Sunny with a Chance of Lizards/Солнечно, возможны Ящерицы или Санни и иногда Ящерицы, Глава 6 и 7

— Хён? - голос Хосока на другом конце линии тихий, хриплый. Юнги отодвигает телефон от уха, чтобы проверить время; чуть больше 9 вечера. Хосок обычно не спит в этот час. — Прости, я тебя разбудил? — спрашивает Юнги, расхаживая по спальне. Или по тому, что осталось от его спальни. С помощью своих друзей он разобрал и перенес большую часть мебели в гостиную, оставив на полу только свой матрас, настольную лампу, но не стол с несколькими книгами, подушку, на которой можно сидеть скрестив ноги, работая на своем ноутбуке и, конечно же, кошачьи предметы первой необходимости. В соответствии с инструкциями ветеринара, он создал безопасное место для кошки с гипсом на лапе, чтобы она могла прийти в себя: никакой высокой мебели, на которую она могла бы запрыгнуть, ничего, с чего она могла бы упасть или иным образом пораниться. Только большой платяной шкаф, импровизированная кровать, электроника, кровать Санни, миски с водой и едой, и лоток. — Нет, я просто… — Хосок замолкает, когда рядом с ним слышится другой голос. Кто-то другой невнятно бормочет. - Что ж. У Джин-хёна поздний день в офисе, и… мы с Джуни обнимаемся, — говорит он. - О, я могу перезвонить поз... — Нет, хён, всё в порядке, — успокаивает его Хосок. - Мы не голые или что-то в этом роде. Ладно, на Джуни нет рубашки, но… Клянусь, это единственный предмет одежды, которого не хватает. Юнги фыркает. Он все еще ходит взад-вперед, время от времени поглядывая на Санни, растянувшуюся на одеяле поверх его матраса. Она ни разу не спала в своей кошачьей кроватке с тех пор, как четыре дня назад он привез ее из клиники. Она кажется довольной, расслабленной, ее передняя левая лапа в синем гипсе. Бинты имеют неприятный вкус, но несмотря на это Юнги дали конусообразный воротник на случай, если Санни будет нервничать и грызть гипс. К счастью, у него не было причин надевать его ей на шею. Пока что. - Ты в порядке? — спрашивает Хосок. — Да, да, просто… — Юнги чувствует, будто протаптывает тропинку на ковре в своей спальне. — Ничего, это глупо. Хосок чуть усмехается. - Ты звонишь мне в 9 вечера, чтобы ничего не говорить и говорить, что это глупо? Юнги стонет, потому что это глупо. Теперь, когда он все обдумал и успокоился из-за всей этой истории с Санни, теперь, когда он дома, а она в безопасности и выздоравливает, и он хорошо выспался, он… Ну. У него есть Мысли. — Хён, — мягко говорит Хосок. — Это из-за Чимина? Это всегда о Чимине, не так ли? В последнее время, в последние дни, недели, месяцы, это всегда было о Чимине. - Думаю, всем нам было бы легче, если бы я нашел красивый мостик и просто сошел с него, а? — спрашивает Юнги, расстроенный Мыслями. Беспокоится. Постоянные чертовы догадки. - Хм, зависит от того, где находится мост. Как высоко. Какая температура воды. Ты неплохой пловец. — Прости, Хоба, просто забудь… — Нет, Юнги-хён, давай. Скажи мне, — Хосок звучит настойчиво, но в то же время добродушно, и, возможно, именно поэтому Юнги позвонил ему в первую очередь. — Ты нервничаешь из-за встречи с Чимином? На самом деле они еще не назначили встречу. Они согласились сделать это и говорили об этом больше, но хотели дождаться, пока Юнги привезет Санни домой, чтобы он мог помочь ей приспособиться и убедиться, что с ней все в порядке, прежде чем оставить ее в квартире одну. Прошло четыре дня и Санни, кажется, приняла свое новое ограниченное пространство. Она не слишком рада этому, время от времени сидит и смотрит на дверь, чтобы