Люблю тебя, несмотря ни на что

      — Тсуна, — мужчина заглянул в кабинет своего подопечного.       Савада поднял глаза на своего гостя и кивнул, приглашая войти. Он уже пять лет возглавлял Вонголу, вёл все её дела, помимо переговоров.       — Заходи, Реборн, мне как раз нужен твой совет, — улыбнулся Десятый Вонгола.       С друзьями и близкими он оставался всё тем же Тсуной, но в принятии решений мог найти твёрдость характера.       — Я зашёл по делу, но ты первый, — ответил Реборн, садясь на стул напротив своего уже бывшего ученика.       Савада вырос, смог найти свою линию политики, смог сохранить свой характер и, тем не менее, стал жёстче.       — Смотри, месяц назад прибыль из нашего района в Сицилии составляла 20,000$, а в этом месяце — 90,000$. Мне не нравится столь резкий скачок за такой короткий срок. Здесь что-то не так, — Реборн улыбается: он гордится своим учеником, но никогда, наверно, не скажет ему об этом.       — И что ты собираешься делать? — спросил Реборн, глядя в уже написанный отчёт.       — Предоставлю отчёт Девятому, а он уже пусть принимает решение, — отзывается юноша, пожимая плечами и принимаясь за новые документы.       — Это именно та причина, по которой я здесь: Девятый решил отойти от дел. С этого дня ты и только ты принимаешь все решения, ведёшь переговоры, устраиваешь приёмы и так далее. Первое, что тебе предстоит, — встреча с представителями семьи Эспозито. Последнее распоряжение, которое дал Девятый, тебя не обрадует. На эту встречу тебя будет сопровождать Занзас. Я знаю, что вы не ладите, но, и в этом Тимотео прав, вам придётся взаимодействовать, рано или поздно, — Тсуна прикусил губу и, поднявшись со своего места, подошёл к окну, вглядываясь в далёкое небо.       — Ты многому меня научил, Реборн, в том числе принимать уроки не только от людей, но и от самой жизни, — меланхолично произнёс Савада. Его взгляд был крайне задумчив и устремлён вдаль.       Реборн хорошо помнил, когда всё изменилось. Это было как раз пять лет назад. Мужчина тогда не нашёл слов, чтобы выразить своё удивление. Ещё вечером инаугурации, если это мероприятие можно так назвать, Тсуна не хотел быть Десятым боссом Вонголы, но уже на следующий вечер объявил, что едет тренироваться к Колонелло. После полугода изматывающих тренировок в восточной Италии Савада уговорил Скуало тренировать его, при этом парень активно вникал в дела семьи, изучал все договора со дня её основания, перечитывал дневники всех боссов, учился стрелять, изучал военную стратегию, составлял планы своих тренировок с Хранителями и, казалось, совсем не спал. Иногда Реборн находил его в кабинете или библиотеке в окружении дневников, книг, блокнотов, карт, записей, ручек, карандашей и всего остального. Тсуна спал прямо на столе или на полу в библиотеке.       Реборн радовался таким изменениям, но сильно переживал за своего ученика и не мог понять, что же произошло в ту ночь, что так изменило парня. Однако, мужчина был уверен, в этом был замешан Занзас, и подтверждением этой мысли было то, что они не разговаривали, даже не виделись. Тсуна вёл все дела Варии только со Скуало, все вопросы обеспечения обсуждались исключительно с Луссурией, но никогда с Занзасом. Это было странно, но Реборн не спрашивал.       — Я рад, что ты многому научился, но ты никогда не рассказывал, что произошло между вами, — вопрос зависает в воздухе, а спина Савады напрягается.       — Видишь ли, наше разногласие, если это можно так назвать, началось пять лет назад и вряд ли когда-нибудь закончится, потому что... — его прерывает стук в дверь, а через минуту она открылась, являя присутствующим Гокудеру Хаято.       — Джудайме, к нам приехал Девятый, — произнёс Хаято, входя в кабинет.       