Помолвка с лисицей

      После уверенного согласия Се Ляня разговор пошел в иные русла. Хуа Чэн оказался смышленым и знающим молодым человеком, который в игривой манере мог поддержать любой разговор и о любой теме сказать несколько слов. Болтая с ним, Се Лянь забыл о времени и месте и лишь под утро, когда купол осеннего неба стал робко бледнеть рассветными красками, опомнился. Горло молодого человека пересохло от долгого разговора, но живот казался полон чая и съеденых за ночь закусок, однако Се Лянь все еще чувствовал себя невероятно умиротворенно, даже идя за Хуа Чэном к комнате, где оставили его братьев.       За спиной лиса вальяжно качались рыжие хвосты, которых Се Лянь насчитал три и к шелковистой мягкости которых так и тянулись кончики пальцев. Однако юноша сдерживал себя, считая, что еще недостаточно близок с Хуа Чэном и не зная, как в целом в демоническом обществе относятся к просьбам прикоснуться к какой-то своей животной части.       Пей Мин и Хэ Сюань всю ночь оставались связанными в одной из комнат поместья Хуа Чэна. Прочные белые нити, напоминающие паутину, опутывали лишь лодыжки и запястья Хэ Сюаня, потому он успел немного вздремнуть, а вот Пей Мина они оплели полностью и от лежания на жестком полу сейчас он едва чувствовал свое тело. Понимая, что поступил не слишком хорошо, забыв о братьях, Се Лянь принялся торопливо распутывать Пей Мина сразу же, как вошел в комнату. Ловко разрывая нити кинжалом, что одолжил ему один призрачный мальчик, юноша винился:       — Прошу прощения, что так долго, но мы так заболтались, что я вовсе забыл о времени. Старший брат, ты как?       — Нормально, — стиснув зубы, отозвался Пей Мин. Пусть он едва мог шевелить руками и ногами, но сейчас намного больше переживал о Се Ляне, которому неизвестно что пришлось пережить за эту ночь. Глаза мужчины подозрительно прищурились и замерли на хули-цзин, что ждал в дверях, вольно прислонившись к косяку. — Так ты болтал с ним?       — Да, — радостно отозвался Се Лянь и тут же представил: — Старший брат, его зовут Хуа Чэн и он вовсе не так плох, как рассказывало поручение. Мы поговорили с ним и согласились разойтись миром. Разве не славно?       — Славно, — пробормотал Пей Мин, но в его взгляде не стало меньше угрюмой подозрительности. Видя это, Се Лянь примиряюще сказал:       — Я расскажу тебе обо всем чуть позже.       Хуа Чэн же подал голос лишь когда провожал заклинателей к дверям своего поместья. Сложив руки на высокой груди, он не отрывал от Се Ляня своего темного взгляда.       — Лянь-эр должен запомнить свое обещание и ни в коем случае не нарушать его, — игриво нахмурившись, говорил лис.       — Конечно, тебе не стоит переживать, — Се Лянь улыбнулся и это выражение, несмотря на темные круги бессонной ночи под янтарными глазами, сияло ярче наступающей зари. Хуа Чэн не мог отвести глаз. Юноша меж тем продолжал: — Мне нужно вернуться в храм и обсудить с главой ордена нашу ситуацию, но затем я обязательно вновь приду в город. Не знаю, пока, когда, но постараюсь послать весточку как можно скорее. А-Чэну не нужно переживать.       Ласковое имя легло на губы Се Ляня невероятно нежно и от того, как оно переливалось в тонах ласкового голоса, по спине Хуа Чэна бежали мурашки. Кончики его хвостов едва заметно мели мелкий камень серой дорожки, а уши взволнованно топорщились.       — Тогда я буду ждать, — только и смог выдохнуть он.       — Хорошо, — в тон Хуа Чэну ответил Се Лянь, тоже не имея сил повернуться и уйти. Казалось, несмотря на недавнее знакомство, он знал Хуа Чэна много лет и душа юноши горько стенала от необходимости расстаться сейчас. Се Лянь хотел сказать что-то еще, ввернуть какую-нибудь глупость, лишь бы поболтать чуть дольше, но неожиданно его взяли за плечи и решительно развернули.       — Еще увидимся, — сказал Пей Мин, но от него эта фраза звучала больше как угроза. Мужчина крепко держал Се Ляня и подталкивал его вперед, к просыпающимся улочкам города, но юноша все же еще раз обернулся и крикнул:       — До свидания!       — А-Лянь, ты совсем безответственный! — распекал Се Ляня Пэй Мин позже, когда они уже покинули деревянные стены Ляна и следовали в горы по заросшей бурьяном тропинке. — Нельзя доверять лисам, особенно если они кажутся тебе дружелюбными и славными. Ты что же, не слушал главу, когда он рассказывал о коварстве разной нечести?       — А-Чэн не такой, — улыбнулся Се Лянь. Несмотря на бессонную ночь, он вовсе не чувствовал усталости и шагал по тропинке бодрой походкой, размахивая сорванной ранее травинкой.       — В том и коварство хули-цзин, что ты никогда не узнаешь, околдовала она тебя, или нет, — поучительно заметил Хэ Сюань, однако Се Лянь лишь улыбнулся.       — В самом начале нашего разговора я проверил, не применил ли он каких-нибудь заклятий на мне, но это были ложные опасения. За всю ночь А-Чэн ни разу не попытался повлиять на меня своими силами.       Пей Мин и Хэ Сюань хотели были продолжить, но им пришлось досадливо прикусить языки: если уж Се Лянь, что был самым одаренным учеником их ордена, сказал, что хули-цзин не колдовал, значит так и было. Юноша мог казаться ветреным и наивным, но в заклинательстве ему не было равных среди ровесников и его слова заслуживали молчаливого доверия. И все же просто примириться с дружелюбным настроем Се Ляня заклинатели тоже не могли. Переглянувшись, Пей Мин и Хэ Сюань молчаливо решили попытаться вразумить его еще раз, заручившись поддержкой кого-то более влиятельного.       Обратный путь показался более скорым, и уже к обеду на одном из холмов стали заметны красные крыши храма. Пусть Се Лянь редко спускался с гор, но любил прогуляться по окрестностям и привычный вид киноварных крыш, подернутых в иных местах зеленью мягкого мха и ветвящейся повиликой, всегда производил на него умиротворяющее впечатление долгожданного возвращения домой. Подходя к воротам, юноша невольно полной грудью вдохнул смесь знакомых запахов: вновь усыпавших дорожку кислых мандаринов, отцветающих глициний из внутреннего дворика и благовоний зала предков. Пусть орден был уединен, но со двора слышались взволнованные голоса и чей-то смех — привычные и родные звуки.       Се Ляня и Хэ Сюаня оставили во внутреннем дворе, пока Пей Мин пошел отчитаться главе ордена. Глава был слаб здоровьем и не мог долго заниматься делами: в зависимости от его настроения сегодня, позже он мог вызвать Се Ляня и Хэ Сюаня к себе, или ограничиться лишь рассказом Пей Мина. Вокруг ожидающих во дворе юношей очень скоро собрались другие адепты храма, любопытные до подробностей их задания.       — Ну что, удалось взглянуть на хули-цзин? — быстрее всех спросил Му Цин, сложив руки на узкой груди и выглядя будто не заинтересованным. Все, однако, знали, что он больше прочих охоч до слухов и разных интересных историй, и в душе лишь вздыхали.       — Удалось, — улыбнулся Се Лянь. Пусть он чувствовал, как гудит голова от бессонной ночи и долгого подъема, но воодушевленно рассказал. — Его зовут Хуа Чэн и в истинной форме у него забавные уши и три пушистых хвоста. Книги вовсе не врут, когда говорят, что от лисиц трудно отвести взгляд, но А-Чэн еще очень умный и смешной, знает множество историй и умеет поддержать любую беседу.       — А-Чэн? — удивился Фэн Синь, что тоже приблизился одним из первых. В руках, как и Му Цин, он сжимал метлу, а на высокой скуле юноши алел свежий синяк — видимо, они вновь подрались и в качестве наказания теперь мели двор. Се Лянь, улыбнувшись, хотел продолжить рассказ, но неожиданно подал голос Хэ Сюань, что обычно не любил много говорить. Чуть поджав тонкие губы, юноша спокойно сказал:       — Меня и брата Пея лисица не захотела видеть, но Се Лянь болтал с ним всю ночь и теперь утверждает, что стал с ним хорошими друзьями.       — А-Сюань! — возмутился Се Лянь, но Хэ Сюань перевел на него спокойный взгляд и, изогнув бровь, спросил:       — Я разве в чем-то наврал?       — Нет, но твои слова звучат слишком… прямыми, — нашелся юноша. Окружающие его адепты замерли и на их лицах один за другим стали появляться выражения удивления. Му Цин первым воскликнул:       — Болтал всю ночь?! Се Лянь, о чем ты вообще думал?       — Я… — начал было Се Лянь, но Фэн Синь перебил его, усаживаясь на корточки рядом с устроившимся на пороге Се Лянем и взволнованно проверяя его пульс:       — Разве ты не знаешь, что он мог тебя околдовать? Магию лисиц даже не всегда можно заметить!       — Нет, он… — снова попытался сказать что-то юноша, но его прервала взволнованная Бань Юэ:       — Старший братец, у тебя ничего не болит? Голова не кружится? Ноги не дрожат? Тебе нужно прямо сейчас сходить к сестрице Хуан и проверить свое состояние!       — Со мной все… — стараясь успокоить всех, продолжал пытаться вставить хоть слово Се Лянь, но взволнованно шумящие юноши и девушки вовсе отказывались его слушать. В конце концов Се Лянь неловко подавился воздухом и закашлялся, вызвав новый приступ взволнованных причитаний.       Юноша чувствовал, что понимает главу ордена, что предпочитал большую часть времени проводить в уединении и хотел было уже оставить пустые споры, когда перед ним внезапно появилась грубая чаша с водой. Се Лянь принял ее и с удовольствием смочил горло, благодарно выдохнув:       — Спасибо, Инь Юй.       Юноша лишь кивнул и хотел что-то сказать, когда кто-то из собравшихся адептов неловко толкнул присевшего Инь Юя в спину. Се Лянь хотел подхватить его, но быстрее среагировал замерший за спиной Инь Юя Цюань Ичжэнь: он удержал юношу от неловкого падения, а затем, обернувшись, сам ощутимо ударил в плечо толкающегося адепта, громко заявив:       — Разойдитесь уже! Что вы как базарные торгаши? Никогда о лисах не слышали?!       — Ну так что кто-то решил с лисой дружить точно не слышали, — тихо высказался кто-то в толпе, и Цюань Ичжэнь еще громче ответил:       — Подружился и подружился, чего тут странного? Хватит толпиться, идите лучше тренироваться!       Адепты тихо возмущались, но открыто спорить не решились: все же, Цюань Ичжэнь был одним из самых сильных учеников ордена. Вокруг Се Ляня осталось всего несколько человек из близких друзей, что не могли разойтись, не узнав все же подробностей.       — Старший братец, так ты действительно?.. — начала было Бань Юэ, но испуганно замолкла, будто сказанное вслух могло стать реальностью. На молодом лице девочки отражались смятение и испуг, но так же в прямых чертах была и доля неуемного любопытства, по-детски искреннего и открытого. Бань Юэ обучалась в ордене всего пару лет, а потому плохо знала духов и демонов, населяющих эту местность, и о многих из них могла судить лишь по обрывочным рассказам старших братьев и сестер. Девочка еще не была непоколебимо убеждена в опасности всего не-человеческого священными трактатами и старыми книгами, но адепты старше нее — были.       — О чем ты думал? — негодовал Му Цин, отбросив, словно заклятого врага, метлу в сторону. — Лисица схватила твоих старших братьев, а ты решил проявить дружелюбие?       — По правде сказать мы были первыми, кто стал чинить неприятности. В том, что А-Чэн защищался нет ничего странного, — весомо ответил Се Лянь. Пусть он сам испытывал долю вины перед Пей Мином и Хэ Сюанем, которым пришлось провести связанными всю ночь, но сейчас был не лучший момент для признания.       — Ему не было бы нужды «защищаться», если бы он не пришел в людское поселение, — фыркнул в ответ Му Цин, раздраженно взмахнув рукавами ученических одежд.       — А что, если бы он что-то сделал с тобой? — вторил ему Фэн Синь. — Чем больше хвостов у хули-цзин, тем выше их сила. У этого их три и это уже очень много, а вдруг он еще что-то скрывает?       — Его поместье полно неупокоенных духов, что беспрекословно ему служат, — вставил Хэ Сюань, вызвав новый недовольный гул разномастной толпы.       — Подумать только! — пораженно воскликнула Бань Юэ.       — Но эти духи не поранили нас и не нападали всерьез, они лишь хотели нас выгнать. Подумайте сами: кому понравилось бы, если б в его поместье ночью ворвались незнакомцы? — пытался Се Лянь воззвать к разуму адептов, но никто не пожелал его слушать.       — Нападать на заклинателей чужими руками, что за низость! — горячился Му Цин. Даже его бледное лицо чуть покраснело от с трудом сдерживаемого негодования.       — Этот… лис наверняка задумал какую-нибудь хитровыеб… хитрую пакость, — поддержал его Фэн Синь, изо всех сил стараясь не ругаться совсем уж грязно при младших.       — А ведь лисы, если верить книгам, еще воруют ци заклинателей и насылают всякие сны… — начал было Цюань Ичжень, который не был зол, но мучался живейшим интересом, но другие быстро заткнули его. Все знали, какие такие сны способны вызвать хули-цзин.       Прежде, чем кто-то вновь решил высказаться, Се Лянь решительно встал и сверху-вниз посмотрел на братьев и сестру, сурово хмуря тонкие брови. Тоном, не терпящим спора, он сказал:       — Нельзя быть такими предвзятыми, ведь мудрец избегает всякой крайности. Да, А-Чэн лис, но это не делает его тут же плохим человеком. Вы не желаете слушать о том, что он рассказал или показал мне, но готовы говорить грязные слова о его народе лишь из злобы. Дао есть путь добродетели и смирения: учителю было бы стыдно, если бы он слышал вас сейчас, — адепты притихли, не зная, как опровергнуть слова Се Ляня. Он говорил верными фразами, но вот к чему их применял… Не встретив возражений, Се Лянь улыбнулся и миролюбиво добавил, будто не он только что строго отчитывал младших: — Когда нет врагов, то не бывает и войны: если у нас есть шанс подружиться с А-Чэном, то стоит ли из-за предубеждения оскорблять его?       — Ты… — начал было Му Цин, все же собравшись с духом для ответа, но в этот момент дверь в покои главы на другой стороне широкого двора распахнулась и показался Пей Мин. Мужчина чуть щурился на яркое осеннее солнце, что золотило скромный пейзаж, когда крикнул в сторону адептов:       — А-Лянь, глава хочет тебя видеть, — легким шагом Пей Мин приблизился и кивнул Хэ Сюаню: — Ты можешь идти отдыхать, — затем его взгляд переместился на остальных замерших учеников: — А вы что, прогуливаете тренировки? А ну кыш совершенствоваться, не то глава до самой старости не выпустит вас из храма!       — Да было бы куда стремиться, — проворчал Му Цин, но, вместе с другими, все же вернулся к своим делам.       Се Лянь же, оправив одежду, поспешил в покои главы ордена.       Круглое окно внутренних покоев выходило на небольшой сад, что алел теплыми цветами под лучами холодного солнца. Его завешивали лишь несколько прозрачных отрезов белой ткани, лениво шевелящихся в такт легкому ветру. Под его же порывами дым целебных благовоний, расставленных по комнате, изящно трепетал, рисуя в тяжелом воздухе белесые узоры.       Се Лянь привычно закрыл за собой дверь и опустился на небольшую подушку у стола главы, склонившись в легком поклоне. Мужчина по ту сторону сандалового стола изящной работы поднял взгляд от своих записей и устало выдохнул:       — Сяньлэ.       