Помолвка с лисицей

      Се Лянь пораженно замер, не зная, что должен сказать сейчас. У ворот уже собралось достаточное количество адептов, и все они пораженно смотрели на него, ожидая какой-нибудь реакции. Фэн Синь, что стоял рядом с юношей, едва осмыслив сказанные слова, перевел на него взгляд круглых, словно монеты, глаз, в которых плескались сотни вопросов.       Молодой водный гуль за пределами барьера тоже ждал ответа, нетерпеливо покачиваясь на месте. Он не мог преступить барьер без позволения, но любопытно осматривал адептов и внутренний двор храма, не боясь показаться невежливым.       Наконец Се Лянь смог взять под контроль свой голос и аккуратно спросил:       — Сватовства?       — Именно! — радостно ответил водный гуль. — В честь грядущей свадьбы, согласно человеческим традициям, Градоначальник Хуа прислал вам и вашей семье некоторые подарки. Я слышал, что по вашим правилам доставить их должны старшие родственники, но семья Градоначальника далеко, поэтому он попросил меня заняться этим делом. Я безумно рад, что могу помочь! Ну же, молодой господин Се, вы пустите меня внутрь? Многие вещи мне нужно обсудить со старейшинами вашей семьи.       — Я… конечно, — пробормотал Се Лянь, бездумно отступая. Водный гуль тут же широкой походкой вошел во двор, а за ним неторопливо въехали телеги с дарами. Адепты храма сначала боязливо отшатнулись от неожиданных гостей, но затем осторожно приблизились, с любопытством рассматривая призраков в белом и драгоценности, что были свалены в повозки.       Фэн Синь тревожно дернул рукав Се Ляня, взволновано зашептав:       — Зачем ты…       Но договорить он не успел, потому как водный гуль, приблизившись, неожиданно схватил Се Ляня за обе руки, улыбаясь во весь рот. Улыбка его была мягкой и веселой, дружелюбной и открытой, поэтому мало кто, смотря на нее, мог бы удержаться от ответного выражения. Руки гуля были холодными и чуть влажными, но держал он крепко, потому Се Ляню оставалось лишь слушать взволнованную речь:       — Молодой господин Се, я невероятно рад вашей с Градоначальником свадьбе! Мой брат давно уже сотрудничает с ним и мы знакомы ни одно десятилетие, но я и представить не мог, что этот лис найдет кого-то себе по сердцу так скоро! Вы должны знать, что за все время нашего знакомства я ни разу не видел Градоначальника в близких отношениях с людьми или духами, а ведь когда мы только начинали сотрудничество, брат неоднократно отправлял ему прекрасных русалок и утопленниц, желая польститься! Однако Градоначальник всегда был сосредоточен лишь на работе и делах: если сейчас он готов поклониться вместе с вами небу и земле, то это дорогого стоит! Не стоит думать о его лисьем роду, вам, молодой господин Се, во всем мире не отыскать более преданного и добродетельного мужа, к тому же такого красивого! Вместе вы вовсе словно пара, созданная на небесах! Насколько это возможно для демона…       — Да?.. — только и мог смущенно выдохнуть Се Лянь, в голове которого сложились в ответ события последних дней. Пусть сердце его все еще взволнованно билось от неожиданности, а щеки были припудрены нежным румянцем, юноша попытался взять себя в руки и ответить. В этот момент из-за его спины раздался голос:       — Что здесь происходит?       Адепты, до этого возбужденно галдящие, все как один вжали головы в плечи и обернулись. У лунных ворот, что выходили во двор, стоял глава, величественно выпрямившись и заложив за ровную спину руки. Цзюнь У редко покидал свои покои и все знали о его болезни, поэтому сейчас, когда он появился в ярком свете утреннего солнца прямым и величественным, молодые люди невольно замерли, трепетно следя взглядами за мужчиной, что держался величественно, словно сошедший с небес небожитель.       Не обращая внимания на восторженные взгляды своих учеников, Цзюнь У приблизился к воротам, спокойным взглядом осматривая повозки с дарами, белых призраков и гуля, что все еще сжимал во влажных ладонях руки Се Ляня. Ровным голосом глава спросил:       — Что все это значит?       — Бессмертный мастер Цзюнь, верно? — спросил водный гуль, выпрямляясь и вежливо кланяясь. — Этого скромного слугу зовут Ши Цинсюань. Я много слышал о вас и рад наконец познакомиться!       — Молодой господин слишком вежлив, — отозвался глава. — Я, кажется, слышал что-то о сватовстве?       — Так и есть! — радостно сказал Ши Цинсюань, указывая на повозки: — Градоначальник Хуа подготовил эти скромные дары на свою помолвку с молодым господином Се, учеником вашего ордена. Он выражает свое почтение вам, как учителю молодого господина, и надеется сегодня получить восемь знаков рождения молодого господина для расчета благоприятного дня для свадьбы.       — Я впервые слышу об этом, — неторопливо ответил Цзюнь У, переводя взгляд своих светлых глаз на Се Ляня. Тот поспешил опустить глаза: соврать учителю он никогда бы не смог, а потому предпочел вовсе промолчать. К счастью, за него тут же ответил Ши Цинсюань.       Гуль чуть нахмурился, но из его голоса не пропала почтительность и мягкость, когда он сказал:       — Прошу бессмертного мастера не шутить с такими вещами. Для нас, яогуаев, помолвка — невероятно значимое событие, к которому нельзя отнестись небрежно. Особенно это важно для хули-цзин: если уж лисица обещалась кому-то, то этому человеку никак нельзя забрать свое слово. Молодой господин Се, — Ши Цинсюань повернулся к Се Ляню и между его бровей залегла едва заметная складка. — Разве вы не согласились с предложением Градоначальника и не приняли дар от него?       — Дар? — так же спокойно спросил Цзюнь У.       Се Лянь чуть подумал и, вспомнив что-то, аккуратно достал из внутренних одежд белый цветок, что Хуа Чэн оставил ему вчера. От вида чуть увядших лепестков стоящие рядом адепты пришли в настоящий ужас, а вот на лице Ши Цинсюаня вновь расцвела радостная улыбка. Он сказал:       — Вот и доказательство! Бессмертный мастер Цзюнь, давайте поскорее уладим все дела и назначим дату свадьбы — нет нужды более тянуть!       Выражение Цзюнь У, когда он смотрел на цветок в руках Се Ляня, оставалось таким же возвышенно бесстрастным, но в глубине глаз юноша видел что-то, что заставляло его отвести взгляд. Он не решался сказать что-то и понимал, что поступает не слишком хорошо, продолжая молчать. Однако честные пути давно были исхожены вдоль и поперек, и в их конце оказывались из раза в раз лишь глухие стены.       — Пройдемте со мной, — через некоторое время ровно сказал Цзюнь У и Ши Цинсюань, не забыв игриво подмигнуть Се Ляню, скрылся вслед за мужчиной в глубинах храма. Се Лянь, чуть смущенный, но радостный, остался рядом с повозками, что были нагружены его свадебными дарами.       Вместе с ним, пораженные только что развернувшейся сценой, застыли и остальные адепты. По взбудораженным лицам было видно, что они не хотят уходить, но и не видят причин оставаться, а в юных неокрепших умах теснятся бесчисленные вопросы. Наконец из толпы решительно вынырнула маленькая фигурка и, приблизившись, потянула Се Ляня за рукав ученических одежд.       — Старшие братья говорят, что Лянь-гэ выходит замуж. Это правда? — с очаровательной непосредственностью и присущей только его характеру прямотой спросил Ци Жун. Адепты по-старше было зашикали на него, но не очень резво, желая все же услышать ответ.       — Да, — собравшись с силами, улыбнулся Се Лянь. От этого признания ласковое тепло, словно нежное чужое прикосновение, коснулось его щек, но голос не дрогнул: — Как видишь, выхожу.       — А за кого? — тут же спросил Ци Жун, не отрывая от лица брата сияющего взгляда.       — За хули-цзин, на которого ходил охотиться, — честно ответил юноша. Не выдержав его прямоты, стоящий рядом Фэн Синь воскликнул:       — Се Лянь, да ты не можешь!.. В самом деле! — однако другими словами его раздражение выйти не могло и Фэн Синь лишь продолжал возмущенно взмахивать руками и нервно почесывать затылок, словно желая выцарапать оттуда самые последние ругательства и кинуть их Се Ляню в лицо.       — А что не так? — спросил Се Лянь, садясь на корточки и поглаживая Ци Жуна по вихрастой голове. — Нам пришло поручение остановить лисицу в городе, и я придумал такой вот способ. И сражаться нам не придется, и смотри сколько добра мне подарили. Разве не славно? — Ты не можешь всерьез так говорить! — воскликнул Фэн Синь.       — Могу, — упрямо возразил Се Лянь, стараясь придать своему лицу бесстрастное выражение. Ци Жун тут же поддержал его:       — Что бы ты понимал в решениях Лянь-гэ! Паршивые собаки могут только брехать без смысла!       — Жун-эр, не нужно ругаться, — тут же осадил ребенка Се Лянь и, поднявшись, подтолкнул его под спину к другим адептам, сказав: — Не на что тут смотреть, пожалуйста, возвращайтесь в учебные комнаты.       Ученики досадливо зашумели, но не стали спорить и вскоре во дворе остались лишь Се Лянь, Фэн Синь и молчаливые белые призраки.       — Ты же это только что придумал, — прищурившись, подозрительно спросил Фэн Синь.       — Вовсе нет, — тут же соврал Се Лянь, стараясь выглядеть уверенно. — Я просто не стал говорить об этом сразу, решил дождаться подходящего момента. Кто ж знал, что дары прибудут так скоро.       — Это правда такой способ усмирения нечисти? — недоверчиво спросил Фэн Синь, но в его глазах уже было больше удивления, чем настороженности. Каким бы плохим лжецом Се Лянь не был, обмануть друга всегда было слишком просто. — Можно было просто выгнать его.       — А что, если бы он затаил обиду? А если бы в бою кто-нибудь пострадал? — Се Лянь покачал головой. — Намного проще ведь именно мне в-выйти за него и покончить со всеми нашими разногласиями. Адептом больше, адептом меньше — храм от этого не развалится. К тому же, ты думал, что будет после ухода лисицы с жителями Ляна?       — Будут радоваться? — глупо спросил Фэн Синь и Се Лянь снова умудренно покачал головой. Подойдя к одной из повозок, он аккуратно взял резную шкатулку из толстого фарфора, на крышке которой были искусстно вырезаны морские волны. Подойдя к другу, Се Лянь открыл шкатулку: доверху она была наполнена крупным белым жемчугом, ровным и заманчиво блестящим.       — Это то, ради чего А-Чэн прибыл в Лян — торговля, — пояснил Се Лянь. — С владений водных гулей он добывает редкие минералы и жемчуга и продает их местным, которые потом перепродают его торговым караванам по завышенной цене. Ты не был в Ляне, но сейчас это очень процветающий город, который поднялся за счет этой нехитрой сделки. Теперь подумай: демоны и простые люди живут рядом, не мешая друг другу, развивают торговлю и люди начинают жить лучше — кому от этого плохо.       — Но люди пожаловались на хули-цзин, — подозрительно заметил Фэн Синь, отведя взгляд от жемчужин. Се Лянь закрыл крышку шкатулки и вернул ее в повозку.       — То было лишь недоразумение, но я с радостью его решу.       На этом короткий разговор был закончен, Фэн Синь в разбросанных чувствах вернулся к тренировкам, а Се Лянь принялся разбираться с дарами, которые щедро прислал Хуа Чэн. Пусть он понял уже происходящее и согласился участвовать в нем, отчего-то зыбкая тень беспокойства все еще терзала его душу. В один момент, не выдержав, Се Лянь подозвал к себе маленького призрака и тихо спросил:       — А ваш хозяин не просил передать мне чего-нибудь лично в руки?       Призрак на мгновение, в которое Се Лянь успел отругать себя в душе за наивность, задумался, а затем вдруг кивнул и вытащил из одежд письмо, скрепленное простой печатью. Юноше хотелось спросить призрака, почему бумагу ему не отдали сразу, но он лишь улыбнулся и поблагодарил. Не терпелось вернуться в свою комнату, чтобы прочесть послание. Рядом с печатью на плотной бумаге конверта были выведены несколько символов, но смысла их, как Се Лянь не вглядывался, он понять не мог.       Через время во двор бодрым шагом вернулся Ши Цинсюань: полуденное солнце своим ясным светом заливало весь орден, словно пиалу легким вином, но даже в его теплом свете волосы юноши все еще оставались влажными, как после моросящего дождя. Бледная кожа в этот ясный день казалась почти прозрачной и через нее тонкими синими веточками просвечивались вены и артерии, придавая лицу Ши Цинсюаня чуть болезненный вид. Однако улыбка его была широкой и искренней, и, приблизившись, он вновь фривольно взял ладони Се Лянь в свои холодные руки.       — Господин Се, мы договорились о дате и через несколько дней за вами прибудет свадебный паланкин! — счастливо сообщил водный гуль, не думая делать голос тише. Из круглых окон некоторых учебных комнат, что выходили во двор, выглянули любопытные лица адептов. — По правде сказать, это день будет последней благоприятной датой в этом месяце, а следующая для ваших знаков рождения случится только весной, но глава Цзюнь настоял. Ох и трудно же было договориться, да и найти верную дату… Знаете, молодой господин Се, ваши знаки рождения просто превосходны и кажется, что каждый день для вас — удачный, но вот у Градоначальника… — Ши Цинсюань скривился, будто от зубной боли, но скоро на его лицо вновь вернулось расслабленное выражение. — Мне уже не терпится выпить вашего свадебного вина! Молодой господин Се, вы должны ответственно подойти к подготовке приданного эти дни, но не волнуйтесь, если оно все же выйдет не очень хорошим: все же вы мужчина и если так подумать приданное вам вовсе не нужно. Но раз вы уезжаете из дома…       — Спасибо господину Ши за его волнение, — прервал задумчивые размышления водного гуля Се Лянь, боясь, что вольные мысли могут привести его к странным выводам.       — Не стоит, не стоит, — тут же улыбнулся Ши Цинсюань. — Я первый раз хлопочу о свадьбе, тем более в человеческом мире и очень взволнован. Не переживайте, все, что от меня зависит я сделаю в лучшем виде!       Се Лянь тепло улыбнулся чужой оживленности и, еще немного поговорив с Ши Цинсюанем, проводил его и ораву белых призраков. Дети, уходя, постоянно оглядывались на Се Ляня и на их бледных лицах появлялись выражения печали.       Едва ворота за демонами закрылись, во двор вошла Наньгун Цзе и сообщила Се Ляню, что глава хочет видеть его. Юноша вздохнул и, едва заметно коснувшись тонкого письма, спрятанного у груди, решительно пошел за старшей сестрой. Правда в пути он все же аккуратно спросил, в каком настроении находится глава. Наньгун Цзе покачала головой и ответила, что давно не видела его таким спокойным и собранным: явный признак того, что Цзюнь У в ярости. Однако, Се Лянь не мог избежать этой встречи и, собравшись и придав лицу решительное выражение, он вошел в покои главы.       Цзюнь У не поднял головы к вошедшему: опустив взгляд, он что-то быстро писал. Се Лянь заметил, что перед главой лежит зернистая бумага, на которой обычно отправляли письма в далекие места.       — Не волнуйся, эта свадьба не случится, — сказал глава, так и не подняв глаз на Се Ляня. Юноша тут же нахмурился:       — Это маленькое дело не стоит усилий главы. Я сам согласился и готов нести ответственность за свои слова.       — Ты явно не понимаешь, во что вмешиваешься. Однако я знаю человека, который достаточно сведущ в делах царства духов, чтобы разорвать эту глупую помолвку.       — Не нужно ничего предпринимать, я согласен и х-хочу этого, — упрямо повторил Се Лянь. Цзюнь У наконец поднял на него взгляд, в котором раздражение мешалось с усталостью.       — Это первый яогуай которого ты встретил в своей жизни. Что ты можешь понимать? — беззлобно спросил он, однако Се Лянь в этот раз был настроен решительно и не хотел сдаваться. Даже за право покинуть храм в свое время он не сражался так яростно. Юноша ответил:       — Я верю этому человеку, и это лишь мое дело, как поступить. Я выслушал советы старшего, но окончательное решение приму сам.       Цзюнь У тяжело вздохнул.       Они спорили до самого вечера, заперевшись в покоях главы. Се Лянь был привычен к долгим дискуссиям, а так же имел опыт мягкого отстаивания своей точки зрения после присмотра за младшими, но главное — он искренне хотел, чтобы его поняли. Как бы не разнились взгляды на жизнь его и главы, этот человек вырастил Се Ляня и дал ему все, что тот имел. Юноше истово хотелось донести до Цзюнь У свои мысли и, если это возможно, получить его одобрение.       Когда первые звезды зажглись на ночном небе, Се Лянь с широкой улыбкой распахнул двери покоев главы. Увидев небо, на котором постепенно шла на убыль яркая луна, он обернулся:       — Глава, посмотрите какое небо сегодня ясное. Это не иначе, чем доброе знамение для моей свадьбы!       Цзюнь У все еще сидел за своим столом, подпирая бледной рукой тяжелую от мыслей голову. Подняв взгляд, он не обратил внимания на небо, лишь бросил Се Ляню снисходительным тоном:       — Иди уже.       — Спокойной ночи, глава! — радостно отозвался Се Лянь и поспешил в свою комнату.       