Лишь солнце вспомнит наши имена

…… — Куда мы пришли, здесь открытое солнце, я точно сгорю. — Парень брюнет медленно тащится по полю, нагнетая и ноя всю дорогу. Погода стоит знойная, солнце греет поверхность земли, поле сухое, будто пустыня, без какой-либо растительности. Ощущение было, словно само солнце подслушивало разговоры и следило за всеми, кто зайдёт на этот участок. — Чонгук, я запру тебя в клетку и повешу на один из солнечных лучей, если ты не прекратишь ныть. — Рычал старший, ведя под руку плачущего ребёнка. — Тэхён, что мы делаем посреди какого-то безлюдного поля, под открытым солнцем в разгар лета, когда договаривались сходить на свидание в парк аттракционов? — с обиженно нахмуренным выражением лица спрашивал Гук. Тэхен промолчал, ведь они уже приблизились к месту, куда он и вёл своего парня. Посередине стоял заброшенный старый автобус, с выбитыми стеклами, слезшей краской и ржавой железной поверхностью. — Что это? — Удивленно разглядывал парень автобус. Они зашли во внутрь и сразу увидели, что стенки были заполнены листками, некоторые уже были испорчены, многие валялись на полу и из-за стекающей воды сгнили там же, но есть и сохранённые, на которых виднелись рисунки звёзд и различные надписи. На самом большом листке посередине, возле центрального окна было написано разным почерком, вероятно писалось разными людьми:

Бан Кристофер Чан Ли Минхо Хан Джисон Ким Сынмин Ян Чонин Со Чанбин Феликс Ли Хван Хёнджин.

