Лишь солнце вспомнит наши имена

Я ловлю в свои руки его тень, отскакивающую грязной пылью от стен.

Хёнджин застилает кровать, заправляя простынь со звёздными войнами, включает музыку в наушники и падает без сил. В голове бегает безжалостное количество мыслей, которые травят организм. Он прикрывает дыру в груди своей ледяной рукой, лицевые мышцы сковывает выражение тоски. Хван учился жить иначе, у него не выходило только не скучать по Феликсу, этот пункт будет навечно впечатан под костями. В тёмной комнате, покрытой инеем, тихо мёрз парень, по щеке которого текли слёзы, а вокруг перемещалась и стыла темнота. Такие вечера бесстыдно нарушал дядя Джина, который как всегда заходил нагло и разрушал всю боль племянника своими тормошащими фразами. — Отмена страданиям, мальчишка, тебе друзья звонят. — Безцеремонно заявлял мужчина. Хёнджину ничего не оставалось, как спуститься вниз и ответить на звонок. Так он и сделал. — Я слушаю. — Вяло проговорил Хван. — Здравствуй, Тифон. — Из телефонной трубки звучал родной голос Хан Джисона, который дал ему прозвище в честь любимого дракона из фантастического рассказа. — Приветствую, Джисон, что хотел? — Как ты поживаешь?... — Как обычно, разбиваю свои хрупкие рёбра тяжестью вины и тоски по Феликсу, сломавшись, я думаю, они раздробят мои сердце и лёгкие. Но есть плеер с любимой музыкой, дядя, вытаскивающий меня из дома через день и вы- дети с безумием дворовых щенят, я кстати завтра к вам собираюсь идти. — Приходи, Минхо обещает приготовить тосты с яблочным джемом и какао с зефирками! — Вопил Хан, чтобы его услышал Минхо-хён. — Хорошо, хорошо, значит обязательно заявлюсь в ваше логово. Вешаю трубку. — Стой. Важное сообщение от синоптиков - скоро выпадет первый снег. Хёнджина будто порезали на восемь частей в честь праздника, вместо торта, он вдруг вспомнил то, что недавно ему пришлось забыть. Принц явиться на трон с первой упавшей снежинкой. Промолчав, Хван повесил трубку и подошёл к окну. Задумчиво посмотрев, вид улицы предал его глазам странный вид, с необычным блеском. На небе только разговоры, что о море, о закате, и о возлюбленных. Там говорят о том, что чертовски завораживает наблюдать за двумя переплетёнными судьбами, которые тают в волнах. И еле видимый свет, догорает где-то в Джине сейчас. — Завтра всё будет по-другому. — Куда-то кидает фразу и уходит в комнату.

***

Парень с растрёпанными волосами, в незамысловатом чёрном худи, сидит и пишет что-то за столом, держа в руке еле касающуюся листа блокнота ручку. На фоне его мыслей, заполняющих пространство и листы блокнота, играет блюз, а на столе красуются пепельница с незатушенной сигаретой и дрем, наполненный виски. Так продолжается уже около двух часов, в это утро время для Хёна идёт удивительно скоро, но он не обращает на это особого внимания. Он погружён в своё занятие, впервые за долгое время он получает удовольствие от чего-то. Через несколько минут Джин откладывает ручку в сторону, делает глоток выдержанного напитка и начинает погружаться в звуки блюза из старого магнитофона, который остался от его покойного отца. «Gary Moore — One Day» — «Гэри Мур — Однажды» в эту песню сейчас полностью погружается Хён. Терпкое звучание электрогитары, громкая труба, ритмичный звук барабанов… Вся эта мощь удивительным образом может слиться в нежную песню. Вникая в слова Джи представлял Феликса. «One day the sun will shine on you Однажды солнце засияет для тебя, Turn all your tears to laughter И твои слезы превратятся в смех. One day your dreams may all come true Однажды все твои мечты станут реальностью, One day the sun will shine on Однажды солнце засияет для тебя… Say goodbye to the lonely nights Скажи «Прощай!» одиноким ночам, Say goodbye to the Northern Lights Скажи «Прощай!» северному сиянию, Say goodbye to the cold north winds Скажи «Прощай!» холодному северному ветру, Say goodbye to the autumn leaves Скажи «Прощай!» осенним листьям…» — Всё будет, Феликс, обещаю — проговаривал Хван, прибавляя скрипящую громкость на магнитофоне. Блюз-песни Гэри Мура проиграли по кругу уже в шестой раз, Джи