Некоторые адепты хотели поговорить с ним по пути, но юноша ссылался на усталость и изящно сбегал, обещая обсудить все утром. Его свежее лицо вовсе не было лицом человека, желающего отдыха, чему Му Цин заметил в скрывшуюся за поворотом спину:       — Все так волнуются за него, а он скачет будто на крыльях! Бесстыдник!       Однако Се Ляню было все равно, что о нем говорят. Закрывшись в комнате, он устроился у окна и вытащил письмо, что ему передали утром. Дрожащими от предвкушения пальцами он вскрыл его, но в следующее мгновение оказался поражен. Тонкий лист сюаньской бумаги был сплошь исписан чернильными символами, но вот смысла их Се Лянь решительно не понимал. Он даже не был уверен, что это именно текст, а не рисунок и несколько раз задумчиво перевернул лист, пытаясь рассмотреть картину или увидеть очертания знакомых иероглифов. Когда юноша зажег несколько свечей, чтобы лучше видеть оставленное ему послание, ему все же удалось найти там несколько похожих на иероглифы символов. Значит, это все-таки был текст. Однако создавалось впечатление, что оставлен он случайно выпавшей из руки кистью, что осквернила бумагу бессмысленными мазками. Се Лянь подумал даже, что подчиненные Хуа Чэна что-то напутали, и передали ему вместо письма лист, на котором тот пробовал чернила, но затем юноша отбросил эти мысли. А-Чэн всегда был очень внимателен к деталям и если он передал ему это, значит именно это и хотел передать.       Се Лянь нахмурился, но решительно принялся за расшифровку послания. Скачущие, словно кролики, и ползущие, словно змеи иероглифы он переписывал на чистый лист, пытаясь по начертанию догадаться об их значениях. Некоторые было вовсе не различить и юноше приходилось самому додумывать смысл. После нескольких шеней кропотливой работы, перед ним лежало такое послание:       «Лянь-эр, этот непочтительный дух просит прощения за то, что так и не набрался смелости рассказать обо всем прошлой ночью и эгоистично надеется на твое понимание. Как честный лис, принимая любезно предложенную тобой ци, я обязан узаконить наши отношения перед небом и землей. В свою очередь, за твое согласие я готов отдать…»       Последние иероглифы Се Лянь, как ни старался, не смог разобрать. Он смутно видел в пляшущих, словно демоны, иероглифах символы «душа» и «я», но не мог соотнести их со смыслом послания. Вскоре юноша решил сдаться и отправиться спать: все же от короткого послания его сердце успокоилось, а в душе поселилась сладкая нежность.       Следующие несколько дней Се Лянь провел в постоянных заботах. Его обязанности старшего по отношению к другим адептам не исчезли, но так же он должен был готовиться к свадьбе, не желая относиться к этому несерьезно. Цзюнь У не помогал, но и не мешал юноше, а вот другие адепты быстро включились в праздничную суету, не то радуясь за Се Ляня, не то желая побывать на празднике яогуаев и поглазеть на них. Весь орден оказался всполошен, как муравейник, в который ткнули палкой, и даже людям, что не были довольны происходящим, пришлось поддаться общему настроению.       В день свадьбы, едва взошедшее солнце удивленно заметило, что адепты ордена Бай Лян уже давно на ногах, заканчивают последние приготовления. Как сторона второго жениха, они предоставляли часть угощений и украшений, а так же должны были разобраться с приданным Се Ляня, которое все же решили оставить, и прочими церемониальными мелочами. Устраивая свадьбу, не знавшие людских традиций демоны не соблюли всего, что было нужно, поэтому, чтобы избежать проблем на самой церемонии, Хэ Сюань днем ранее отправился в поместье Хуа Чэна, чтобы проследить за всем. В храме же ближе к вечеру Наньгун Цзе и Му Цин вносили последние штрихи в праздничный красный наряд Се Ляня.       — Подол можно было укоротить еще на цунь, он будет мешать… — ворчал Му Цин. Он стоял на коленях, пришивая к краю подола ханьфу некоторые украшения, которые, по его мнению, сидели недостаточно плотно.       — И так выглядит приемлемо, — устало отозвалась Наньгун Цзе, что собирала волосы Се Ляня. Вообще, она должна была отвечать за костюм новобрачного, но в какой-то момент Му Цин заявил, что она все делает не так и в своей непередаваемой язвительной манере вызвался помочь. Трудно было отрицать, что с его вмешательством одежды Се Лянь стали выглядеть изящнее и сидели на нем, как влитые, но вот в простой прическе Наньгун Цзе за эти пару дней прибавилось седых волос.       — Если бы в самом начале все делали по-моему, сейчас не пришлось бы довольствоваться «приемлемо», — отозвался Му Цин и, поднявшись с колен, строго сказал Се Ляню: — Ну-ка, повернись.       Се Лянь послушно обернулся кругом, давая придирчивому взгляду Му Цина осмотреть себя. На юноше сегодня было ярко-красное ханьфу в пол с узором из птиц и диковинных зверей на подоле, высоким воротом и длинными рукавами. По вороту струился причудливый золотой узор, виднелись края белых нижних одежд, а талия была перехвачена широким поясом, делающим ее еще более тонкой и стройной. Сверху на этот кричащий богатством наряд Се Лянь набросил красную газовую накидку, на спине которой была искусно вышита лисица с девятью хвостами. Волосы юноши убрали пучок на макушке и украсили золотой короной: с краев шпильки, что закрепляла ее, свисали алые ленты и тонкие золотые цепочки, обрамляющие лицо Се Ляня и выгодно подчеркивающие его горящие предвкушением глаза.       При взгляде на это, лицо Му Цина наконец расслабилось и он удовлетворенно выдохнул:       — Не так плохо, как я думал.       — Спасибо, — улыбнулся Се Лянь, зная, что это самая искренняя похвала, на которую он мог рассчитывать.       Однако Наньгун Цзе, явно не довольная этой оценкой своей кропотливой работы, хотела что-то сказать: именно в этот момент, ни на кого не глядя, в комнату влетел ребенок. Ци Жуну лишь вчера объяснили, что по случаю свадьбы Се Лянь должен будет покинуть храм, и оттого мальчик так расстроился, что рыдал весь день, путаясь под ногами старших братьев и сестер, но ночь забрала его детские печали и сегодня, как и другие дети, он находился в радостном возбуждении. Лишь уголки глаз все еще были красными от долгого плача.       — Лянь-гэ! — крикнул он, желая броситься обнимать Се Ляня, но Наньгун Цзе поймала его на лету, строго осадив:       — Осторожнее, ты разве хочешь испортить красивое платье своего старшего брата?       Ци Жун надулся, но тут же вновь его глаза блеснули радостью, когда он сообщил:       — Лянь-гэ, паланкин этого паршивого пса Хуа Чэна приближается к воротам!        Се Лянь чуть скривился, про себя отметив, что недооценил детскую память и влияние слов некоторых старших, но не стал ругать младшего брата сейчас. Его сердце радостно екнуло от мысли, что А-Чэн уже здесь. Се Лянь сделал торопливый шаг вперед, но случайно наступил на подол и чуть не рухнул на пол: к счастью, стоящий рядом Му Цин подхватил его.       — Я же говорю, слишком длинный! — возмутился юноша, но времени исправить что-то уже не было и ему оставалось лишь поставить Се Ляня ровно, оправляя его одежду и взволновано говоря: — Не торопись, иди медленно, или еще раз упадешь. Я пойду рядом, держись за руку.       Се Лянь лишь кивнул, бледными пальцами, холодными от волнения, сжимая рукав друга. Хватка вышла слишком сильной, отчего Му Цин зашипел и Се Лянь поспешил расслабить пальцы.       — Прости, я не хотел, — тут же повинился он. Му Цин нахмурился:       — Чего ты волнуешься? Боишься предстать перед своим женихом? Это ему надо волноваться и думать, что ты подумаешь о нем. Скажи хоть слово, и мы прогоним его отсюда пинками.       — К его собачьей матери! — тут же радостно добавил Ци Жун, все еще висящий в руках Наньгун Цзе.       — Не надо никакого прогонять, — покачал головой Се Лянь, успокаивая свои сердце и разум. — Конечно я встревожен, это же моя свадьба, но все хорошо. Поспешим.       Му Цин закатил глаза, но ничего не ответил, и небольшая группа вышла к воротам, у которых собрался, кажется, весь орден. Адепты были одеты в праздничные белые одежды, духи среди них — в красные, но в пестрой толпе все равно, словно феникс среди воробьев, выделялся Хуа Чэн.       Его алые одежды подчеркивали длинные ноги и тонкую талию, серебряные украшения лис сменил на золотые, а черный плащ оттенял бледную кожу и искрящиеся, словно звезды, глаза. Три рыжих хвоста нетерпеливо подрагивали за ровной спиной, привлекая внимание окружающих, а острые уши настороженно торчали из копны черных волос. На лице Хуа Чэна были пренебрежение и скука, но, стоило ему увидеть Се Ляня и он тут же ласково улыбнулся.       