ее могли выпустить, но она также не выглядит слишком напряжённой. Она нормально ест и спит, как кошка, и мурлычет, и просит прижаться, и отказывается прижаться, все как обычно. Самое время устроить встречу с Чимином. — Я даже не знаю, кто я, — говорит Юнги, отворачиваясь от стены и направляясь к своему платяному шкафу. - Нервничаю, да. Напуган?... наверное. — Достаточно, чтобы подумать о том, чтобы отказаться от встречи? — без осуждения спрашивает Хосок. - Нет, - нет, Юнги не собирается отказаться. Он действительно, честно, хочет сделать это. — Просто… — стонет он, поворачивая от шкафа к стене. — Хён, нервничать — это окей. Это нормально - волноваться. Он тебе нравится, и ты хочешь, чтобы он тебе нравился даже после личной встречи. И ты также хочешь, чтобы ты нравился ему. Вот и все… — улыбка Хосока слышна в том, как он мычит. — Довольно мило, на самом деле. - Почему люди продолжают говорить, что это мило? Это не мило. Это напрягает, вызывает беспокойство и совсем не весело. — Только ты можешь описать влюбленность как стресс и тревогу, — говорит Хосок с явным весельем в тоне. Когда Юнги открывает рот, чтобы возразить, он просто продолжает: — Хён, ты снова слишком много думаешь. Вместо раздраженных слов Юнги сокрушенно вздыхает. - Возможно, я снова слишком много думаю, — признает он. В трубке раздается еще одно бормотание, и Хосок добавляет: — Джун согласен, что ты снова слишком много думаешь. — Прости, я знаю, что со мной трудно иметь дело… — Да, так и есть, — перебивает Хосок, хотя это его не смущает. — Но мы не против иметь дело с тобой, Юнги-хён. На этот раз голос Намджуна звучит прямо в телефонном микрофоне, сквозь него просачивается невнятное Люблю иметь с тобой дело. Юнги улыбается, затем хмурится и перестает ходить взад-вперед. Он падает на матрас, толкая спящую Санни. Она дергает ухом. — Я хотел позвонить ему сегодня, — мрачно бормочет Юнги. — И спросить, можем ли мы встретиться… Не знаю. Например, в следующую пятницу? - Замечательно! — восклицает Хосок. - Это блестящая идея! Уверен, Чимину не терпится познакомиться с тобой. Хён, всё будет хорошо. — Ага, — вздыхает Юнги. - Ага. Я встречусь с Чимином, и все будет хорошо, — повторяет он, пытаясь убедить себя. В конце концов, Чимин тоже этого хочет; говорил это не раз с тех пор, как Юнги впервые поднял тему встречи. На самом деле, Чимин кажется взволнованным мыслью о том, что он наконец-то встретится с Юнги в реальной жизни. И Юнги счастлив, он счастлив, но он также страстно надеется, что Чимин не разочаруется в нем. Что, если настоящий Юнги не сможет соответствовать цифровому Юнги? Они разные? Чем он отличается в реальной жизни от того Юнги, который пишет сообщения и/или разговаривает по телефону? Если вообще отличается... Хён, ты опять слишком много думаешь. — После того, как закончишь говорить с Чимином, может хочешь зайти к Джуни и Джин-хёну? — предлагает Хосок. - Надеюсь, хён скоро вернется домой, и мы всегда рады людям для обнимашек. Юнги смотрит на Санни, затем проводит рукой по ее голове. Это будет первый раз, когда он оставит ее с тех пор, как ей наложили гипс. Он полагает, что мог бы выскользнуть на пару часов. Ему определенно не помешала бы смена обстановки. Выйти на минутку из дома. — Да, хорошо, — говорит Юнги. — Я позвоню тебе после того, как закончу с Чимином. - Сделай это! - Хосок кажется взволнованным. - Джун даже может на это время надеть рубашку. Прежде чем закончить разговор Юнги слышит что-то, это определенно Намджун жалуется на то, что снова надо одевается, и улыбается.

* * *

Ему нужно время, чтобы сосредоточиться. Он не слишком нервный. Немного взволнованный. Хосок, как всегда, помог. Санни все еще дремлет рядом с ним, ее белый, коричневый и черный мех плохо виден в свете настольной лампой стоящей на полу. Юнги слегка касается синей повязки на ее лапе. Она не реагирует, дышит спокойно. Как раз в тот момент, когда он думает, что набрался достаточно смелости, чтобы нажать кнопку вызова его телефон начинает звонить. Даже не удивительно, что это Чимин звонит именно в тот момент, когда Юнги хотел ему позвонить. Это часто происходит в последнее время. Если подумать, Юнги не помнит дня, когда бы он ложился спать, не поговорив с Чимином хотя бы час. — Чимин-а. — Так чертовски устал, — ноет Чимин. Он снова на улице, звуки города вокруг него, он видимо идет домой с вокзала. - Мой рюкзак такой тяжелый. Мои ботинки такие тяжелые. У меня чертовски тяжело в голове… Дети сегодня были просто невыносимы. Эта песня… не знаю, какая-то американская, и они хотели повторять ее снова и снова. Снова и снова, хён, я думаю, нам понравилось двенадцать разных хореографических версий одной и той же песни. На самом деле я сейчас рискую упасть лицом вниз прямо на тротуар. Юнги усмехается. - Будет забавно впервые увидеть тебя в реальной жизни со сломанным носом. Чимин заливается смехом, этим безудержным, всепоглощающим смехом, который заставляет Юнги чувствовать, что он окутан теплом. - Может быть, я вылечусь до того, как это действительно произойдет, — говорит Чимин, как только достаточно успокоится. — Ну, я думал… — начинает Юнги, затем кладет руку на Санни, чтобы успокоиться. — Может быть, в следующую пятницу? Тишина. Как ни странно, неловкая тишина. Тишина, после которой голос Чимина становится мягким. - В следующую пятницу, — повторяет он как бы про себя; как будто он держит эту идею у себя в груди, баюкая ее, чтобы она не улетела. - Что… Эм. Что думаешь? - заставляет себя спросить Юнги. Он не уверен, то ли он все еще сидит, то ли упал спиной на матрас. Нет, его рука все еще на Санни. Он смотрит на свою пыльную стену, где раньше был письменный стол и понимает, что он все еще в вертикальном положении. — Думаю, мне лучше решить, что надеть, — говорит Чимин, и Юнги слышит улыбку в его голосе. Он тоже не может сдержать улыбку; широкую, такую, очень широкую, потому что в следующую пятницу. Восемь дней. В следующую пятницу, через восемь дней, он встретится с Чимином. — Если бы ты появился только в холщовом мешке, я бы не заметил, — говорит Юнги, - и не обратил внимания. Что это? Что он делает? Почему у него так кружится голова? — Хён, — застенчиво говорит Чимин. - Я все равно хочу хорошо выглядеть для нашей первой встречи. — Ты всегда хорошо выглядишь, — говорит Юнги, даже не пытаясь отфильтровать свои мысли. Он может немного раскачиваться там, где сидит. Он чувствует себя свободным и очень легким, как гелиевый шар в форме Юнги, который рискует взлететь вверх, вверх, прилипнув к потолку. - Ха, откуда ты знаешь? Я посылаю тебе только хорошие селфи. — Ты прекрасный человек, Чимин-а, — честно говорит Юнги. — Ты мне понравился еще до того, как я узнал, как ты выглядишь. Твоя внешность — это просто дополнительный бонус. Это так далеко от всего, что даже отдаленно можно определить как Дружбу. Это больше, они откровенно говорят другу другу комплименты и флиртуют, и это куда-то ведет, не так ли? Юнги ведь все правильно понимает? Чимин хочет хорошо выглядеть для их встречи, Чимин стесняется и взволнован этим; это… Может быть, это свидание? — Черт, я не смогу уснуть до следующей пятницы, — выдыхает Чимин, и сердце Юнги сжимается при этом. Это свидание, уверенно говорит он про себя. — С тех пор, как ты предложил встретиться, я не мог… не мог перестать улыбаться. Чонгук и Тэхён смеются надо мной. — Надеюсь, я не разочарую тебя, — говорит Юнги, стараясь не выдать, насколько серьезно это его беспокоит. — Невозможно, — уверен Чимин. — Я просто… так счастлив, хён. Я не могу дождаться! — восклицает он, перекрывая шум снаружи. — Я тоже, — соглашается Юнги. Некоторое время спустя, когда он заканчивает разговор с Чимином, убеждается, что с Санни все будет хорошо, он отправляется в квартиру Намджуна и Сокджин. Юнги тоже высмеивают за то, что он слишком много улыбается. Ему действительно все равно.

***

***ВАША НАДЕЖДА*** что-то еще… нарядное Джин-хён элегантное, но повседневное джуни что-то, в чем ты будешь чувствовать себя комфортно ***ВАША НАДЕЖДА*** [изображение прилагается] эта рубашка, но с расстегнутыми верхними двумя пуговицами серебряное ожерелье джуни а это не слишком модно для обычной кофейни? ***ВАША НАДЕЖДА*** показать кожу никогда не бывает слишком модно Джин-хён просто не забудь надеть красивое нижнее белье ***ВАША НАДЕЖДА*** о да определенно немного manscaping-а тоже? джуни ребята Джин-хён что? нет ничего плохого в том, чтобы быть готовым на всякий случай, если свидание пройдет хорошо джуни он сказал, что это не свидание Джин-хён пххххдАХАХАХ ***ВАША НАДЕЖДА*** Надеюсь, у тебя есть смазка я спасибо, я сейчас всех вас мьютну

***

чимин ВЫХОДНОЙ ВЫШЕЛ ВОТ, КРАСИВАЯ КАРТИНКА https://66.media.tumblr.com/7188cd5461199913fabcc572a1612d04/0c7344377543c288-07/s400x600/1373e37aa418232bed1aecdb6e313d83badbee58.jpg ЕЩЕ ШЕСТЬ НОЧЕЙ ПРОСПАТЬ И ПОТОМ ПЯТНИЦА я солнце фотографируется с солнцем чимин ахфхдххён :(

***

я [изображение прилагается] она в порядке Я должен есть на кухне, потому что она продолжает смотреть на меня своими большими глазами но она в порядке чимин маленький ребенок в маленьком гипсе так счастлив, что у нее все хорошо, хён ты очень заботишься о ней я Да я пытаюсь также стараюсь не перекармливать ее вкусняшками но она такая милая иногда я просто не могу устоять чимин СЛАБАК Мне нравится

***

Он не считает дни. Чимин считает сколько ночей ему предстоит проспать до пятницы, но Юнги этого не делает. Это просто обычная встреча в случайной кофейне с другом, с которым он общается уже несколько месяцев. Ничего страшного.

***

(Четыре ночи)

***

я так, решено Джин, Намджун и Хосок решили за меня Завтра я надену черную водолазку чимин !!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! ЙАСССССССССССССССССССССССССССССССССССССССС !!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! !!!!!!!! я Я помню, тебе это понравилось чимин ЕСТЬ БОГ Я УВИЖУ ВОДОЛАЗКУ ВРЛ О Р У я надеюсь не вслух чимин немного вслух Тэ уронил свой шоколадный батончик я ха чимин Я все еще разрываюсь между двумя нарядами. может быть, я должен взять что-то с собой как идентификатор книга или что-то одна красная роза я как будто мы идем на свидание вслепую чимин Что ж мы оба знаем, как выглядит другой, так что не буду слепым Когда Чимин прекращает свои сообщения и до Юнги доходит смысл, ему приходится присесть на ближайшую поверхность — свой офисный стул в студии — и несколько долгих мгновений смотреть в никуда. Не буду слепым. ...но это будет свидание? — Фак, — с чувством говорит Юнги.

***

— Я сейчас иду туда, — говорит Юнги, задыхаясь, хотя идет в обычном темпе. Морозный вечер, за три дня до дня рождения Хосока, и рука, не держащая его телефон, глубоко в кармане его пальто. На нем большой толстый шарф, красивое пальто и, конечно же, водолазка. Сокджин настоял на узких черных джинсах, хотя Юнги они казались слишком узкими. Хосок сделал его волосы «небрежно взлохмаченными», что бы это ни значило. Теперь они с Намджуном разговаривают по телефону, пока Юнги идет по оживленной улице к кафе, где он собирается встретиться с Чимином. Возможно, у него даже нанесены тени для век, потому что он бессилен против Хосока. Намджун искренне сказал Юнги, что тот никогда еще не выглядел сексуальнее. Уши Юнги вспыхнули. Юнги ценит, что они так раскручивают его. Он напуган до чертиков, трепещет изнутри, но чувствует себя чуть увереннее. В основном он взволнован. Встревоженный. Жаждущий. - Выбери столик сзади, — говорит Сокджин. — Так что у вас может быть немного уединения. — Сядь на стул, наверняка неудобный, чтобы он мог сесть на мягкую скамью, — добавляет Хосок. — Дыши, хён, — говорит Намджун, и Юнги понимает, что да, у него не всё так хорошо с дыханием. - Просто будь собой. Ты классный человек, и мы тебя любим. — И Чимину ты нравишься, — говорит Хосок. — Если бы ты ему не нравился, он бы не разговаривал с тобой так много и не был бы так рад тебя увидеть. Это просто… следующий шаг в ваших, и без того замечательных, отношениях. — Не забудь гигиеническую помаду, которую мы тебе дали, — говорит Сокджин, когда Юнги наконец достигает входа в маленькую кофейню. «Красный кирпич» гласит вывеска в окне, и Юнги мельком видит внутри стену из красного кирпича. - "Нанесите, прежде чем снова выйти на улицу, чтобы сделать ваши губы неотразимыми», - повторяет рекламу Сокджин. — Целовательными, — говорит Хосок сквозь сморщенные губы. — Но ничего страшного, если в конце не будет поцелуя, — успокаивает Намджун. — Ладно, — говорит Юнги, едва понимая, о чем они болтают. У него перехватывает горло. Он осматривает интерьер через стеклянное окно и среди растений в горшках и цепочек лампочек не видит никого, похожего на Чимина. Юнги все равно пришел на 10 минут раньше. — Хорошо, я вхожу. Если он переживет то, что вытворяет его сердце. Он еще может просто упасть и умереть прямо здесь, на тротуаре перед «Красным кирпичом». — Просто расслабься, хён, — спокойно говорит Намджун. - Поговори с ним и улыбнись, и все будет в порядке. - Удачи! — говорит Сокджин. - Позвони нам, когда вернешься домой! — напоминает Хосок, и Юнги торопливо прощается, невнятно бормоча себе под нос, прежде чем положить телефон в карман. Хорошо. Он может это сделать. Он зашел так далеко. Он одет в красивую одежду и выглядит более собранным, чем когда-либо, и он стоит перед кафе, так что он вполне может войти. Он вполне может это сделать. «Красный кирпич» не слишком многолюден. Несколько маленьких столиков заняты, но очереди на заказ нет, чему Юнги рад. Он покупает себе американо, потому что не хочет неожиданностей, но решает не пить его, пока не приедет Чимин. Это только сделает его более нервным. По совету Сокджина, он выбирает стол более уединенный, чем другие, в углу, где он может сидеть на деревянном стуле и иметь хороший обзор на входную дверь. В то же время он оставляет Чимину удобную скамью. На улице темно, и огни кофейни отбрасывают на все рассеянное желтое свечение, очаровательное и сказочное. Юнги разматывает свой шарф, расстегивает пальто и вешает их на спинку стула рядом с собой. Он разглаживает руками свою водолазку, чтобы убедиться, что она выглядит нормально. Ему хочется включить фронтальную камеру, чтобы проверить прическу. Но он не будет. Он в порядке. Отлично. Ровно в 6 вечера, в оговоренное время, он пишет Чимину, что он в кафе. В любом случае, Чимин всегда опаздывает. Он все время так говорит. Юнги тоже не ожидал, что он появится вовремя. Чтобы отвлечься от учащенного сердцебиения и потных ладоней, Юнги сидит и листает телефон, не обращая внимания на остывший кофе. Он ждет. И ждет. И ждет. Он открывает свой мобильный браузер, чтобы проверить свой почтовый ящик, хотя, конечно, он получит уведомление, если Чимин что-нибудь ответит. Чимин даже не видел сообщения. Наверное, он слишком долго готовился. Может быть, его поезд опаздывает. Поезда обычно не опаздывают, но никогда не угадаешь. Юнги выдыхает сквозь кипящую в груди тревогу, смотрит на дверь, которая не открывалась с тех пор, как он вошел, затем сосредотачивает свое внимание на случайной статье. Это о том, что называется свободным соло, и о том, как спортсмен добился в этом невероятного успеха, глядя смерти прямо в лицо и говоря: «Да пошело оно». Это интересно. Было бы интересно, если бы половина разума Юнги не была так зациклена на том, где он, где он, почему он опаздывает, почему он не пишет, где Чимин. Его кофе уже почти полностью остыл. Юнги смотрит на него, потом снова смотрит на дверь. Пара, сидящая у окна, одевается и уходит. Никто снаружи, кажется, даже не заинтересован в том, чтобы войти. Может быть, ему стоит написать еще раз. Позвонить? Может быть, ему стоит позвонить? Но Юнги не хочет казаться слишком напористым; слишком нуждающийся. Ничего, не прошло и получаса, Чимин появится. Он придет. Недолго думая, Юнги загружает случайное приложение, игру, в которую можно играть, просто чтобы чем-то занять свои пальцы. Он не уверен, о чем это, просто много ярких цветов и главный герой, похожий на кролика, но это лучше, чем просто сидеть там. Смотреть на свой кофе. И наблюдать за дверью. Иногда он закрывает игру, чтобы проверить свои уведомления. Ничего. Ничего, ничего, ничего — разум Юнги медленно начинает покидать его. Это чрезмерное размышление, гложащее беспокойство, похожее на то, что он однажды услышал в кино: Ой, ты думаешь, он пришел, увидел тебя и ушел? Или это было телешоу? Только это не имеет смысла. Чимин знает, как он выглядит. Он видел Юнги на десятках селфи за последние пару месяцев, без макияжа и в не лучших ракурсах, независимо от того, как сильно Юнги пытался заставить их выглядеть хорошо. Это не то, что произошло; Чимин не ушел бы увидев Юнги через дверь. Он не стал бы так поступать. Все в порядке, он придет сюда. Прошло всего… сорок пять минут. Юнги будет больше играть в свою игру, и он будет ждать, пока Чимин позвонит или появится, и все будет в порядке.

***

* Примерно через полтора часа мысли Юнги просто отключаются. Возможно, это как защитный механизм. Его разум был так занят придумыванием сценариев и оправданий, беспокойством, взвешиванием вариантов, заставляя ногу Юнги дергаться, заставляя его проходить уровень за уровнем в этой тупой игре, что в какой-то момент он просто… останавливается. Его разум останавливается, и его тело берет верх. Юнги медленно поднимается со стула. В оцепенении, функционирующем только на поверхностном уровне, он оставляет свой нетронутый кофе на столе и снова надевает шарф и пальто. Он не замечает, как бариста желает ему хорошего дня, когда выходит в холодный вечер; когда он нажимает значок вызова рядом с контактным именем Чимина. Он не уверен, слышит ли он звон или это его собственное сердцебиение в ухе. Юнги движется сквозь толпу людей на тротуаре к вокзалу, не обращая ни на что внимания. Лица размыты. Свет странный и слишком яркий. Только когда Юнги находится на платформе, он слышит сигнал «занято»; звонок раздался, а Чимин не брал трубку. Он в порядке? Он ранен? Вопросы просачиваются в его голову, фактически не фиксируясь там. Думаешь, он пришел, увидел тебя и ушел? Нет. Чимина задержали. Он бы не продинамил Юнги без уважительной причины. Юнги не знает, как добрался до дома. В одну минуту он в метро, зажатый между телами людей, которые почему-то намного выше его — или, по крайней мере, так кажется, — а в следующую он уже спускается по лестнице в свою подвальную квартиру. Один взмах ресниц и ключи у него в руке; еще одно мгновение, и он внутри, среди беспорядка мебели для спальни, которой не место в его гостиной. Его туфли и шарф сняты, а телефон брошен на диван. Никто не звонил. Никто не написал. Словно в замедленной съемке, Юнги направляется к своей спальне. Он открывает дверь, чувствуя сильный запах кошачьей мочи, и Санни сидит почти прямо у двери, издавая муррр в знак приветствия. Ему снова нужно сменить наполнитель в лотке. Все еще в пальто Юнги делает это. Его руки знают, что делать, где свежий наполнитель, маленькая лопатка… Когда он снова концентрируется на том, что делает, он уже моет руки, а лоток чистый и готов для использования Санни. Он закрывает дверь спальни, открывает маленькое высокое окно, чтобы впустить немного прохладного воздуха, и, не снимая одежды, ложится на свой матрас. Настольная лампа включена, но Юнги не может сказать, открыты ли его глаза или он закрывает их.

***

* Он не пришел. Юнги ждал… Он ждал почти два часа, чтобы наконец встретиться с ним. А Чимин не пришел.

***

* Должно быть, что-то случилось. Что-то плохое. Юнги должен взять свой телефон, чтобы проверить. Но он не может двигаться прямо сейчас.

***

* Он немного… пустой. Сдутый.

***

* Сквозь сонный туман он слышит звон. Слабо, издалека. Звенящая музыка какая-то. Он не может двигаться.

***

* Санни подходит прихрамывая и прижимается мокрым носом к кончику его носа. Затем она начинает мурлыкать, вероятно, успокаивая. Он снова слышит звон.

***

* Звонки звучат и смолкают снова и снова. Логично предположить, Юнги знает, что это его рингтон. Кто-то пытается связаться с ним. Чимин. Хосок. Он сказал, что позвонит в конце их встречи. Свидание. Возможно, это было свидание. Сердце Юнги размером с крошечный мраморный шарик.

***

* На улице еще темно, когда Юнги открывает глаза и на самом деле осознает, что на этот раз они открыты. Он смотрит на грязную стену под своим окном и чувствует между икрами теплое тело Санни. Окно открыто. В комнате холоднее, чем обычно. Юнги лежит на своем матрасе, на животе, все еще в пальто. У него болит шея. Его плечо, рука… Все затекло. Боль пронзает его позвоночник, когда он поворачивается; Юнги вздрагивает, пытаясь принять более удобное положение. Санни это не устраивает, ей тоже приходится передвинуться. Она глубоко вздыхает, как будто делить постель со своим человеком — такая проблема. — Прости, Сан, — бормочет Юнги, затем снова закрывает глаза. Свет лампы ярко освещает его веки. Звонок снова стихает. Приглушенный дверью, дальше по коридору, но безошибочно узнаваемый. - Блядь. Уже полночь, наверное. Тот, кто звонит, делает это без остановки. Юнги действительно должен встать и ответить на этот гребанный звонок. — Хорошо, — говорит он в пустую комнату. Его конечностям требуется много времени, чтобы вспомнить как двигаться. Юнги немного спотыкается на ногах, внезапно почувствовав пульсирующую боль под бровями. Ему сейчас совершенно не нужна мигрень. Когда он, наконец, пробирается в гостиную, осторожно закрывая дверь спальни, чтобы Санни не выбралась наружу, его телефон снова молчит. Юнги почти ничего не чувствует, когда поднимает его. Просто устал. Забитый. Если раньше он был гелиевым шариком, наполненным яркими и сверкающими вещами, то теперь он… сдулся. Печальный кусок латекса, свисающий с голой ветки дерева. Девять пропущенных звонков. Восемь от Чимина и один от Хосока. Чимин начал звонить ему незадолго до 9 вечера и, кажется, с тех пор продолжал звонить каждые полчаса. Голова Юнги тяжелая. Он заползает на диван, сворачивается калачиком с телефоном в руке, становясь маленьким, компактным. Ему нужна минута, прежде чем он откроет сообщения. Чимин тоже отправил пару десятков сообщений, и Юнги не может понять смысл писем, когда открывает свой почтовый ящик. Экран слишком яркий. Слова все бесформенные. Чимин в порядке настолько, чтобы позвонить сейчас; печатать. Это важно. Чимин в порядке. В конце концов, именно картинка заставляет Юнги перестать пролистывать текст, который он не может расшифровать. Изображение ноги, закрепленной чем-то вроде коленного бандажа. Чимин ранен. Юнги смотрит на изображение и понимает, что то немногое, что он видит вокруг Чимина, очевидно, является больницей или какой-то клиникой. Чимин, кажется, сидит на кушетке для осмотра. Конечно, у него была веская причина пропустить их встречу. Конечно. Разве я не говорил тебе, подсказывает разумная часть его мозга, но Юнги не чувствует себя намного лучше. Скорее всего, пройдет какое-то время, прежде чем он осознает, что произошло сегодня. Но Чимин ранен. Юнги ненавидит, что ему больно. Это все, что он знает. В этот момент телефон снова начинает звонить. Не прошло и получаса с момента последнего звонка, но Чимин, должно быть, видел, что Юнги читал сообщения. Не задумываясь, Юнги проводит пальцем по экрану и подносит телефон к уху. Он хочет сказать слово, короткое приветствие, но ничего не выходит из его горла. Голова раскалывается. — Юнги-хён? - Голос Чимина на другом конце провода какой-то хрупкий. Неуверенный, почти испуганный, и Юнги хмурится, чувствуя это своими костями. Он справляется с гулом. - О, спасибо, фак... Пожалуйста, не вешай трубку, хён, пожалуйста, просто… — Юнги понимает, что он снова плачет. Чимин плачет, но на этот раз это из-за него, Юнги; потому что Юнги не ответил на звонок или, возможно, недостаточно настойчиво пытался дозвониться до Чимина. Он ушел из кофейни слишком рано, а вдруг Чимин серьезно ранен… — Хён, я… — икает Чимин. - Черт, мне так жаль. Я не… я пытался дозвониться до тебя, я звонил тебе, прости, если я тебя разбудил. Мне нужно было поговорить... Ладно, ладно. Черт, я не… — он судорожно вздыхает. — Это просто неразбериха, хён, я… это самая глупая вещь, которую я когда-либо делал, и я… — голос Чимина становится высоким, и он выдерживает мгновение, прежде чем возвращается, голос приглушен, как будто он говорит сквозь руку. — У тебя есть полное право злиться, хён. Я так рад, что ты вообще ответил, я был готов звонить тебе всю ночь, если бы до этого дошло… - Я не злюсь, — бормочет Юнги. Его слова невнятны, замедленны, потому что его тело сейчас находится в аварийном режиме. Вот что это. Сохранение здравомыслия. Защита сердца. Чтобы не сломаться. - Я… точно не знаю, как я в данный момент, — честно говорит он. Он хочет спросить, в порядке ли Чимин; спросить, что случилось. Ничего страшного, если Чимин не придёт на их встречу, правда, с Юнги всё будет в порядке, пока… — Ладно, ладно, правда, хён. Я так виноват. Я даже не могу сказать тебе, как мне жаль. Я хочу попытаться объяснить, но я пойму, если ты не хочешь это слышать или… — Хочу услышать, — тихо говорит Юнги, закрывая глаза. Да, да, голова болит, грудь болит, но он хочет это услышать. - Ладно. Хорошо, - выдох Чимина — это шипение статики, и он испускает смешок, который звучит немного истерично. - Блять, это было… Я был готов выходить, понимаешь? Я... Я выбрал хорошие джинсы и свитер, сделал прическу и... Я был готов. Я был в минуте от того, чтобы обуться. Боже, я был так взволнован встречей с тобой, хён, и это было… — Его смех теперь стал более нормальным, хотя и немного грустным. - Я был так взволнован этим. Так счастлив. Но потом… - Чонгукки был там. И он, и Тэ были в гостиной, пока я надевал серьги, и… я вышел, и Куки хотел мне кое-что показать. Он стоял на нашем журнальном столике? Я… я должен был знать лучше, не потакать ему, но я не думал. Я думал о тебе и нашем свидании, и… Наше свидание. И я остановился и подумал: ладно, только побыстрее. А Кук… — Чимин всхлипывает. - Кук делает сальто назад прямо с нашего кофейного столика. Несмотря ни на что, несмотря на головную боль и тот факт, что он лежит в позе эмбриона на своем диване и что Чимин не пришел, Юнги фыркает. Какого хрена. - Все это произошло так быстро. Я услышал писк, и Куки потерял равновесие и просто врезался в меня — я даже не знал, что стою так близко — а потом мы упали и… Ага. У меня выскочило колено. - Ой. - Блядь, это было больно. Это случилось со мной не в первый раз, поэтому я сразу понял, что это такое. Но я все равно... мне пришлось пойти в отделение неотложной помощи, чтобы вправить его. И это было… Мы были в таком беспорядке, хён. Я кричал на них, потому что Кук врезался в меня, потому что он наступил на чертову резиновую уточку, когда приземлился, и он извинялся, Тэ пытался поднять меня и тоже извинялся, мы вызвали такси, я чуть не расплакался в этот момент... вообще не мог ходить. Я был единственным, кто принес свой бумажник, но… — Чимин разочарованно стонет. - Но я не взял свой телефон. Я не… Во всей этой херне я забыл свой телефон и не знал твоего номера, и… Боже. Блядь. Мне очень жаль, хён. Мне правда жаль. Я… Это было просто... я даже не знаю, - его голос снова становится тонким. Больно. — Я пропустил наше свидание. Наше Свидание. Я скучал… Я так хотел тебя увидеть. Ты понятия не имеешь, хён. Я просто… мне так жаль. — Все в порядке, — говорит Юнги, прежде чем он все обдумает. Все в порядке; он хочет, чтобы все было хорошо, потому что Чимин явно не виноват. Это был несчастный случай, и он получил травму, и Юнги хочется верить, что вместо этого Чимин предпочел бы не страдать. — Это… — Он хочет подтвердить свои мысли, но не может подобрать нужных слов, чтобы закончить. Он действительно делает все возможное, чтобы быть здесь хоть как-то функционирующим человеком. — Тебе не обязательно… прощать меня. Я пойму, если ты немного помолчишь. Или… Или навсегда, или что-то в этом роде, — бормочет Чимин, хотя Юнги слышит, что он бы этого совсем не хотел. - Я был… я так ждал этого. И я… Когда я, наконец, получил свой телефон — Кук на самом деле вернулся домой, чтобы забрать его, потому что я был расстроен — я не… Ты написал мне. И позвонил мне. А я… Не мог лечь спать, не поговорив сначала с тобой. Мне жаль. Юнги тоже жаль. Извините, что так вышло; он в своей темной гостиной, все еще одетый в одежду, которую ему приказали надеть, чтобы произвести впечатление на Чимина, и Чимин, скорее всего, в своей комнате, с бандажом на колене. Оба все еще не спят в час ночи. Блядь. — Я не… хочу молчать, — говорит Юнги. - У меня болит голова, но… я не злюсь. - Я идиот. Ты этого не заслужил, хён. Юнги мычит. На какое-то время они замолкают, образно говоря, глядя на случившееся. — Все еще в моем пальто, — говорит Юнги. - Что? - Когда я вернулся домой, я… не мог разобраться с одеждой, так что. Я все еще в пальто. — