За сигаретами.

***

Выживает не самый сильный, а самый восприимчивый к переменам.       ©Чарльз Дарвин Андрющенко бы никогда не приписала себя к романтикам, это не в её силах. Всеми этими розовыми соплями, сладкими дымками любовных историй, Лиза уже была по горло сыта и больше точно не хотела. А вот Кристина была. Романтиком, в смысле. Целовала нежно-нежно по ночам, по утрам приносила кофе в постель; с нецензурным, но тихим ворчанием. Наверное она была её идеалом. Индиго всегда хотела именно этого. Хотела заботы и обычного человеческого тепла, которого не могла получить ранее, даже от самых близких ей людей. Это было странно. Елизавета искренне не понимала подобных поворотов судьбы, хотя и разбираться, если быть честной, не спешила. Захарова - грубоватая, упертая и бестактная персона, она проявляла именно к ней необычайную чуткость, коя проявилась не слишком-то ожидаемо даже для самой Кристины. ... Захарова жмурится, выгибается под ней, силясь вытолкнуть ужасно не полюбившуюся подушку из-под чуть дрожащего подтянутого живота. Как и ожидалось, эти весьма неловкие попытки были тщетны, к тому же вызвали ещё большее затруднение, когда Лиза невзначай провела по так называемой точке G. Стимуляция заставила Кристину крупно вздрогнуть и пристыженно вжаться лицом в простыни, пытаясь приглушить сухой всхлип, неожиданно вырвавшийся из непослушного, слишком самовольного рта. –... Ты можешь быть громче и сама прекрасно знаешь это, не хочу повторять в третий раз. - слышится негромкий, наигранно-расслабленный тон Андрющенко, что методично покачивает бедрами — в попытках утолить животное, неподвластное даже ей самой желание — прямо в такт ласкающей любовницу руке. Лиза действительно выглядит до ужаса умиротворенной на фоне партнёрши, которая, хоть и старательно сдерживается, но уже заметно подрагивает от бушующих внутри необъяснимых чувств. Только вот ложно её спокойствие, театрально терпение, внутри темных карих глаз виднеется ничем нескрываемое пламя. Оно отсвечивает тёмно-синим, разгоняет кровь, заставляя трястись от всей той мощи, вызываемой желанием поглотить, впитать в себя, присвоить; которую и вызывает в, на вид, чуть даже хрупкой Андрющенко. И Кристина соглашается на все предложенное, безвольно подается назад, пытаясь насадиться на фаланги длинных пальцев, стонет громко, на одной ноте. Шуму трясет, распирает от непривычной смеси эмоций: покорности; которую она не могла себе позволить даже наедине с мыслями. Только Лиза - тихая девушка, привыкшая водиться сама по себе, в компании недружественного, молчаливого коллектива надгробий. Только она смогла разбудить в ней всю ту бурю, которая стремительно приближала русую к неизбежной кульминации. Но Захарова и не была против, шла навстречу, пристыженно опустив взгляд, ведомая искренней, в какой-то степени детской влюбленностью. Кажется вот-вот и Кристина потеряет сознание от одного только наслаждения, вызванного непрерывными, почти механическими движениями. Она уже готова сорваться, потерять голову в глубоком омуте, но все резко прерывается. Толчки вернулись только лишь через время, они были нарочито мучительно-медленны. Индиго явно призывала к действию. И Захарова, как послушная девочка, покорно отдает ей желаемое. Мольба слетает с её уст гулким рыком: – Пожалуйста, пожалуйста, Лиза, помоги мне. - впрочем, на последних словах её голос ломается, становится выше, больше подобая собачьему скулежу. Кристина хрипит, когда её обессиленное и перевозбужденное тело переворачивают на спину. Андрющенко смотрит на неё... Угрожающе. Улыбается одними только уголками губ (так умеет только она), склоняясь над тяжело дышащей любовницей. Брюнетка целует ее напористо, но не до боли. Это не было в её стиле: Индиго была властной, иногда опасной, совсем редко - вовсе ласковой, но точно не грубой. Подумать только: Лиза даже даёт ей вести; пускай не сразу, но передает инициативу, позволяя со всей имеющейся страстью прикусывать обветренные тонкие губы. Андрющенко отстраняется не скоро, полноценно убеждаясь в том, что довела партнёршу до полного умопомрачения. Елизавета смотрит на нее так, как скульптор на лучшее из своих творений; и обращается точно так же - со всей оставшейся в чёрствой душе осторожностью, любовью. Лиза проводит большим пальцем по припухшим губам партнёрши, прежде чем спуститься ниже, оставляя влажную дорожку поцелуев на открытой, покрасневшей шее. В поиске такого нужного сейчас трения Кристина вскидывает бёдра, ошибочно полагая, что останется незамеченной, а в порыве страсти так и вовсе сожённой до тла этим синим, порочным огнем в чужих глазах. Но Индиго — её возлюбленная — как всегда на два шага впереди. Андрющенко удовлетворённо хмыкает, резко останавливая любые манипуляции со своей стороны. Смотрит на любовницу пристально: если бы Захарова не знала её так долго, она бы посчитала подобный взгляд осуждающим; но нет, это было нечто другое. Лиза просто играла. И её игра сводила с ума. В конце концов ей, непоколебимой Елизавете попросту не хватает терпения. Кристина мысленно ликует, наконец замечая отклик в любимых чертах. И в какой-то момент, увидев в серых глазах желаемое, Индиго снова спускается ниже, в этот раз решая не обделить любовницу своим вниманием. Она задевает некрупные бусины розовых сосков, получая отклик в виде прерывистого вздоха; но не задерживается, идёт дальше в неожиданном, спешном темпе. Андрющенко лижет и целует, будто метит свою территорию, заведомо осознавая, что никому другому Захарова, (по-большей части из-за выработанной чести, стойких принципов) прикоснуться не даст. Лиза проявляет себя, свой непоколебимый, но скрытный характер достаточно внезапно. Кристина, казалось, давно привыкшая, порывисто стонет, когда аккуратные пальцы толкаются в неё, по-привычке задевая требуемую телу точку. Андрющенко проходится по набухшему, затвердевшему клитору широким мазком языка, совсем не страшась коротких редких волос, задевших щёки. Именно тогда Захарова и взрывается, крепко жмурясь, она почти до хруста выгибается, позволяя судорогам охватить практически все её тело. Оргазм доводит до предела, подкидывает, но в конечном счёте спускает обратно, не позволяя с концами утопиться в горячо желанной истоме. В этот момент она чувствует себя беззащитной настолько, что хотелось заплакать. Все внутренние терзания прерывают надёжные руки, охватившие и резко притянувшие к себе. Кристина протяжно выдыхает, смыкает тяжёлые веки. – Обычно после этого ты курила. - слышится вдруг, уже далеко не такой собственнический, но все такой же расслабленный тон. – Обычно я не была принимающей. Хотя, блять, м-м... - Захарова кряхтит, тяжело поднимается, опираясь о деревянную быльцу кровати. - Это действительно было не так плохо. Помочь напряжение снять, крошка? - зевок. – А как же иначе? - улыбается, почти самодовольно, если бы Лиза вообще так умела. - Нет, мне не нужно помощи, как-нибудь сама. Постой, а куда ты..? – За сигаретами...