Даже не взглянув на людей рядом, Хуа Чэн приблизился, ненавязчиво взял Се Ляня под руку, оттеснив Му Цина, и мягко спросил:       — Лянь-эр рад видеть этого яогуая?       — Очень, — улыбнулся Се Лянь, не в силах отвести взгляда от лица рядом. На его щеках непроизвольно расцветал радостный румянец, а сердце отстукивало взволнованный ритм. — Ты великолепно выглядишь.       — Я лишь хотел быть достоин своего дорогого супруга, — смеясь, отозвался Хуа Чэн, но на его скулах Се Лянь тоже заметил отблески алого.       — До отправления в поместье Градоначальника по законам яогуаев требуется скрепить помолвку, — сказал один из белых детей-призраков, что прибыли с Хуа Чэном. Ребенок подошел к новобрачным, неся на вытянутых руках алую подушку с двумя тонкими иглами.       Се Лянь удивленно поднял брови и молча посмотрел на Хуа Чэна, но тот одобряюще улыбнулся, беря одну из игл с подушки. В его изящных пальцах она казалась еще более тонкой и хрупкой, способной сломаться от одного неаккуратного движения.       — Церемония связи между новобрачными должна проводиться вместе с помолвкой, но так как у нас ее не было, я подумал, что это будет уместно сейчас, — спокойно объяснил А-Чэн. От звука его голоса, глубоко и спокойного, беспокойство, которое затлело было в душе Се Ляня, испарилось, словно снег весной. — Все просто: будущие супруги делятся друг с другом самым дорогим, что у них есть. Для яогуаев это их сущность, что заключена в крови.       Кто-то в пестрой толпе адептов понятливо выдохнул, принимая это объяснение. Се Ляню тоже не показалось, что эта традиция могла бы повредить ему, поэтому твердой рукой он взял другую иглу, ожидая, пока ему расскажут, что делать дальше.       — Лянь-эру не стоит беспокоиться, все, что даст такая связь — мы сможем знать, жив ли другой, — с улыбкой сказал Хуа Чэн, заметив тень беспокойства в глазах Се Ляня.       — Какое жуткое применение, — ответил юноша. Хуа Чэн ухмыльнулся:       — Для духов самое то. Лишь окончание твоего существования может изменить что-то, а о всех других состояниях даже не стоит упоминать, — твердой рукой Хуа Чэн поднял иглу и аккуратно уколол свой указательный палец. На белой коже тут же выступила алая капля, насыщенным цветом превосходящая даже праздничные одежды молодоженов. Се Лянь поспешил поступить так же. Однако следующее действие Хуа Чэна на мгновение заставило его забыться в своих судорожных мыслях: хули-цзин склонился и розовым языком слизнул каплю крови с пальца Се Ляня. Первые мгновение юноша не мог осмыслить случившиеся, а лишь ощущал влажной кожей, по которой освежающей прохладой гулял легкий осенний ветерок, остаточное тепло чужого мягкого языка. Затем скулы Се Ляня неудержимо заалели, причем сам он не мог сказать точно, что так взбудоражило его. Возможно то были нечеткие образы, что после изящного движения Хуа Чэна сами собой всплыли в голове юноши, но он не позволил себе раздумывать над этим.       Чтобы скрыть смущение, Се Лянь резко наклонился и тоже лизнул чужой палец: вместе с железным послевкусием крови на языке осталась сладость, схожая с цветочной, но пьянящая, словно крепкое вино. Се Лянь поднял глаза, встречаясь со взглядом Хуа Чэна: тот смотрел на него со смесью восторга и неверия, будто ожидал, что сейчас Се Лянь откажется от помолвки и всех ритуалов и прогонит его. Лицо лисицы, что было лицом молодого юноши, не лишенное присущей молодости живости, с трудом могло сдержать радость искрящихся звездами глаз, а тонкие губы сами собой складывались в рассеянную полуулыбку. От понимания, что Хуа Чэн так же взволнован, как и он, Се Лянь почувствовал себя увереннее, и хотел сказать что-то, чтобы приободрить его, но едва открыл рот, рядом раздались поздравляющие скрепивших помолвку молодоженов голоса и иные звуки, о которых на краткое мгновение любования Се Лянь вовсе забыл. Он чуть рассеяно оглянулся, а затем улыбнулся, вновь встречаясь с Хуа Чэном глазами:       — Разве нам не пора?       