Изначально Се Лянь хотел сохранить холодность суждений, но стоило ему услышать голос главы, и он понял, что Пей Мин рассказал свою невиданную версию произошедшего этой ночью. Душа Се Ляня мгновенно вспыхнула негодованием и, не сумев сдержаться, он выпалил:       — Глава, все вовсе не так, как рассказывает брат Пей! В донесении, что передали нам жители Лян, содержалась ужасная ошибка: Хуа Чэн вовсе не вредил никому намеренно! Да, он забрал ци нескольких людей, но они первыми пришли искать встречи с ним и проявили неуважение. Глава сам говорил, что подобное нельзя спустить, я считаю что это правильно — и А-Чэн поступил так, как посчитал нужным, чтобы наказать наглецов. А то, что он пришел в город — так нигде не указано, что в людские города демонам и духам нельзя!       — А-Чэн?.. — едва успел вставить глава, когда Се Лянь продолжил:       — И то, что Пей Мин и Хэ Сюань провели всю ночь связанными тоже нет вины А-Чэна: мы вломились к нему в дом против его воли ночью: как ему было поступить? Даже я больше виноват перед братьями, за то, что забыл о них, А-Чэна вовсе не стоит винить, — Се Лянь поднял горящий взгляд, встречаясь глазами с Цзюнь У, который смотрел на чуть покрасневшего от чувств юношу со смертельной усталостью и долей удивления. — А-Чэн очень хороший: он интересный собеседник и прекрасно разбирается во многих вещах, его суждения широки и открыты, а в словах нет злого умысла. За всю ночь он ни разу не попытался как-то околдовать меня, вел себя очень хорошо, а утром без слов и обиды отпустил меня и братьев. Если глава не верит, то может проверить, что на мне нет никаких чар!       С этими словами Се Лянь решительно поднялся, протягивая главе запястье. Первоначально Цзюнь У не планировал проверять его, но видя энтузиазм юноши, все же приложил пальцы к фарфоровому запястью. Как и следовало ожидать, никаких следов темных сил в меридианах Се Ляня не было. Однако, когда торжествующе улыбающийся Се Лянь убрал руку, Цзюнь У лишь вздохнул.       — Сяньлэ, ты помнишь, что говорится в трактатах нашего ордена о нечеловеческих существах? — спросил он, не открывая от юноши пронзительного взгляда светлых глаз. Дождавшись настороженного кивка, он продолжил: — В части о стремлениях и желаниях?       — Я помню, но этой ночью…       — Процитируй мне, — не слушая возражений, ответил Цзюнь У, чуть откидываясь на спинку высокого кресла. Его кресло было сделано специально для больной спины и ног главы, поэтому выглядело чересчур массивно и замысловато, но все адепты давно привыкли к виду деревянного гиганта, на спинке которого были вырезаны диковинные узоры взлетающих птиц.       Се Лянь чуть поджал губы, но четко продекларировал звенящим юношеским голосом:       — «Как человек стремится к познанию бесконечного Дао ради удовлетворения стремлений своей души, так и любой демон или нечисть стремится к человеческой ци ради поддержания своей сущности. Демон, что есть суть человеческое, не почувствует удовлетворения, сколько бы не поглощал энергии живых, но любое нечеловеческое существо, что есть суть темная ци, никогда не почувствует насыщения».       — Правильно, — расслабленно кивнул головой Цзюнь У. От этого движения из его прически выбилось несколько тонких прядей, обрамляя болезненное лицо. — Что означает этот отрывок?       — Он означает, что любое нечеловеческое существо всегда будет стремиться к поглощению ци и это станет единственной его заботой, — ответил Се Лянь и тут же добавил: — Но я не согласен.       — Сяньлэ, непочтительно говорить так о трудах наших предшественников, — мягко пожурил Цзюнь У.       — Я готов любым способом выразить почтение предкам, но не могу согласиться с их мыслями, если сам видел другое, — упрямо ответил Се Лянь. Под уставшим, спокойным взглядом он пояснил: — Любой человек может совершить ошибку в суждениях, как наши предки, так и те, кто будут после. Утверждение следует пересмотреть, если оно более не может быть правдой, а ситуация А-Чэна именно такова. Брат Пей наверняка рассказал главе, что А-Чэн построил прекрасную резиденцию в городе и наполнил ее предметами искусства: но зачем ему было так поступать, если он лишь хотел украсть больше ци? Для того подойдет и маленькая хижина.       — Хули-цзин много внимания уделяют своему виду и тому, что окружает их. Все это должно производить впечатление на людей, — спокойно возразил Цзюнь У.       — Это не так, — покачал головой Се Лянь. — Комнаты, в которых принимаются гости действительно были обустроены шикарно, так, чтобы поражать, но те, в которых был я всего лишь ласкали взор.       — Сяньлэ, я говорил тебе, что любая нечисть не заслуживает доверия. Ты можешь считать его дружелюбным и открытым, но не знаешь истинных мотивов.       — И не узнаю, если не отвечу той же открытостью, — упрямо возразил Се Лянь.       — Ты мой лучший ученик, но почему в иных вещах тебе надо проявлять столько пустого упрямства? — вздохнув, Цзюнь У устало потер лоб, как от сильной боли. Было видно, что короткий разговор уже утомил его. Се Лянь хотел ответить, но не решился возвращаться к старым темам сейчас. «Иные вещи», что упомянул глава были желанием Се Ляня покинуть храм и путешествовать по миру, как старший дядюшка, вместе с которым когда-то Цзюнь У основал этот орден. Адепты плохо знали эту историю, но слышали, что Цзюнь У хотел оставаться на горе, когда как старший дядюшка желал продолжать странствовать по миру: они расстались после ссоры и теперь старший дядюшка лишь иногда появлялся на пороге храма, чтобы передать наставления ученикам и скрыться тем же вечером. Се Лянь втайне тоже мечтал о такой жизни.       Однако сейчас не время было вспоминать о подобном. Се Лянь опустил взгляд, пытаясь придумать, как убедить главу в правдивости своих слов. Даже знакомство с А-Чэном не помогло бы такому закоренелому в своих мыслях человеку и Се Лянь терялся от мысли, что ему не удастся выполнить данное Хуа Чэну обещание подружить его с заклинателями.       — Тебе нужно отдохнуть, — наконец сказал Цзюнь У с тихим вздохом. — Обдумай все произошедшее еще раз: я уверен, что такой умный юноша сам поймет, что для него будет лучше.       Се Лянь угрюмо кивнул и, попрощавшись, покинул покои главы. Вновь они будто вели разговор, не слыша друг друга. Се Лянь отчаянно стремился донести до главы свою точку зрения и искреннее пытался понять его, но раз за разом натыкался лишь на заботливое пренебрежение и фразы из пыльных книг. После этого разговора даже ласковое солнце, что не пекло более усталые лица, не радовало юношу, и, уйдя от вопросов братьев и сестер, он скрылся в своей комнате, чтобы забыться там беспокойным сном.       Когда Се Лянь проснулся, в комнате уже было темно, а сквозь тонкие бамбуковые стены, что разделяли ученические комнаты, не доносилось ни звука. Юноша в неком оцепенении лежал на кровати, раскинувшись звездой, и вглядывался в очертания балок перекрытий под потолком. В чернильной тьме комнаты тонкое одеяло очерчивало талию и длинные ноги Се Ляня, а сквозь открытое окно проникал игривый ветер, ласково треплющий его растрепанные волосы. С улицы доносились так же запахи палой листвы и свежий дух скорых холодов. Внезапно поежившись от него, Се Лянь поднялся и подошел к окну, желая закрыть его.       