А рядом совсем незаметный, выцветший, выведен красной краской отпечаток пальца каждого. — Бродячие дети, щенята, любящие котята… — Курсивом, чёрной ручкой подписано снизу листа. — Здесь кто-то живет? — Внезапно спрашивает Чон. — Жили. Восемь парней, они были невероятными созданиями, любили, мечтали, страдали и просто существовали, стали опорой друг для друга. — Рассматривая весь маленький автобус говорил Тэ. — Понятно… здесь уютно, хоть время и потрепало некоторые вещи. — Разглядывая автобус сказал парень. Чонгук искренне улыбнулся и повернулся к задней части автобуса. — Кстати, я заметил какую-то записную книжку на заднем кресле. — Потянувшись, взял блокнот и сдул пыль, передав его старшему. Попытавшись открыть блокнот, Тэхён понимает, что он заклеен, ему приходится чуть порвать бумагу. Оторвав маленький кусочек, что был в клею, он все-таки открывает книжку. На первом же ее развороте, большими буквами, жирным курсивом написано «Собственность Хван Хёнджина» — Кажется блокнот принадлежал одному из парней. — Посмотрев на Чонгука, проговаривал Тэ. Полистав страницы, он нарвался на одну, которая отличалась ото всех остальных. В левом верху красовалась наклейка кота, с розовой блестящей шерстью. Чуть ниже начиналась запись, после прочтения которой, у Тэхёна начали катится слёзы. 11 июля 1999 года. Феликс Ли. Этот странный парень словно преследует меня, он подкрался ко мне на заднем дворе колледжа, вручил обычную ромашку и заявил, что она может стать заменой пера для письма, бред. Надеюсь я никогда его больше не встречу. Точно не буду бегать за ним, он словно из прошлого века. 12 июля 1999 года. Не знаю, что со мной происходит, эта дурацкая его наклейка раздражила кожу моей щеки, чувствую, словно кислотой прожгло её до костей. А в голове крутится только имя его. Я болен или все принимаю близко к сердцу. Что происходит у него в голове, это известно одному лишь солнцу, оно наблюдает за всеми. Но его ребячество не знает границ, он не серьезный и мечтает о нескольких вселенных сразу, любит булочки с маком и говорит, что математика — это вздор, а не наука! 15 июля 1999 года. У него чудесные друзья, которые стали и моей семьей почти сразу. Ликс всегда светится как луч солнца, меня это притягивает и пугает одновременно. Я…поцеловал его, пока он спал, моё сердце так стучало в тот момент, что мне стало безумно страшно. И я думаю, что начинаю влюбляться. Это нужно исправить, свое сердце отдавать не буду, поклялся в четырнадцать лет самому себе и обещание я сдержу. Ах да, дядя снова пьёт виски и разбивает стаканы о стену. Слышать такое в четыре часа утра не самое приятное. 19 июля 1999 года. Феликс сегодня был у меня дома, жил бы я один, давно переселил б его к себе, думаю мы бы ночью пили ромашковый чай и разговаривали о звёздах, мне этого хотелось больше всего на свете. Его прикосновения обжигают, но я нуждаюсь в них ежеминутно. Я много смеюсь с ним — кажется пьян, щёки краснеют и тело не слушается. От него пахнет пирожными и корицей, мне хочется в нём растворится. Обниматься с Феликсом в своей комнате было чем-то безупречным и за гранью моих фантазий… Дядя сказал мне, что я стал слишком нежным, он оставил пару следов на моем запястье, от сильного сжатия, но это пройдёт. Я верю 30 июля 1999 года. Феликса больше нет со мной. Мне очень больно, он забрал мое сердце с собой и скрылся, без него жизнь вернулась в обычное застоявшееся состояние. Как город, который заживо погребен в пепел. Его так не хватает. Хочу видеть не только силуэт Феликса и не только во сне, а вживую тереться щекой о лицо и греться, как от костра. У меня снова усиленный пульс, давление, мерзкая мокрота в горле и невероятная боль в груди. Дяде плевать, следы на руке не прошли, да и вряд ли это возможно, ведь каждый день он хватает меня за то же самое место. Теперь от удара об стол у меня ещё и шишка на голове. 10 Августа 1999 года. Я поселился с детьми, они помогают мне, сердце хоть снова начало умеренно стучать. Боюсь умереть, так и не увидев снова Ликси. Сильно похудел, моя кожа облезла и видно кости, прошу лишь не хоронить меня до его приезда. Я и сам забочусь о детях, Феликс, не беспокойся, в обиду щенят не дам. Хочу лишь скорее увидеть тебя, выпрыгивающего из снежного гайнища, люблю твою улыбку и всегда покусанные алые губы. Моя монотонная речь — интересна тебе одному, возвратись ты ко мне, пожалуйста только быстрее. От дяди сбежал, удалось, хоть было и больно, хочу иногда, чтобы мать и отец снова были со мной, хочу покатать их на лодке. 17 декабря 1999 года. Аномальная погода, никакого снега, лишь легкий ветер и местами дождь. Я кажется чем-то разозлил мать природу, она не возвращает мне Феликса с первым снегом. Я научился заново жить без него, но все ещё сильно скучаю. Выпускаю всю боль по ночам, на моей руке так много царапин от самого же себя, я кажется монстр. Дяде все также плевать, для него существует только полка дешевого алкоголя, купленного на накопленные родительские деньги, которые по праву мои, но он бы меня убил, сказав я такое. 26 декабря 1999 года. Моё сердце вновь застучало, ожило и вновь улетело в объятия к принцу. Феликс вернулся, он снова со мной. Я люблю его, это точно. Это чудо- моя маленькая смерть, но мне нравится целовать его, пока на улице темным темно и люди куда-то исчезли все, а мы с ним существуем только в объятиях друг друга, а на его губах можно найти целый космос! Я точно его люблю. И теряю от этого голос. Последняя запись была несколько раз перечеркнута, но все же написана на новой странице, другой, словно вырезана из пергамента. А на ней ломаная поэзия пропащего, влюблённого мальчика Хёнджина.