Хуа Чэн не стал возражать и вскоре роскошный алый паланкин, окруженный десятками призрачных стражей, которых возглавлял изящный молодой господин с тремя пушистыми хвостами, тронулся в путь. Адепты храма должны были тронуться в путь к Ляну лишь через шень, чтобы поучаствовать в празднике, а сейчас они провожали процессию громкими криками и свистом. Пусть немногие были искренне рады сегодня, но, поддавшись общему оживлению, уже не могли сдержать радости от яркой картины, что предстала их глазам.       Скрываясь за алыми занавесками паланкина, Се Лянь дотронулся до своих щек, что горели теплым пламенем, словно клены в осеннюю пору. Он не мог объяснить себе, из-за чего так смущен, но вместе со смущением в его душе родились спокойствие и радость, и даже доля гордости за свое положение. Жаль, что свадьбе не суждено было продолжиться, но несколькими мгновениями ранее, стоя в толпе, слушая пожелания счастья и благополучия, пока рядом замер Хуа Чэн — все это было очень приятно.       Примерно в середине пути паланкин вдруг остановился и опустился на землю. Сквозь алую занавесь показалась бледная рука с алой нитью на безымянном пальце: она появилась после церемонии обмена сущностью и на пальце Се Ляня пламенела сейчас такая же. Юноша с готовностью положил свою ладонь в предложенную руку и покинул паланкин. Нежно взглянув на него, Хуа Чэн обернулся к призракам, сопровождающим паланкин:       — Идите вперед, — коротко бросил он и духи подчинились, продолжа неторопливое шествие.       Се Лянь и Хуа Чэн же, свернув на неприметную тропинку, углубились в лес. Их руки все еще были сомкнуты.       Тропинка поднималась на небольшой холм, что выглядывал из густого горного леса, позволяя осмотреть окрестности. Отсюда был виден Лян, расположенный в долине, и соседние горы, и киноварные крыши храма. Каждая деталь этого живописного уголка была как на ладони и, сколько бы Се Лянь не смотрел на этот вид, он всегда волновал его сердце. Но сейчас к привычному волнению примешивалась грусть от скорого расставания.       — Лянь-эр не желает передумать? — спросил Хуа Чэн. Его не интересовал живописный пейзаж вокруг, что в закатных лучах играл новыми красками, все внимание лиса было сосредоточено лишь на Се Ляне. Тот покачал головой:       — Не желаю. Если я хочу отправиться в путешествие, то лучшего момента, чем сейчас, не придумать, — Се Лянь вздохнул и перевел взгляд на Хуа Чэна. Пальцы подрагивали от желания коснуться его щеки и юноша не стал отказывать себе, ласково проведя тыльной стороной ладони по бархатной коже. Подумав, Се Лянь продолжил: — Пусть мне удалось уговорить главу сейчас, но он явно не оставит просто так нашу свадьбу и точно уже думает, как вернуть меня. Ты, возможно, не обратил внимания, но он даже не вышел попрощаться.       — Как невежливо, — неодобрительно фыркнул Хуа Чэн, на чьем лице, вопреки словам, цвела радостная улыбка от неожиданно полученной ласки.       — Его можно понять, — ответил Се Лянь. — Но смиряться я не намерен. Если все пойдет, как хочет глава, то он любыми способами вернет меня в храм и запрет там навечно. Поэтому лучше дать ему время принять мое решение. А пока — я хочу посмотреть мир.       — Надеюсь, Лянь-эр позволит мне сопровождать его?       — Конечно, — улыбнулся Се Лянь, но тут же настороженно спросил: — Но твоим делам это не помешает?       — Нисколько, — пренебрежительно ответил Хуа Чэн. — Я уже передал большую часть доверенным подчиненным и тому парню, что отирался в моем поместье последние несколько дней.       — Как легкомысленно, — отозвался Се Лянь.       — Вовсе нет. Я оставил достаточно людей, которым могу доверять, так что и моему прелестному жениху не нужно волноваться.       — Ну хорошо, — улыбнулся Се Лянь и вновь взглянул на храм. Его взгляд остался тверд и, отведя глаза, он сказал: — Я готов. Поспешим.       Хуа Чэн понятливо кивнул и, повинуясь движению его руки, их красные одежды стали простыми ханьфу бродячих заклинателей. Вслед за этим Хуа Чэн аккуратно приобнял Се Ляня за талию, прижимая к себе, и подпрыгнул, используя свои силы, чтобы в один миг преодолеть горную гряду и оказаться далеко отсюда. Их силуэты быстро скрылись в наступающей бархатной ночи.