Две недели

      Крошечный альфа мирно посапывает в руках своего папы, во сне сжимая в кулачке его указательный палец. Нежный взгляд омеги на сына светится даже в полумраке детской. Крохе всего месяц с небольшим, а он уже забрал себе сердце Юнги без остатка.       Ещё каких-то несколько месяцев назад омега мучался в догадках, представляя, как будет выглядеть его малыш, а теперь насмотреться на его черты не может, с каждым разом находя в них всё больше от мужа. Юнги уверен, что держит в руках маленькую копию Намджуна, и мысленно посмеивается, представляя, что сын может перенять неуклюжесть отца, и тогда их дому будет сложно выстоять, имея двух крушителей.       Затёкшая спина просит встать наконец с кресла и размяться, но Юнги игнорирует её, не хочет случайно потревожить сон сына. Он лишь медленно наклоняется, аккуратно прижимаясь губами к щеке маленького альфы, едва уловимым, детским запахом наслаждаясь. Малыш пахнет молоком и присыпкой, а ещё домом и немного отцом, чьи нотки проклёвываются даже в столь раннем возрасте. Улыбка сама растягивается на губах Юнги. Он бы вот так хоть всю жизнь сидел, только бы наслаждаться этим запахом и крошечными пальчиками, так крепко сжимающимися вокруг его пальца.       Из коридора доносится щелчок замка — альфа вернулся с работы. Юнги прислушивается к шагам мужа. Тот наверняка сейчас разденется и первым делом пойдёт в ванную, вымоет начисто руки, а уже потом найдёт своего омегу и сына, чтобы после долгого дня поприветствовать. — Отец пришёл, — шёпотом сообщает спящему сыну омега, оглядываясь на приоткрытую дверь детской, в ожидании увидеть родное лицо.       Намджун не заставляет себя долго ждать, тихо проходит в комнату. Рукава чёрной рубашки высоко закатаны, а галстук расслаблен и перекинут через плечо.       Альфа на колени опускается перед омегой, накрывая своей рукой ладонь Юнги, покоящейся на сыне. Улыбается широко, тепло в груди расползающееся чувствует от представшей перед ним картины. С рождением сына Юнги изменился, стал куда более нежным и мягким во всех смыслах, и Намджун каждый день не может дождаться вечера, чтобы вернуться домой и прижать к себе мужа, подарившего ему их малыша.       Оставляя невесомый поцелуй на маленьком лобике сына, альфа следом за подбородок тянет омегу, чтобы мягкостью его губ насладиться. — Привет, — нежно поглаживая щеку Юнги, шепчет Намджун, взглядом благодаря его в который раз за то, что подарил ему не только сына, но и семью. Омега так же тихо отвечает, глаза прикрывая, нежится в прикосновении чужой ладони, не понимая, как спустя четыре года брака всё ещё так безумно скучает по супругу, пусть тот и покидает его лишь на половину дня. — Ты сегодня поздно, — омега отдаёт в руки альфы сына, довольно потягиваясь в кресле, пока Намджун поднимается на ноги, чтобы уложить малыша в кроватку.       Альфа глаз с маленького альфы не сводит, не в силах расслабить уголки губ, растянувшихся на сколько возможно, покачивает на руках сына. Выпускать его с рук нет желания совершенно, хочется ещё так немного постоять, прижимая к груди этот маленький комочек, трепет восторга вызывающий в сердце. Когда-нибудь оно не выдержит переизбытка эмоций, откажется работать сверх меры. — Мне пришлось, чтобы выделить себе время на выходной, — косится альфа в сторону супруга, а омега уже и не помнит, когда были эти самые выходные, и давит в себе счастливую улыбку, уже придумывая на завтра, чем будет кормить Намджуна на завтрак. — Не сдерживайся, я знаю, как ты ждал этого, — посмеивается альфа. Юнги не говорил, как ему не хватает внимания альфы, не хотел доставлять лишних хлопот, понимая, как важно для их семьи поднять на ноги компанию.       