ты смеёшься и мне становится так легко: и страницы тетрадей трепещут, как крылья птиЦ. нам на пару с тобою пить звёздное молоко, нам на пару делить с тобой вечность, мой милый принц. ведь ты хрупкий цветок, расцветший в моих руках (я прошу об одном — пусть цветение длится вечно) теперь каждый мой стих — гимн бездонным твоим глазам я смотрю на тебя — И КоСти ломает нежность. эта нежность — цунами, сновидение, колдовство. это мой тебе дар — и он будет навек с тобой. я вплету твоё имя в лабиринт моих рифм и слов; твоё имя будет моей молитвой, моей мольбой. моей сладкой мольбой остаться с тобой вдвоём — там, где поле ромашек, где ягоды, теплый свет. где у нас больше нет ни прошлого, ни имен — лишь одни поцелуи с привкусом сигарет. Я дрожащей рукой опять вывожу стихи — о беспамятном, нежном, далёком и сокровенном. Ты смеёшься и что-то так сладко внутри болит расцветают ромашки под кожей, вплетаясь в вены.

***

Таков был Хван, меланхоличным, со сложной судьбой и с поломанными мечтами, заметными кругами под глазами, отдающими синевой. Сама его кожа, будучи когда-то цвета точь-в-точь слоновой кости, сейчас была тонкой и бледной, пропускающей все вены в истощенном теле и даже, казалось, лучи солнца, на которое он выходил крайне редко. Обычно это был сентябрь: стоило ему выпустить себя, и жизнь переставала быть сплошной мукой, и начало осени стало его любимым временем. Даже сквозь года, ливни и порой грозы, слишком рано наступившие холода, он всегда одевался по погоде и выходил прогуливаться на несколько часов, наслаждаясь то душным, давящим, то как никогда свежим и свободным воздухом. Хван был типичен: по итогу он всегда приходил к одному и тому же месту, небольшому холму вдали от дома, прислонялась к стволу толстого дерева, ронял на него голову, позволяя потускневшим волосам прикрыть лицо, и едва ли не засыпал. кто знает, как Джин самостоятельно возвращался домой, но видимо, по дороге, по которой всегда шёл, однажды что-то произошло: что и заставило произойти с ним то, что случилось, и в дом вернулся он словно призраком. Возможно, теперь Хван возвращался так каждый год, и одиночество понемногу убивало парня, пока от него ничего почти не осталось. Разговор Хёнджина сам с собой всегда был увлекательным, искры бегущие в бездонных глазах, томлением сжимается маленькое сердце. Звезды ещё не разбитые, не сломленные под натиском разрушительных чувств, рассыпались на тетрадке, сверкая игривыми бликами. Ладошки тянутся к свету. Спроси его тогда: — Что вы бы сказали, если б встретили себя из детства? Он ответил бы с теми же искрами: — Пожалуй, банальное «не переставай мечтать».

***

А Феликс дарит ощущение мягкого вакуума, рисует розовыми тенями на щеках сердечки, низко смеётся, вечно забывает прослушать по радио из дома Минхо прогноз погоды (на деле же намеренно игнорирует), поэтому в свитере бывает невозможно жарко в тёплые дни. так приглянулся этот новый кашемировый песочного цвета, что не смог не надеть его на прогулку. любимое пирожное с вишней тает на языке, прохлада остужает его загорелые нежные щёки, украшенные румянцем и солнечными поцелуями. в свете дня Феликс выглядит златовласым ангелом, дарящим покой и чувство безопасности. напевает незатейливо романтичную песню, подхваченную от прохожего с улицы, резко обнимает друзей со спины, считает красные машины, которые с попадаются на глаза, предлагает забежать в ближайший магазинчик за какими-то ингредиентами и старается не наступать на тёмно-серые кирпичи, которыми выложена дорожка (можно только на светлые, такие уж правила игры.) иногда кажется, что с наступлением ночи Ликс может превратиться в фею с прозрачными крыльями, живущую в одном из роскошных бутонов на клумбе у дома, как какая-нибудь динь динь из обожаемого его рассказа о мальчике, который никогда не повзрослеет. настолько сказочный и волшебный, что хочется оставлять на его руках и плечах бледно-розовые акварельные лилии или милую герань. Ветер всегда нежно перебирает его вишнёвые волосы, а свет фонарей плескается в глубине звёздных глаз, пока бессонная ночь крепко обнимает за плечи. город пестрит яркими вывесками, здания-великаны отражаются в реке, изумрудные парки пусты. время застывает прямо здесь, когда он влюбляется в Хёна, что боится своих чувств и открыться. В лёгких слишком много декабрьского воздуха и, наверное, той же влюблённости. настолько много, что кончики пальцев покалывают…. и даже сердце. Он убаюкивал Хвана и согревал руки в карманах любимой безразмерной куртки, и снова делится историей, сотканной из нот, от которой глаза наполняются солью. такая глупость, ваша эта соль в глазах, особенно во время полуночных прогулок и танцев в темноте.