слушал музыку и курил. Под странным воздействием воспоминаний со вчерашнего дня о том, что может пойти первый снег, Хван выглядывает в окно. Серые многоэтажки собирают в себе всю тоску города. Падающая кристаллическая фигура-многоугольник, образованный кристаллизацией принесла за собой новые играющие краски, которые заставляют глаза Хёна слезиться. Первая, только что упавшая снежинка тут же растаяла при нём. Кажется грядёт снегопад, что принесёт за собой Феликса, с такой же отбеленной кожей и алыми, вечно покусанными губами. Джин без раздумий уже вышел на улицу. Холодный воздух одолевал лёгкие, но это не причина возвращаться обратно. Подняв взгляд вверх, Хёнджин заметил множество приближающихся снежинок в направлении к нему. На его мятные волосы внезапно осыпалась звёздная пыль. Феликс способен предсказывать будущее. Сердце вело в автобус к детям, которые как Хён думал уже стояли под открытым небом с бумажными тарелками, наверное ждут сыплющихся звёзд на завтрак. Но придя туда, он не обнаружил их на территории возле логова, так что решил зайти. — Представляете, кажется скоро начнётся снег, не думал, что это произойдёт вообще. — Ещё не оглянувшись, с порога радостно сообщал Хван. И когда он наконец посмотрел в сторону щенят сердце его забегало, мурашки охватили всё тело, в бреду было ощущение, словно земля под ногами трещит, рушится и сыплется прямо Хёнджину в глаза. Феликс стоял пред ним, держа в дрожащих руках шуршащий пакет, улыбка с его лица не сходила, а слёзы катились скоростью водопада. Настоящий ли он, или плод сумасшедших фантазий из-за безумия дракона? Стоя в паре шагов Феликс казался нереальным, на макушке его мерцали розовые блестки, создавая феерию в голове. — Ты… действительно здесь или я сошёл с ума? — Все, что смог сказать Хван сейчас, это глупый вопрос. — Если так, то и я побуду безумцем. — Ответил Ликс и подбежал к дракону в объятия, почти задушив он повис на его шее. Они встретились с сердцами, полными любви и страданием в холодный декабрьский день. Хенджин смотрел и видел в леденеющих глазах Феликса безграничную нежность. — В твоих волосах снова запутались колокольчик и запах мёда. — Со слезами на глазах сказал Хён. — А твое лицо по прежнему солнцеравное, а губы как кобальтовый купорос. Внезапно по лицу Феликса расплылись ожоги. Будто солнечным апперкотом обреченные поцелуи оставлял Джин. — Только б ты снова не растворился, только б не потерять тебя. — Зажмурив глаза, уткнувшись губами в истекающие кровью щеки (заалели от поцелуев), бормотал Хван как если б читал заклинание. — Я буду верен только сердцу дракона и жить буду до тех пор, пока он не прикажет мне умереть. — Ли закрыл глаза, а с ресниц его падали винные капли, которые стекали по ключицам и ребрам Джина. — Значит ты будешь бессмертен. — Протирая рукой все лицо вселенной, невольно можно задеть и созвездия, которые сейчас сияли сильнее, чем обычно. Каменный дождь и терракотовые птеродактили хранились в душе мальчика, с такими же как прежде белыми волосами и молочной кожей. Слова возлюбленных складываются в незабудки, кораблики и самолётики, но никак не в связанный текст признания. Мысли спутываются и бьются волнами в голове о скалы. Зимний промозглый холод не спрашивал, какие мечты у детей этого города, потому что они сами не помнят их. Остальные щенята стояли в сторонке поскуливая, боязливо смотрели на Хенджина и Феликса, ждали момента для своего слова - вдруг отвлекут… Хенджин понял, что так продолжится может все вечность и больше. — Что такое, Минхо? — Джи обращался к самому грустному из кучи, который стоял позади и отгрызал себе ногти. — Хван, ты забыл про нас совсем, не виделись две недели, ты даже привет не сказал. — Он заплакал, совсем как ребёнок, но никто его не осудил за это, Хёнджин еле разнял объятия, чтобы впустить в круг остальных. — Давайте все сюда, дети, я по вам жуть как скучал. — Подозвав жестом, распахнул руки улыбающийся Хван. Солнечные котята сонно ютились в объятиях, соревнуясь кто сейчас ближе всех к обожаемому Хёну. Их видело небо, солнечное затмение и мареновый закат.