На ходу юноша с удовольствием потягивался, отходя от сумбурного дневного сна: замерев у распахнутых створок, Се Лянь поднял руки и несколько раз наклонился в разные стороны чувствуя, как разогреваются сонные мышцы. Однако на очередном движении Се Лянь вдруг замер, остановившись с вздернутыми руками и наклоненной в сторону головой — на мгновение ему показалось, что что-то алое мелькнуло за высокой стеной ордена.       Юноша огляделся, но маленький двор, на который выходили несколько окон, был пуст и тих. Ступая мягко, словно кот, Се Лянь в одно движение вылез из своей комнаты и приблизился к стене. Около нее росло старое дерево, уже сбросившее большую часть своих тонких листьев, и юноша в несколько движений забрался на прямую ветку, любопытно заглядывая за стену. По началу он ничего не увидел, но вот заросли бадьяна чуть поодаль зашевелились и в бледном свете осенней луны появился некто в красном наряде и тремя пушистыми хвостами за изящной спиной.       Се Лянь, стараясь сдерживать голос, но не имея сил скрыть радости в нем, воскликнул:       — А-Чэн!       — Отчего Лянь-эр не спит так поздно ночью? — игриво спросил лис, восторженно топорща рыжие уши. Он легким шагом, будто на праздной прогулке, подошел к стене, глядя на Се Ляня взглядом ярче звезд.       — Я только проснулся, — улыбнулся Се Лянь. Он хотел сказать что-то еще, но заметив, что Хуа Чэн примеривается, чтобы запрыгнуть на стену, торопливо предостерег: — Тут повсюду защитный массив, аккуратнее! Если кто-то пересечет его с внешней, или внутренней стороны, глава ордена тут же узнает.       — Вот как, — досадливо отозвался Хуа Чэн, замирая под стеной. Сейчас он мог лишь остаться так, задирая голову, чтобы взглянуть в лицо Се Ляня. Юношу тоже тревожила эта невозможность приблизиться, но он понимал, что стоит сдержаться, чтобы избежать досадных недоразумений. Стараясь отвлечься от мыслей о мягкости хвостов Хуа Чэна и неповторимом теплом запахе, исходящем от его волос и одежды, Се Лянь спросил:       — Что А-Чэн делает здесь в этот час?       — Лишь гуляю, — отозвался лис, но по сложенным за спиной рукам и взгляду, что виновато вильнул в сторону, Се Лянь понял, что явно не праздная прогулка привела Хуа Чэна так далеко в горы. Улыбнувшись, он спросил:       — В самом деле?       — Да, — Хуа Чэн поднял взгляд, будто колеблясь, а затем все же решился. Чуть присев, он ловко подпрыгнул и в грациозном прыжке положил что-то на самый край стены ордена, не касаясь барьера, перед Се Лянем. Юноша удивленно поднял брови, рассматривая маленький белый цветок с аккуратными желтыми тычинками.       — Это мне? — удивленно спросил он.       — Да, — вновь кивнул лис, не смотря на Се Ляня. Делано беззаботным тоном он пояснил: — Прошлой ночью Лянь-эр говорил, что ни один из цветков моего поместья не запал ему в душу, и днем я вспомнил об этом… Он довольно прост, но, может, угодит придирчивым вкусам Лянь-эра?       Се Лянь зачарованно рассматривал белый цветок, отмечая про себя невыразимую прелесть его простых изящных линий. Чуть приблизив бутон к лицу, он вдохнул едва заметный аромат и на его лице расцвела улыбка, что могла посрамить яркие осенние звезды.       — Он очень красив, — сказал Се Лянь, переведя взгляд на замершего внизу Хуа Чэна. Лис смотрел на него, опустив хвосты и доверчиво навострив уши. В выражении лица же читались радость и ожидание. Се Лянь повторил: — Самое прекрасное, что я видел.       — Я рад, что Лянь-эру понравилось, — лукаво улыбнулся Хуа Чэн, но Се Лянь видел, как расслабились его плечи. Впрочем, скоро на лице лиса вновь появилась странная смесь выражений, которую Се Лянь не в силах был понять. Не желая торопить Хуа Чэна, он завел разговор о сторонних вещах.       Ночное небо было ясным, и ярким жемчугом по его бархатному пологу рассыпались звезды. Над темными изгибами леса висела полная луна, что матовым светом снисходительно наблюдала за тихой встречей у дальней стены ордена. Все адепты давно спали и некому было слышать разговор, ведущийся взволнованным шепотом.       