Юнги закусывает губу, наблюдая, как муж бережно укладывает сына, напоследок оставляя ещё несколько поцелуев на крошечном личике. Омега вечера любит не только из-за возвращений мужа, но по большому счёту именно из-за таких моментов, когда на вид суровый и грозный альфа превращается в нежно любящего отца и супруга, не стесняющегося показывать свои чувства. — Ну, одного малыша уложил, теперь очередь второго, — проверив, включена ли радио-няня, альфа подходит к супругу, который с кресла руки уже тянет. — Вот та-ак, — подхватывая омегу под ягодицы, Намджун поднимает его, направляясь в коридор. Это их ритуал последний месяц — вот так завершать день.       Дверь детской едва слышно закрывается, не тревожа сон наследника семьи Ким, пока глава несёт их с сыном любимого омегу в ванную. Он уверен, Юнги ещё не успел принять душ. — Намджун, — начинает Юнги, как только альфа переступил порог и льнёт к плечу, исподлобья наблюдая за эмоциями альфы. — Да, малыш? — к чему этот начавшийся разговор ведёт Намджун за прошедшую неделю выучил хорошо, готовясь морально сделать ровным счётом то, что и все предыдущие дни. Юнги медлит, всматриваясь в глаза супруга, пытается уловить подходящий момент, чтобы задать свой вопрос. — Может, сегодня? — с надеждой тянет омега, пока его спускают с рук и расстёгивают пуговицы на кофте, после принимаясь за домашние шорты и бельё. Юнги не сопротивляется, податливо позволяет стягивать с себя одежду и ждёт ответ. Мысленно уговаривает себя подготовиться к отказу, зная педантичность и принципиальность Намджуна в отношении к его здоровью, но всё же надеется, что он сегодня сдастся.       Коротко целуя супруга, альфа легонько шлёпает того по ягодице, подталкивая вперёд. — Сначала душ, — вид обнаженного омеги тяжестью отзывается в паху, требуя не только смотреть, но и пометить своим запахом, который улавливается едва-едва только благодаря метке. И он бы и рад, но предписания врача нарушить не может, не хочет навредить ещё не совсем окрепшему супругу. Отказаться от соблазна хотя бы искупать Юнги тоже не в его власти. Настоящая пытка — лишать себя вида тела любимого омеги, пусть и определённые прикосновения пока под запретом. Намджун иногда ловит себя на мысли, что он либо мазохист, либо пытается проверить свою выдержку подобными действиями. На деле же всё куда проще — природный инстинкт толкает заботиться альфу о своём омеге как можно тщательнее и больше, по возможности оградить его от любой работы, окружить заботой, чтобы омега чувствовал себя в безопасности.       Мыльная вода неспешным потоком стекает на кафель по молочной коже Юнги, послушно поставившим ногу на выступ в стене, пока Намджун проходится по ней мочалкой. Омега про себя смеётся над мужем, зная, что тот сам себя истязает, не оставляя его помыться в одиночестве. В тайне от него наслаждается этими минутами интимного уединения, теша самолюбие омеги внутри, скулящего податливо от каждого прикосновения. — Я мог бы и сам, — во взгляде вызов, как и в тоне. Сегодня альфа точно должен сдаться и дать уже то, что требует Юнги уже на протяжении недели. Намджун в согласии мычит, взглядом облизывая каждый участок тела супруга, придерживая его за талию для безопасности. — Угу, — передразнивает его омега, нарочно прогибаясь в спине. В штанах становится совсем тесно, ткань на вставший член болезненно давит, просясь вон с тела. А фантазия уносит альфу вовсе не в то направление, в которое разум тянет. Омегу по-хорошему к запотевшей стене прижать нужно, чтобы не думал о самодеятельности, и войти в него до упора и протяжного стона. Альфа промаргивается от секундного помешательства, винит запах супруга, усилившийся, приторно-сладкий, такой манящий.       Заканчивая с мочалкой, Намджун ополаскивает душем Юнги, спешно кутая его в полотенце, в попытке спрятать то, из-за чего его голова сейчас не в порядке. — Ну так, — ластится Юнги к супругу, прижимая того к раковине, — что насчёт сегодня? — и невинно ресницами хлопает, выпутываясь из полотенца, зажимая ткань между их телами. Знает, как действует на Намджуна, в какой-то момент ему даже кажется, что он читает его мысли, потому что сам хотел того же, что видел во взгляде супруга. — Малыш, — альфа укладывает руки на чужой талии, нежно сжимая, ко лбу мужа прикасается губами, — ты же знаешь, нам нельзя, — и как бы ему хотелось