Тсуна скрипнул зубами: он не любил, когда гости появлялись без предупреждения.       — Один? — спросил Савада, набирая номер на своём телефоне.       Вообще, Реборн порой удивлялся Тсуне. Когда, после окончания старшей школы в Японии, парень со всеми своими Хранителями приехал в Италию, то жил в поместье Вонголы, но, уезжая тренироваться к Колонелло, отдал Реборну распоряжение, которое ещё долго отдавалось у того в голове: «Я хочу вернуться домой, Реборн, но, знаешь, мой дом тут, в Италии. Сделай так, чтобы мне было куда возвращаться».       И бывший аркобалено сделал: построил дом, который планировал ещё Первый, и ничего не менял в тех планах. Сейчас Савада и Хранители жили именно тут, периодически разъезжая по заданиям. Всем нравился этот дом: лёгкий и надёжный, в нём чувствовалась аристократичность и величие. Тсуна был в восторге и, что странно, ему не пришлось проводить экскурсию. Он легко ориентировался в доме, находя всё, что Реборн пытался спрятать.       — Со всеми своими Хранителями, — последовал немедленный ответ.       Тсуна ругнулся. Как же он не любил такие вот сюрпризы.       — Собирай всех наших и скажи Хибари, что это чертовски важно. Я сейчас буду, — чётко приказал Савада, двигаясь к двери.       — Исполню, Джудайме, — кивнул Хаято, и они вышли вместе.       Реборн улыбался, наблюдая за ним.       — Реборн, мы договорим после встречи, — заглянул в кабинет Савада и, улыбнувшись, ушёл.       По дороге в большую гостиную, где его ждали гости, он звонил Скуало:       — Ску, привет. Мне нужно, чтобы ты взял Занзаса, всех ваших Хранителей, и через час был у меня. Это очень важно. Скажи ему, что это связано с Девятым. И, прошу тебя, пусть Занзас будет хоть сколько-нибудь трезвым. Да, спасибо, Ску. Я жду вас, — на этом он отключился и вошёл в гостиную. — Тимотео-сан, рад приветствовать Вас, — Тсуна поклонился Девятому, улыбаясь.       Старик поднялся, улыбаясь в ответ своему преемнику:       — Ты всё ещё приветствуешь меня на японский манер, Тсуна, — Савада рассмеялся, присаживаясь в кресло напротив Девятого.       — Я всегда считал, что японцы намного лучше умеют отдавать дань почтения, нежели итальянцы, — пожал плечами Тсуна. — Мои Хранители и Вария будут здесь через час, — уже более официально сказал Савада.       Девятый кивнул. Он гордился своим преемником и не понимал, почему Реборн считает, что два наследника Вонголы не готовы принять командование в свои руки.       — Реборн сказал тебе о причине моего визита, и ты принял правильное решение, — Савада сдержанно кивнул ему.       — Да, и, на мой взгляд, первым должен был узнать Занзас. Не Реборн, и не я, а он, поэтому я сделаю вид, что ничего не знал, — Тимотео кивнул.       Дипломатичность и острая интуиция Тсуны помогали ему быть отличным боссом.       — Возможно, ты и прав, Тсуна, — согласился Девятый.       — Прошу прощения, Девятый, возможно, Вы желаете чего-нибудь? — поинтересовался юноша, отвлекаясь на свой телефон.       Звонил Скуало. Тсуна перевёл взгляд на Тимотео.       — Нет, Тсуна, ничего, — добродушно ответил Девятый.       — Что ж, тогда прошу простить меня, — Тсуна поднялся и вышел. — Да, Скуало, слушаю тебя. Чёрт. Придумай что-нибудь, это действительно важно. Ску, я сделаю всё, что для этого необходимо. Договорились. Спасибо, Скуало, — парень убрал телефон и отправился на кухню.       Всё же он не любил такие сюрпризы.       — Глория, позаботься о том, чтобы через сорок пять минут в конференц-зале все окна были завешены тёмными шторами, а на столе стояла бутылка виски, — отдал распоряжение Тсуна.       — Да, Дон Савада, — поклонилась девушка и отправилась выполнять.       Парень вздохнул. Ему совершенно не хотелось видеть Занзаса, потому что воспоминания о его словах всё ещё отдавались болью внутри, и выкинуть их из головы не получалось.       — Джудайме, — из мыслей его выдернул голос Хаято. — Тсуна, ты в порядке? — Гокудера был единственным, кто был посвящён в события, которые не давали Саваде покоя.       Блондин подошёл к своему другу и боссу, и присел рядом, облокачиваясь на столешницу.       — Да, я в порядке, — ответил юноша, улыбаясь: он не хотел снова бередить старые раны и волновать Хаято.       — Но ты не хочешь его видеть, — Гокудере и говорить ничего не надо было, он и так всё знал.       Что бы там ни думали и ни говорили, но Хаято стал правой рукой Савады не потому, что первым был выбран в Хранители, а потому, что ему Тсуна доверял гораздо больше, чем кому бы то ни было. Ему он говорил обо всём, а о чём не говорил, о том Ураган догадывался сам. Именно с ним Небо Вонголы чувствовал особую связь, именно его не мог обмануть.       — Да, не хочу, но я понимаю, что, рано или поздно, нам придётся взаимодействовать. Поэтому, пусть это будет сейчас, — Гокудера вздыхает: он-то знает, что боссу не всё равно, что ему больно, до сих пор больно.       — Я буду с тобой, рядом. Все мы будем, — Тсуна улыбнулся, он был безумно благодарен Хаято.       — Простите, Дон Савада, все собрались и ждут Вас, — доложил Марк.       Парень кивнул, отпуская подчинённого.       — Что ж, нам пора. Чувствую, что это будет занимательно, — хихикнул босс Вонголы, поднимаясь.       Они улыбнулись друг другу и отправились к гостям.       Все действительно были в сборе. По лицам некоторых присутствующих в большой гостиной было понятно, что они не особенно рады.       — Господа, рад вас видеть, следуйте за мной, — он обвёл всех взглядом и отправился наверх.       В конференц-зале Девятый сел во главе стола, Тсуна — слева от него, Занзас — справа, Хранители расселись дальше. Тимотео обвёл собравшихся взглядом и улыбнулся. Занзас сидел, развалившись в кресле, и сверлил взглядом Саваду, потягивая виски. Тсуна, в свою очередь, смотрел исключительно на Девятого, игнорируя присутствие босса Варии. Что-то между ними произошло, но уточнять мужчина не хотел.       — Вы все собраны здесь, чтобы узнать первыми новость, которая официально будет объявлена на приёме в среду. На это мероприятие будут приглашены боссы всех влиятельных мафиозных семей и их ближайшие помощники. Приём состоится здесь, так что, Тсуна, подготовь поместье, — Савада кивнул, старательно не обращая внимания на Занзаса, который, видимо, задался целью прожечь в нём две дыры. — Что же касается самой новости: я отхожу от дел и передаю всё в руки Десятого. С этого момента только ты, Тсуна, принимаешь все решения по делам семьи. Однако, у меня есть последнее распоряжение, которое, я надеюсь, ты выполнишь. В эти выходные состоятся переговоры с семьёй Эспозито, на которые ты отправишься в сопровождении Занзаса, — никто из Хранителей Десятого не подал виду, что недоволен подобным решением, сам Савада только кивнул, не поведя и бровью на хищный оскал босса Варии. — Вот и славно. Все свободны, — на этом Девятый поднялся и вместе со своими Хранителями покинул помещение, Занзас также удалился в сопровождении остальных варийцев.       Тсуна вздохнул и скрестил руки в замок, опершись локтями о стол.       — Хибари, у меня для тебя задание. В нашем районе в Сицилии слишком резкий скачок прибыли за месяц, я хочу, чтобы ты понаблюдал за ним. Без самодеятельности, — Хранитель Облака кивнул и вышел. — Мукуро, прикрой его, но так, чтобы он не заметил, — Тсуна перевёл взгляд на Рокудо.       — Ку-фу-фу, будет сделано, — Туманник исчез в лёгком облачке дыма.       — Все остальные могут быть свободны, — Хранители кивнули и вышли.       Савада ещё раз вздохнул и также покинул помещение. Ему предстояло разобраться с бумагами, поговорить с Реборном и подумать о предстоящем банкете. Он терпеть не мог все эти сборища, где приглашённые пытаются скрыть антипатию друг к другу, а друзья расходятся по разным концам зала, чтобы не афишировать свои слабости в присутствии потенциальных врагов. Примерно с такими вот мыслями он и добрёл до своего кабинета. Закрыв дверь, Тсуна понял, что в помещении он не один. За столом сидел Занзас, закинув на него ноги, и пил виски.       — Если ты зашёл за документами для будущей встречи, то я собирался прислать их завтра утром, — равнодушно, даже холодно, заметил Савада, доставая бумаги из шкафа. — Но если они нужны тебе прямо сейчас, пожалуйста. Наслаждайся, — он бросил папку на стол, прямо к ногам мужчины, и уже собирался уйти, когда его остановили слова. Слова, которые вогнали нож в сердце ещё глубже, чем раньше.       — Я бы с удовольствием насладился твоей задницей, Савада, — Тсуна замер и обернулся.       На лице Занзаса застыло непонятное выражение: губы были растянуты в жёсткой ухмылке, а чёлка не позволяла полностью разглядеть глаза.       — Ты же понимаешь, что этого не повторится, — парень облокотился спиной на дверь и скрестил руки на груди, глядя в наливающиеся гневом глаза.       Он догадывался, что Гокудера находится неподалёку от его кабинета, потому что прекрасно знает, что босс Варии сейчас здесь.       — Вот как? Значит, ты усвоил урок, мусор, — хмыкнул мужчина, поднимаясь.       Он не видел его пять лет, а казалось, что все десять. Тсуна изменился, вырос, стал другим, но вот отношение Занзаса к нему не изменилось, и в этом была проблема.       — Я вообще хороший ученик, а теперь тебе пора, — Савада сделал шаг в сторону, открывая дверь.       Мужчина нахмурился и, подойдя, захлопнул её, нависая на Десятым, вглядываясь в его лицо, запоминая каждую линию.       — Не стоит торопиться, — Тсуна чувствовал его дыхание на своём лице, вглядывался в эти красные глаза, вспоминая, запоминая, и пытаясь забыть.       — Чего ты хочешь? — Занзас прикрыл глаза, наслаждаясь тёплым дыханием на шее, вспоминая, как это дыхание обжигало от желания и возбуждения, а не от хорошо контролируемой ярости.       — Я хочу тебя, мелкий мусор, — выдохнул босс Варии, не прикасаясь пока к юноше, хотя хотел, очень хотел, но нельзя.       Тсуна злился, всё ещё злился, и мог сломать ему что-нибудь, рискни Занзас коснуться его. Возможен был и обратный эффект, но вероятность благополучного исхода была слишком невелика.       — Тут тебе не рады. Я не желаю видеть тебя, не желаю вообще знать о твоём существовании и, если бы была возможность, я бы убил тебя, но Скуало и остальные мне этого не простят. Они слишком дорожат тобой, вот только не знаю, почему. Уйди, Занзас, иначе, я клянусь, от тебя не останется, что хоронить, — раньше мужчина подумал бы, что эту речь парень репетировал годами, но сейчас он понимал: Тсуна говорит правду.       Он о его смерти сожалеть не будет, по крайней мере, не в состоянии высшей точки кипения. О, сейчас Десятый Вонгола был не просто зол: он был в ярости, и мужчина чувствовал эту ярость. Она потоками холода прокатывалась по его телу, обжигая жаром изнутри, и морозом — снаружи. Эта ярость была в сотни раз сильнее его собственной, в тысячи раз мощнее.       — Ещё увидимся, — Занзас взял папку со стола и вышел.       Савада выдохнул и съехал вниз по стене, чувствуя себя разбитым и уставшим. Хотелось убежать, исчезнуть — всё, что угодно, чтобы никогда больше не видеть его, не слышать и не чувствовать эту острую боль, к которой, как он думал, уже привык. Собравшись с силами, Тсуна всё же вышел из кабинета, оставляя работу на завтра. Возле противоположной стены стоял Реборн и внимательно смотрел на своего ученика.       — Привет. Давай поговорим в моей комнате, — учитель внимательным взглядом осмотрел парня: измотанный, уставший, словно из него выжали все силы.       — Как скажешь, — Савада кивнул и прикрыл глаза, он не хотел вспоминать.       — Иди, я буду через минуту, — Реборн молча прошёл мимо него, направляясь в комнату Десятого.       Тсуна вздохнул и направился на кухню. Мысль о том, что ему нужно выпить, не давала покоя, а мысль о том, что вскоре он начнёт думать, как Занзас, огорчала и немного волновала, однако бутылка коллекционного «Delmore» 1978 года немного успокаивала.       Поднявшись в комнату, Савада первым делом открыл все окна и балконную дверь, впуская свежий ветерок в помещение. Реборн сидел на диване, сам же Тсуна предпочёл кресло. Поставив бутылку на столик, он налил себе стакан виски и сделал пару глотков. В комнате царила тишина, которую никто не решался нарушить.       — А мне ты стакан не принёс? — спросил Реборн, забрасывая ногу на ногу.       — Ты не пьёшь, — усмехнулся Тсуна. — А теперь серьёзно. То, что я скажу тебе, очень сложно, поэтому я прошу тебя, слушай и не перебивай. — Савада сделал глоток виски и углубился в воспоминания, которые били по нервам сильнее электричества.       Сейчас, по его мнению, был тот случай, о котором говорят, что без бутылки не разберёшься.       — Я слушаю, — нарушил тишину Реборн.       Тсуна вздрогнул и кивнул. Тогда, пять лет назад, говорить было легче.       — Да, прости. Это случилось в вечер инаугурации...

***

      Люди ходили туда-сюда, то и дело пожимали ему руку и улыбались. Они ненавидели его, это было ясно без слов. А ещё они его боялись. Музыка, спокойная и ненавязчивая, казалась оглушительной, воздух — затхлым и гнилым, а приторные улыбки уже надоели. Надоели эти лица, мелькающие без конца, и прикосновения, которые раздражали и будто пачкали.       — Поздравляю, мусор, теперь ты официально Десятый Вонгола, — этот знакомый до каждой нотки голос раздался именно в тот момент, когда Тсуна хотел уже слинять из зала.       — С-спасибо, Занзас-сан, — голос немного дрожал, прерывался, только в этот раз Савада не был уверен: от страха или от чего-то другого.       — Оставь свои японские замашки, мусор. Теперь ты итальянец, и говорить должен по-итальянски. Усвоил? — хмыкнул Занзас, и Тсуну опять тряхнуло непонятно от чего.       Он боялся босса Варии, но в последнее время к страху примешалось что-то ещё, что-то, чего Савада пока не понимал.       — Как в Италии выражают уважение? — спросил парень, заглядывая мужчине в глаза.       Занзас усмехнулся и схватил его за руку:       — Я тебе продемонстрирую, — он потащил Тсуну наверх, не обращая внимания на людей и на то, что слишком сильно сжимает хрупкое запястье, на котором уже завтра проступят синяки.       Они зашли в пустую комнату для гостей, что стало неожиданным поворотом для Савады. Он вообще не понимал, что сейчас творится.       — Что мы тут делаем? — спросил Десятый, осматриваясь.       — Проводим урок, — хмыкнул Занзас и впился в губы парня.       Тсуна замер, но вскоре ответил на это странное подобие поцелуя. Это было так странно: целовать босса Варии, но Савада не чувствовал отвращения или неприязни, наоборот, ему было чертовски хорошо только от ощущения этих немного грубых губ, жадных и требовательных, на своих. Губ со вкусом алкоголя, дорогого алкоголя, который кружит голову. Он плавился от сильных, уверенных рук, которые сжимали его талию, не позволяя отстраниться.       Через пару минут Занзас отстранился и перешёл на тонкую шейку, целуя её и стягивая с парня пиджак. Савада наклонил голову, давая мужчине больший доступ, и начал развязывать галстук босса Варии. Так хорошо и одновременно страшно ему ещё никогда не было. Он извивался в сильных руках, которые, не заботясь о сохранности, разорвали слишком хрупкую для них ткань, открывая тонкое тело, которое неуверенно, но с явной охотой, изгибалось, подставляясь под умелые руки.       Тсуна не понимал, что он делает, когда трясущимися руками расстёгивал рубашку Занзаса, снимая её вместе с пиджаком. В комнате было жарко, адреналин и возбуждение бежали по венам, заполняя собой все сосуды и капилляры. Крышу рвало, терпение подходило к концу, губы целовали грубо, руки сжимали и гладили жадно. Хотелось ещё, хотелось больше.       — Занзас, — простонал Савада, выгибаясь и расстёгивая чужие брюки.       Мужчина рыкнул, кусая парня за шею. Тсуна простонал, царапая спину Занзаса. Босс Варии дёрнул парня на себя, опрокидывая его на кровать, стягивая обувь и брюки, и вот ему открылась поразительная в своей невинности и развратности картина: новоиспечённый босс Вонголы лежал перед ним с согнутыми в коленях и разведёнными ногами, в разорванной рубашке, и с глазами, подёрнутыми пеленой страсти и возбуждения. На какой-то миг Занзас замер, рассматривая юношу, а Тсуна просто лежал и смотрел на него, умолял глазами, и мужчина очнулся, забрался на кровать и поцеловал его, а Савада ответил, отозвался на ласку, ногами стягивая уже расстёгнутые ранее брюки.       — Отличный вид, — оторвавшись от сладких, немного покусанных губ, прошептал мужчина, поднимаясь и снимая с себя оставшуюся одежду.       Парень смотрел на него, скользя взглядом по широким плечам, сильной груди, накаченному прессу, бёдрам, длинному, толстому, эрегированному члену и сильным ногам. Смуглая кожа, к которой хотелось прикоснуться, манила, чёрные волосы и красные глаза. Занзас был красив, не каждый бы с этим согласился, но для Савады он был не просто красив, он был идеален. Полюбовавшись на покрасневшие щёки и загоревшиеся глаза Тсуны, мужчина забрался обратно на кровать, нависая над полностью подчиняющимся ему юношей. Они целовались исступлённо, страстно, сильно, кусаясь и царапаясь.       — Занзас, пожалуйста, — у Савады снесло крышу, он не понимал, что происходит, что он делает, но ему хотелось больше, ещё больше чувствовать мужчину, его прикосновения, его губы, его кожу, всего его.       Тсуна царапал спину Занзаса, кусал его губы, зарывался в жёсткие, коротко стриженные волосы, извивался всем телом, прижимаясь к боссу Варии.       — Хочешь больше? — спросил-шепнул Занзас на ухо юноше.       Савада выгнулся ему навстречу и застонал:       — Да, боже, Занзас, да, — стонал Тсуна.       Мужчина зарычал и протолкнул в горячий ротик два пальца, а парень, будто только этого и ждал: схватился обеими руками за запястье босса Варии и принялся облизывать и посасывать чужие пальцы, скользить по ним языком, доставляя нереальное удовольствие и бешеный кайф. Занзас, глядя на то, как его пальцы исчезают в сладком ротике, представил, как бы выглядел Савада, сидя перед ним на коленях и делая ему минет. Да, это было бы чертовски круто.       Устав сдерживаться, мужчина стянул с парня боксёры и вытащил пальцы из ротика. Юноша разочарованно застонал и выгнулся, разводя ноги сильнее, открывая полный доступ к своему телу. В нём не было никакого стеснения, но и разврата тоже не было. Босс Варии склонился к нему, целуя и получая страстный ответ, и протолкнул в узкое, тугое колечко мышц один палец. Тсуна, кажется, даже не обратил на это внимание, целуя Занзаса. Недолго думая, мужчина добавил к первому пальцу второй. Савада зашипел и укусил своего любовника за плечо.       — Нравится? — шёпотом спросил Занзас, опаляя ухо Тсуны горячим дыханием.       Он хотел слышать этот хриплый, срывающийся голос, ему чертовски нравилось чувствовать, как короткие ноготки оставляют красные полосы на его спине.       — Дааа, — выдохнул Савада, насаживаясь сам на растягивающие его пальцы, которые всё время задевали в нём какую-то точку, разнося по телу удары электрического тока. — Занзас, прошу, я не могу больше. Занзас, умоляю, хватит. Хочу тебя, пожалуйста, — да, да, этого мужчина ждал, этого хотел.       Теперь этот парень навсегда принадлежит ему, и он никому его не отдаст, просто не сможет.       — Тогда терпи, — мужчина вытащил пальцы и приставил к разработанному отверстию член. — Будет больно, поэтому расслабься, — Тсуна кивнул, и Занзас вошёл в него одним резким сильным толчком и замер.       Савада застыл с широко открытыми глазами и приоткрытыми губами:       — Больно, — на выдохе, одними губами, цепляясь за широкие плечи, произнёс Тсуна.       Мужчина смотрел на него, глубоко дыша, и не двигался:       — Я предупреждал, — выдохнул он, наконец, и втянул Саваду в головокружительный поцелуй, заставляя забыть о боли и окунуться в наслаждение.       Постепенно боль начала отходить на второй план, уступая место нетерпению и желанию. Тсуна сам уже начал подаваться назад и постанывать от удовольствия. Усмехнувшись, Занзас начал двигаться, постепенно наращивая темп, сжимая хрупкие запястья над головой парня одной рукой. Он наслаждался полной зависимостью Десятого Вонголы, его подчинением, а Саваде вообще было плевать на подобные мелочи: всё для него было впервые, он чувствовал невероятное удовольствие от того, что с ним происходило. Ему было хорошо и приятно, голова кружилась от зашкаливающего ритма сердца, возбуждение не позволяло мыслить здраво, а желание затмевало всё вокруг, и единственным, что удерживало его на грани понимания, были глаза Занзаса: кроваво-красные, красивые, они пристально следили за ним, и это удваивало дозу адреналина.       — Занзас, я сейчас... — Тсуна не договорил, громко застонав, выгибаясь и кончая себе на живот.       Мужчина сделал ещё пару сильных толчков, и тоже кончил прямо в тело парня. Они тяжело дышали, всё так же глядя друг другу в глаза, и тогда казалось, что эту, только что родившуюся связь, невозможно разорвать, но всё случилось иначе.

***

      — И тогда я засыпал с мыслью, что счастлив, впервые в жизни, я был бессовестно счастлив. Просто в тот миг я ещё не знал, как больно могут сделать те, кому открываешь всего себя, кому даришь себя, не требуя ничего взамен, — Тсуна сделал ещё один глоток из седьмого по счёту бокала и горько усмехнулся. — Утро, Реборн, то утро навсегда меня изменило. Оно сломало меня.

***

      Просыпаться не хотелось совершенно, но разбудило Саваду вовсе не яркое солнце, а встреча с жёстким, совсем не приветливым, полом. Парень открыл глаза, осматриваясь вокруг. Он лежал на полу в разорванной рубашке и совершенно обнажённый, а возле двери стоял Занзас и смотрел на него, склонив голову к плечу.       — Что-то случилось? — спросил Тсуна, пытаясь подняться на ноги, но резкая боль в пояснице подсказала, что лучше этого не делать.       Мужчина только хмыкнул, глядя на него:       — Не поднимайся, маленькая шлюшка, твоя задница будет болеть ещё какое-то время, — Савада приоткрыл рот, глядя на него со смесью страха, обиды и отвращения.       — Почему ты меня так назвал? — Занзас зло усмехнулся, его шрамы стало видно намного отчётливее, а глаза налились яростью и презрением.       Тсуна не мог понять, чем заслужил всё это.       — Потому что ты, Савада, мелкая шлюха, подстилка, которая рада подставить задницу тому, кто сможет её трахнуть. Не знаю, о чём думал старик, назначая тебя — мелкого, трусливого неудачника — на пост Десятого Вонголы. Ты ведь просто маленькая шлюха, — на этом он вышел, громко хлопнув дверью, а Тсуна так и сидел на полу, глотая слёзы, и пытаясь проглотить ком в горле.