Наконец собравшись, Хуа Чэн в какой-то момент сказал:       — На самом деле, я пришел сюда не только, чтобы прогуляться. У меня есть просьба… нет, предложение?.. я хотел спросить Лянь-эра…       — Ты можешь все мне сказать, я отнесусь к твоей просьбе со всей серьезностью, — улыбнулся Се Лянь, аккуратно крутя меж пальцев стебелек белого цветка.       — Нет-нет, не нужно быть серьезным, это просто мелочь, — тут же отозвался Хуа Чэн, но, кажется, сам остался недоволен своими словами, потому замолчал, досадливо поджав губы. Пытаясь подобрать верные слова, он опустил голову и теперь Се Лянь не видел выражения его лица. Юношу это совершенно не устраивало, поэтому он тихо позвал:       — А-Чэн, — Хуа Чэн тут же поднял голову, встречаясь взглядом с искрящимися теплотой глазами Се Ляня. — Если тебе сложно, не обязательно говорить сейчас. Я готов выслушать в любой момент.       — Нет, завтра ты все равно все увидишь, — ответил Хуа Чэн. Се Лянь на его слова радостно улыбнулся:       — Тогда вовсе не нужно ничего говорить, если тебе сложно. Завтра я сам все пойму.       — Лянь-эр уверен? — с подозрением спросил Хуа Чэн, изогнув одну из своих изящных черных бровей. Се Лянь кивнул:       — Да! Не нужно заставлять себя, если тебе неудобно.       — Лянь-эр слишком добр к этому непочтительному яогуаю, — улыбнулся лис и Се Лянь строго пожурил его:       — Не говори так. Ты самый почтительный яогуай из всех, что я видел.       — А многих ли Лянь-эр видел? — засмеялся Хуа Чэн, и Се Ляню пришлось признаться:       — Не многих, но судить о хороших и плохих я могу. Ну же, хватит дразниться…       Солнце в осеннюю пору медленно выползало с востока, крася небо в насыщенные рыжие краски, и лишь когда оно показалось наполовину встреча у стены была окончена. С внешней стороны у границ ордена осталась лишь утоптанная полянка пожухлой травы, а с внутренней со старого дерева осыпались последние листья и прямая ветка чуть надломилась.       Се Лянь, сон и бодрствование которого в последние дни совсем разладились, сияя, словно начищенная золотая монетка, вышел ровно к завтраку. В ордене был лишь один учитель, поэтому старшие помогали младшим во всех повседневных делах и обучении. Се Лянь вовсе не заметил, как прошло время за возней с младшими учениками: некоторые из них были послушны и воспитаны, но другие норовили устроить неприятности. Так, стоило Се Ляню ненадолго отвернуться, как Ци Жун разразился громкой бранью, а потом и вовсе чуть не подрался с Бань Юэ, что была на несколько лет старше. Разняв детей и отправив их на занятия, Се Лянь хотел вернуться в комнату, чтобы заняться своим совершенствованием, но у выхода из обеденного зала его остановил бледный от волнения Фэн Синь. Запинаясь, юноша смог только сказать, что что-то происходит у главных ворот.       Когда Се Лянь прибыл туда, он сам лишился дара речи. У распахнутых ворот, на самой границе защитного барьера, остановились повозки, доверху груженые разными вещами. Се Лянь видел отрезы ткани и стопки бумаги, мелкую мебель драгоценных пород дерева и искусные вазы, драгоценности, фрукты и сладости. У повозок молчаливо замерли уже знакомые дети-призраки, одетые в белое, а перед ними всматривался в толпу адептов молодой человек, по виду не старше их. Он обладал приятной внешность и был одет в дорогие одежды, однако чуть влажные волосы, игриво вьющиеся, и бледное лицо, выдавали в нем водяного гуля.       Едва завидев Се Ляня, этот юноша вдруг расплылся к широкой улыбке.       — Молодой господин Се! — воскликнул он, будто был хорошо знаком с Се Лянем. — Это скромный подчиненный прибыл с подарками для сватовства!