***

В холодном, темном парке, освещенном только одним, почти сломанным фонарем, на выгнутой скамье сидят парни, с булавочными секретами в сердцах. Вечер был холодный, окна домов горели теплым светом перегоревших лампочек, будто с еле слышным гулом выступали из сумрака. Весь парк заполняли тихие вздохи, были видны сухоцветы на венах, гематомы на коленях, сломанные костяшки, болезненные тела и здоровая любовь двух парней. Лицо Феликса было близко к Хенджину, а сердце у него билось все сильней. Он знал: Стоит соединиться оксидами с принцем, слить с его тленным дыханием свои не умещающиеся в словах мечты, — и прощай навсегда божественная свобода полета мысли. И Хён медлил, еще прислушиваясь к звучанию камертона, задевшего звезду. Потом он поцеловал его. Глубокие поцелуи с Феликсом были медового вкуса. Единственным сравнением служило бы высказывание «Лунный танец со смертью»,— именно так их любовь ощущалась. В пепельных волосах Феликса лежал венок, а Хенджин целовал бруснику, раскрашивая ею же огромных размеров холст. Хван, омываемый скоротечным потоком ощущений и торопливых чувств, сидел вплотную к Ли и оба они дрожали, дыхание друг друга въедалось прямо в кожу, а руки врезались, сталкиваясь пальцами, сцепляя их. Им мечталось о идеальном, о мирах, где они б могли сидеть вот так вечность, и все таки наполовину верилось в осуществимость того, о чем мечталось. — Ты унёс с собой все мои мысли, Феликс, и вернул их только сейчас. — Прервал соприкосновение губами Хван, который перевёл на тему отъезда Ли. — Вернул, больше красть не буду. Разве что чуть-чуть, когда снова тебя поцелую. — Сказал Феликс и улыбнулся уголком губ. — Никогда больше не покидай меня. В этот раз я держался, но в следующий - сойду с ума. — Умолял Хёнджин, держа лицо Ли в своей руке. — Не покину, не осмелюсь бросить тебя. — Я ведь поклялся самому себе в садах, в безмолвии ночи, что свое сердце никому не отдам. Кажется мое обещание вмиг разбилось об твои губы. — Хорошо. Я в последнее время, после встречи с тобой могу лишь искать в звездах твои родинки с плеч, и в обилии бесконечных дворов воровать отпечатки встреч твоих губ с моими, храня их в гербарии чувств. — Радовался Феликс, целуя каждый участок руки Хёнджина. Если звездопад обрушится - всё погибнет. Будет ли хуже, словно собственность скопления юности? Они всё прожгли радостью и смехом, сердца сжимались в руках, всё уже гибнет. Ухватившись за звёздность чуждости, вести под руку вдохновение к снежным нарциссам. Шёпотом пробегаться по плечам, убивая живость в собственной слабости, возрастая тьмой тени. Скоро за этим спокойствием совсем ничего не останется, к любому концу, в неимоверности крепко, выдыхая, придет вершение. — У тебя ресницы замерзли. — Словами скомкал розу Хенджин, смотря прямо в лицо Феликса. — Пойдем домой. Под словом «дом» теперь всегда было логово, где однажды дракон отдал свое сердце молитвенному принцу. Заиграла живая атмосфера дома. Чонин убегал от Бан Чана, который хотел его поцеловать, Минхо и Хан лежали в обнимку и ели попкорн, Чанбин кричал, что голодный и Сынмин, который запутался в кассетной плёнке, которую сам раскрутил. Но как только Хенджин и Феликс зашли, все успокоились и приветствовали их. — Готовимся ко сну, уже поздно, иначе к вам всем придет страшный серый волк и… — Хенджин сделал грозный взгляд, чтобы напугать детей. — Съест вас! — Резко прыгнул в их сторону. Щенята заскулили от страха и спрятались под одеяла из коралловых снов. — Я не хочу, чтобы меня съел волк, Хен-Джинни… — Заплакал Джисон. — Защити нас. — Не бойтесь щенята, я вас всех защищу, пусть загрызут меня целиком, но вы останетесь живы. — Хван обнял всех и успокоил. Многие заснули в тёплой атмосфере объятий Джина, но только Феликс не спал. Хён отвел Ликса на