не знает, что лисицы — до костей коварные существа, что могут думать лишь о том, как похитить ци живых людей? Разлучницы, обольстительницы и плутовки.       — Это так же верно, как заклинатели, что заинтересованы лишь в совершенствовании, и торговцы, что думают лишь о серебре, — рассмеялся Се Лянь и со звуками его смеха искры нового чувства заплясали в глазах Хуа Чэна. — Каждый из нас, будь он человек или демон, обладает своим характером и душой. Глупо мерить всех одним мерилом, ведь даже сегодня вместо коварной хули-цзин я познакомился с таким удивительным другом.       — Так Лянь-эр не станет выгонять меня из города? — чуть напряженно улыбнулся Хуа Чэн, стараясь скрыть смущенную дрожь рук.       — Ох, я попробую что-нибудь придумать и уговорить братьев, — чуть нахмурившись и потерев точку меж бровями, отозвался Се Лянь. Тут же он спросил: — Однако я должен знать, те слухи…       Чувствуя, как холодеют конечности после внезапно охватившего их жара, Хуа Чэн делано безразличным тоном отозвался:       — Что я краду чужую ци? Доля правды в них есть. Однако, все, чьи силы я забрал, сами пришли к моим воротам и сами искали встречи. Ци действительно мне нужна, так с чего было отказываться от их щедрых предложений?       — Вот как… — пробормотал Се Лянь, однако в его чертах не отразилось ни разочарования, ни отвращения. Хуа Чэн не смог сдержать облегченного выдоха. — Раз эти люди сами пришли к вам, они не должны были врать, — продолжал юноша. — Не станут же они ругаться на промочивший их дождь, если сами выбежали в непогоду?       — Все хотят посмотреть на легендарную лисицу и опробовать ее силы, — раздраженно пояснил Хуа Чэн. Тут же его глаза загорелись игривым пламенем и он аккуратно спросил: — Может, и Лянь-эру интересно?..       — Мне? — юноша поднял взгляд, мгновенно лишив Хуа Чэна дара речи. Лис неистово ругал себя, сокрушаясь, что не смог сдержать свой язык от такого грязного предложения такому чистому человеку. Однако Се Лянь лишь улыбнулся и ответил: — Позже я конечно хочу взглянуть на способности менять личины молодого господина, но сначала давайте обсудим дела.       «Такой невинный», — глупо улыбаясь, подумал Хуа Чэн. Обычно подобная обезоруживающая наивность в людях его раздражала, однако Се Лянь глупым вовсе не казался — лишь неопытным и открытым, как самый первый нежный весенний цветок, что радостно пробил тонким стебельком толщу грязного снега. Восторженная мягкость и доброта к этому миру не вызывали желания оклеветать их, но будили в душе самые искренние трепетные чувства, которых, как Хуа Чэн думал, он давно уже лишился.       Се Лянь меж тем говорил:       — Я обсужу это все со своими братьями и мы решим, как быть. Боюсь, однако, молодому господину Хуа все же придется пообещать нам не трогать местных жителей.       — Откуда же тогда я возьму силы для собственного совершенствования? — игриво спросил Хуа Чэн, с удовольствием наблюдая, как серьезная задумчивость отражается на правильном лице Се Ляня.       — А много вам нужно? — спросил он. Хуа Чэн сделал вид, что задумался, а затем с ног до головы осмотрел Се Ляня и ответил:       — Вот примерно столько, сколько есть в Лянь-эре.       — Ох, тогда мне вовсе не сложно будет поделиться! — радостно воскликнул Се Лянь и, ухватившись за эту наивную фразу, чувствуя себя при этом самым счастливым подонком из ходящих по грязной земле, Хуа Чэн, прищурившись, спросил:       — Лянь-эр согласен?       Се Лянь искренне улыбнулся и груз, что давил на его плечи этим вечером, спал, сделав лицо еще более счастливым и открытым. В янтарных глазах юноши отражалась хитрая улыбка лиса, а скулы были подернуты нежным румянцем близости, когда он уверенно ответил:       — Да!