***

Во всех вселенных, сколько бы их не было, Хван Хенджин пойдёт на задний двор колледжа, закурит сигарету и к нему подойдёт маленький принц, обронивший звезды из кармана, который заберёт его в свой волшебный мир. Также во всех вселенных будут ещё шестеро парней, которые говорят шепотом, потому что даже так они слышат друг друга. В них столько света, что хватит на целую галактику. Они все также будут сидеть в своем логове, пить чай из глиняных кружек и завтракать звёздами. В автобусе немо застыли поцелуи, любовь и секреты детей, они мечтали, но всегда напрочь забывали о чём были их мечты. Может это и стало причиной их исчезновения? Кто знает…

***

— А что случилось, где все эти парни сейчас? — Ошарашено спрашивал Чонгук. — Они исчезли. Растворились в воздухе, стали одним целым с кислородом. — Присев на одно из кресел, объяснял старший. — Я не понимаю, это как?… — С нахмуренным лицом требовал подробностей младший. — Никто не знает как это. Но они стали легендой нашего города. Их любовь заставляет сердца каждого человека трепетать и ценить то, что он имеет. Чонгук кусал нижнюю губу и с непониманием смотрел на старшего. — Когда-нибудь ты поймёшь эту легенду, Гуки. — Тэхен улыбнулся и поцеловал младшего. — А откуда ты знаешь про них, Тэ? — Я был знаком с тем, кто эту легенду и породил, Ли Феликс был моим одноклассником. — Воспоминания болью ударили в грудь, плёнка прокручивала все моменты из жизни Тэхёна. — Он был твоим другом? — Удивлялся младший. — Он был моей первой любовью. Затаенной в сердце, не высказанной любовью. — Ногтями врезался в край толстовки, сжимая её. — Феликс всегда опаздывал на занятия из-за того, что готовил чай из сорванных собственными руками трав. А на уроках математики рисовал на полях тетрадей звёзды. — Он помнил все о нем, так что излагал это Чонгуку. — Однажды я сделал ему целую баночку звёзд из разноцветной бумаги, Феликс так радовался, но я не осмелился сказать от кого было послание. Ли проучился всего лишь год со мной в старшей школе, потом резко перестал ходить, мы не общались после этого, но я все таки пришел сюда его навестить, мне было известно, что Феликс живет здесь. А когда увидел, как он и Хёнджин друг на друга смотрели, ушёл, похоронив свой секрет навечно. — Закончил рассказ Тэ. — Почему… ты не сказал о чувствах ему?… — Младший с грустью спрашивал. — Когда полностью осознал, было уже поздно, а сердце его принадлежало другому. — И в момент, когда я был сломлен, в мою жизнь ворвался ты, Чонгук, и другой мне уже не нужен. Гук со всей силой обнял Тэхёна, обхватив шею руками, он плакал, и слезы будто испарились, ведь автобус стал местом соединения волшебства, здесь творились необычайные вещи. Легенда моя гласит о драконе, Чьё сердце замёрзло, казалось навек И о принце на самом огромном троне, Что из любви своей сделал ему оберег И ожило сердце Трифона. Можете сказки слагать о них, Можете плакать, смеяться, мечтать, О восьми чудных парнях внеземных, Что учили созвездия целовать.