наплевать на все запреты и взять Юнги прямо тут, прямо сейчас, выполнить желание супруга, который изголодался без своего альфы. Со зверем внутри, который хочет потакать, во всём угодить омеге, сложно бороться, но убедить сдержаться его получается только тогда, когда напоминает о словах врача, сказавшего воздержаться от половых актов хотя бы пару месяцев. — Я уже в полном порядке, — к губам Намджуна тянется, в надежде получить нормальный поцелуй, руку спуская к ширинке альфы, нащупывая его стояк. Поплывший взгляд опуская к зажатой на ткани штанов ладони, омега прикусывает губу, довольный подобной реакцией на себя, даже толком ничего не сделав. Он уверен, что выдержка Намджуна дала трещину и нужно только немного поднажать, прежде чем он сдастся. Омега это в чужом взгляде читает, потемневшем от желания. Полотенце соскальзывает на пол, когда омега слегка отстраняется, в попытке расстегнуть чужой ремень. Момент упустить нельзя, пока Намджун не пришёл в себя и не начал нудить о важности восстановления после родов и опасности чего-то там... Омега никогда не дослушивал, полагаясь на собственные ощущения, которые уже давно вопили о том, что его тело готово и нуждается в здоровом, регулярном сексе. А бонусом послеродового периода Юнги получил повышенное либидо, от чего становилось ещё хуже, когда альфа не давался. — Будешь через пару недель, — легко чмокая омегу в губы, поправляет альфа. Ему самому бы хотелось Юнги целовать, как и раньше, но боится сорваться, не выдержать перед ним, таким податливым и, он уверен, уже достаточно мокрым, чтобы принять его.       Поджимая губы, Юнги отстраняется, отдёргивая руки от мужа. Снова отказ, снова омега чувствует себя отвергнутым. Пытается свою гордость успокоить и не заводиться ещё больше от неприступности супруга. — Иди ты к чёрту, Ким Намджун, — стремительно поднятое полотенце летит альфе прямиком в лицо. — Через две недели скулить будешь, но мою задницу хрен увидишь, — после чего Юнги вылетает из ванной, оставляя Намджуна наедине с чувством вины и ноющим стояком.       Одетый в одну из своих безразмерных спальных футболок, футболки мужа омега намеренно игнорирует, показательно их с полки на пол вываливает от злости, после одной большой горкой поднимает, запихивая обратно, прожигает эту кучу взглядом пару мгновений. Мысль порезать сейчас же каждую из них на лоскутья отметается. Вместо этого он сбрасывает надетую ранее футболку, меняя на одну из футболок супруга, злясь уже на себя за слабость. Раз он решил спать один, а без альфы он ложиться не привык, то пропахшая им одежда поможет не мучаться от бессонницы. Омега достаёт плед из шкафа и забирает подушку с кровати, напоследок пнув свисающий край покрывала на застеленной постели.       На удивление сон приходит быстро, ещё до того, как альфа вышел из душа. Не найдя омегу в комнате, Намджун глубоко вздыхает, переставая сушить волосы полотенцем. Ткань летит на стул туалетного столика, цепляя за собой какие-то баночки Юнги, которые с грохотом разлетаются по полу. Некоторые из них наверняка восстановлению подлежать не будут. Цокая на очередную свою оплошность, альфа забирает с кровати оставшуюся подушку и с тумбочки радио-няню, готовясь к завтрашнему ворчанию Юнги по испорченному крему или чему ещё.       Закутанный в плед Юнги выглядит совсем беззащитным, отчего сердце Намджуна сжимается при мысли, что ему в который раз пришлось обидеть омегу, отказав.       Устраиваясь на диване, Юнги Намджуну приходится слегка переложить на себя, чтобы поместиться рядом.       