***

      — Знаешь, что самое смешное, Реборн? Я влюбился в него. Когда он ушёл, мне показалось, что Занзас тоже научился прорыву точки нуля, только заморозил он не пламя и не тело, он превратил в крепкий кусок льда моё сердце. Я сидел там в одиночестве и чувствовал, как медленно мне становится наплевать. Плевать на чувства, на боль и на себя. Единственное, что меня волновало, — это семья. Я хотел оправдать доверие Девятого, твоё и ребят, но мне было больно даже дышать, а слёзы всё катились. Мне казалось, что ещё минута, мгновение — и меня разорвёт на части от эмоций, а потом пришёл Хаято. Ты не видел его взгляд: такой больной, воспалённый, словно он чувствовал то же, что и я. Он обнял меня и ничего не спрашивал — я сам рассказал: рыдал у него на плече, как девчонка, и говорил, а он раскачивал меня из стороны в сторону, гладил по голове и шептал, что всё будет хорошо. Он уговорил меня уехать на время, и я уехал, — Тсуна устало вздохнул и допил остатки виски прямо из горлышка.       Он не чувствовал себя хоть немного пьяным, он чувствовал себя больным, раненым зверем.       — Ты всё ещё его любишь? — Савада прикрыл глаза.       — Да. Да, я всё ещё люблю его, Реборн. Несмотря ни на что, я всё ещё люблю Занзаса, и буду любить всегда. Правда, это звучит чертовски сопливо? — он мрачно хихикнул. — Ничего ведь не изменилось. Он всё так же считает меня шлюхой, только, знаешь, его собственной, которую только он имеет право трахать, когда только захочет. А сегодня вот не получилось, — Савада снова хихикнул.       Ему было больно, чертовски больно, словно ему вскрыли ножом руку, рана загноилась, и вот-вот вся эта мерзкая жидкость просочится наружу, давая понять, что заражение крови неизбежно.       — Ты сможешь с ним работать? — Тсуна рассмеялся, мягко и как-то нежно, если Реборн что-то понимал в оттенках смеха.       — Разумеется, не стоит волноваться, — уверенно сказал юноша. — Уже поздно, а следующие дни обещают быть не из лёгких, — Реборн кивнул, он прекрасно понимал, что Тсуна устал и хочет остаться один.       Возможно, он был бы рад сейчас Хаято или Мукуро, но точно не ему.       — Спокойной ночи, — сказал мужчина, поднимаясь и направляясь к двери.       — Спокойной ночи, Реборн, — когда за учителем закрылась дверь, Савада упал на кровать и сжался в комочек, не замечая, как слёзы текут по его лицу.       Он думал, что научился с этим жить, но сейчас, снова воскресив в памяти те события, он понял, что боль никуда не делась, и чувства его не изменились. Неожиданно, его прижали к сильному, немного прохладному, телу. Не узнать его было невозможно. От него пахло сигаретами, порохом и ванилью.       — Я здесь, Тсуна, всё хорошо, — Десятый Вонгола развернулся в чужих объятьях и уткнулся Гокудере в шею.       Хаято любил Скуало и сейчас мог бы быть с ним, но он был нужен своему боссу, и почувствовал это. Пришёл, чтобы снова оказаться рядом и согреть.       — Спасибо, Хаято, — Савада обнял его в ответ и заснул, чувствуя себя в безопасности.       Ураган ещё час или два перебирал мягкие пряди, пока не понял, что Тсуна спит достаточно крепко. Тогда он осторожно выскользнул из его объятий, укрыл одеялом и ушёл. Он чувствовал лёгкий отголосок той боли, которая терзала душу его босса, и боялся, что когда-нибудь Десятый не выдержит.       — Как он? — спросил, обнимая, Скуало.       Самому мечнику в алкогольном бреду всё рассказал Занзас. Ему тоже было плохо, но босс Варии не плакал: он пил. Лакал виски, как кот — молоко.       — Он сильный, но ему больно. Очень больно, — тихо ответил Хаято, расслабляясь в сильных объятьях любимого человека.       Они оба злились на Занзаса, который из-за своей тупой гордыни разрушил собственный мир, и мир Тсуны в придачу, но оба же и понимали, что никто, кроме него не сможет всё исправить. Вопрос только заключался в том, а не поздно ли? И в глазах Савады, в его слезах и тихом «спасибо», Гокудера видел, что не поздно.