их место, укрыл его и сам лёг, они снова смотрели друг на друга. — Хён-Джинни… — Подзывал Ли. — Мне не спится. Хван поджал губы в раздумьях, что сделать чтобы мальчик заснул. — М… Я расскажу тебе сказку, а потом ты попытаешься уснуть, хорошо? — Он встал и переместился на край сиденья Феликса, сев поудобней. А Феликс уже внимательно слушал и выглядывал из под одеяла, готовясь уснуть. Одинокая свеча догорала на верхней полочке рядом с ними. Где-то за окном завывал ветер, иногда проникая в ржавые щели стенок и привнося холод в автобус. — Пусть главного героя зовут Хенджин. — Поставил условие Ликс, зажевав края одеяла. — Как пожелаешь, маленький принц. — Хван наклонился и поцеловал его в лоб, набрал воздух в лёгкие и принялся рассказывать. — Когда-то давно в пантеоне богов был бог искусства. Его звали хёнджин. Говорят, что он ещё до вознесения обладал ослепительной красотой, черными волосами до плеч и обольстительными манерами. его любили женщины и даже мужчины, поэтому после вознесения у него было достаточно последователей, чтобы строить богатые храмы и приносить молитвы. А ещё хёнджин умел танцевать, и даже будучи божеством любил спускаться с небес, являясь людям в своем земном облике, и отдаваясь танцу на ярмарках и празднествах. Однажды, спустившись в мир людей на очередное местное гулянье, бог увидел юношу, что кружил на площади. Тот двигался в такт польки так легко и изящно, словно пух одуванчика на ветру. Его почти белые волосы казались золотистыми в свете зажженных уличных факелов, а ослепляющая улыбка не сходила с лица. Он был чист душой, открыт сердцем и невероятно хорош собой. Бог искусства был впечатлён и сражен так сильно, что попросил незнакомца подарить ему совместный танец. В ту ночь жители города наблюдали как сплетались день и ночь. — Переведя взгляд на моргающего парня, Джин сделал паузу. — Хёнджин тонул в новых неизведанных для него чувствах каждый день всё сильнее и сильнее. Стал чаще покидать небеса, спускаясь в мир людей к одному конкретному человеку. Он смог держать это в тайне ровно год, два месяца и три дня. Ровно столько они наслаждались временем друг с другом с первой встречи, Пока обо всём не узнал небесный совет. правила есть для всех, Феликс, даже для богов. — Знаешь, что у них происходит с теми, кто ослушается? — Внезапно спросил Хван у сонного Ликси. — Нет, а что же? — Поражено спросил парень. — Бог искусства был низвергнут решением совета. Они вырвали из его тела божественную сущность и столкнули. Он падал вниз, с приближением к земле медленно сгорая и рассыпаясь в пепел. Пьяницы, распутницы, и просто зеваки, оказавшиеся на улице в ту ночь, видели яркую вспышку света, словно с небес упала звезда. Это было красивое зрелище, но ужасное. вот и вся история. — Закончил рассказ Джин и погасил свечку, чтобы свет не мешал Феликсу спать. Он собирался лечь на свою сторону, но Ли дернул его за рукав, останавливая. — Получается, бога искусства снизвергли с небес? — Интересовался Ли. — Да. — Но я не понимаю, Хенджин, почему? — Потому что богу нельзя любить человека. Как например принцу нельзя любить дракона. — Грустно ответил Хён. — Я дам отпор любому, потому что сильно люблю тебя, Хван Хёнджин. — Тихо всхлипнул Феликс, перехватывая руку старшего. Джин опустился на колени и обнял Ликси. Их взгляды были направлены друг на друга, а кончики носа (Вершины Эвереста) касались друг друга. Губами соприкоснулись и перенеслись на другой конец света. — Я тоже люблю тебя, сплетенный из солнца, Феликс Ли. Цветные блики на стенах придут навестить бессонной ночью. Моменты останутся на скомканном листочке, пока декабрь старательно будет сносить их хлопьями снега. В итоге подобию им, холодные зимние вечера вцепятся жадно в юность; не желая отпускать ее в бесцветный путь.