Юнги недовольно морщит лоб, приоткрывая глаза. — Я тебя не звал, — в голосе нет и намека на недовольство, однако омеге это не мешает предпринять слабые попытки спихнуть мужа на пол. Тот перехватывает чужие ладони, целуя каждую в запястья, и прижимает к себе омегу, зарываясь носом в ещё влажные волосы. — Ты и не должен был, — Намджун не смог бы уснуть, не имей он возможности перед сном своего омегу в руках почувствовать. И если уж Юнги решил спать сегодня на диване, то кто такой Намджун, чтобы противиться этому решению. Он будет спать там, где и его омега. — Спишь сегодня один, — бормочет сонно в грудь альфы Юнги, щекой потираясь о горячую кожу. — И не трогаешь меня, — а сам ногу перекидывает через супруга, чувствуя, как хватка Намджуна только крепче становится. Губы сами в довольной улыбке растягиваются. — И не целуешь меня на ночь, говоря, как сильно любишь, — продолжает Юнги, ожидая от альфы, нежно оглаживающего мягкость любимых боков, обратного. В предвкушении облизывает губы, слегка царапая в нетерпении ноготками грудь альфы. — Хорошо, малыш, — выдыхает он куда-то в макушку шёпотом, успокаиваясь, понимая, что тот больше не злится.       А после этого ничего не следует, Намджун просто продолжает обнимать, что заставляет Юнги открыть глаза и поднять голову, в недоумении уставиться на откровенно забавляющегося альфу, исполнившего свою маленькую месть за сцену в ванной. — Обещаю оттрахать тебя так, что ты забудешь, как угрожать мне отсутствием секса, — горячо в самые губы. — Сначала вспомни, как пользоваться членом, укротитель, — беззлобно язвит омега. Знает, что альфа своё обещание выполнит, отчего в животе сладко тянуть начинает. — Не тебе сомневаться в моих навыках, — хмыкают в ответ, затыкая поцелуем, чтобы с языка Юнги не соскочило что-то поострее.       Губы альфы настойчиво требуют открыть рот шире, впустить его язык, готовый вылизать всё, куда только дотянуться сможет. Юнги подчиняется, цепляясь ногой за бедро супруга сильнее, пытаясь хотя бы потереться о него, если уж альфа не собирается использовать свой член по назначению.       Юнги хнычет в чужой рот, прикусывая губу Намджуна, в попытке прекратить поцелуй. — Я уже не могу, Джун-а, — скулит омега, ёрзая под пледом, меж ягодиц растирая выступившую вновь смазку. — На следующей неделе поедем к твоему врачу на осмотр, — обещает альфа сократить время воздержания. Он и сам уже держится из последних сил. — Хочу хотя бы твои пальцы, — омега руку супруга цепляет, перекладывая на свою ягодицу, и в нетерпении выше ногу закидывает на альфу, чтобы тому было проще. Уже чувствует хозяйскую хватку Намджуна на своём теле, говорящую, что он даст своему омеге хотя бы меньшее из возможного.       Из динамика радио-няни раздаются тихие всхлипы, а после и хныканье — предвестник полноценного плача. Омега обречённо смеётся, пряча лицо на груди Намджуна. Их сын явно умеет выбрать подходящий момент. — Я уложу, — омега убирает ногу с альфы, отпуская его к сыну, и разочарованно вздыхает, уже представляя, как маленький альфа вырастет, обзаведётся собственным омегой, и вот тут-то его и настигнет расплата... Юнги мысленно уже обломал сына с первым сексом, строя планы, как они с Намджуном раньше положенного вернутся от родителей.       Тихо смеясь с собственных глупых мыслей, до Юнги доносится колыбельная, которую супруг пытается намычать сыну, недовольно кряхтящему на руках. И чувство, родившееся от услышанного, ни с чем не сравнимо. Он в который раз понимает, что сделал правильный выбор альфы для себя.       Счастливо улыбаясь, омега в подушку супруга носом утыкается, где его запах остался, и прикрывает глаза, чтобы насладиться украдкой, пока не вернулся сам источник аромата, который ещё должен закончить начатое.       Вскоре омега, как и сын, засыпают под колыбельную Намджуна. — Сегодня вас придётся по два раза укладывать, — вернувшийся в гостиную альфа уже предвкушал приставания мужа, но у того, видимо, были свои планы.       Аккуратно подхватывая Юнги на руки, альфа уносит его в спальню, где спать привычнее и где кровать куда удобнее дивана.       Прижимая к себе своего омегу, Намджун ещё какое-то время рассматривает лицо супруга, поражаясь, как тот может выглядеть так невинно и говорить столько непристойностей одновременно. Прежде чем провалиться в сон, альфа в который раз соглашается со своим зверем, преданно виляющим хвостом только с этим омегой, что было правильным решением во что бы то ни стало добиться его внимания.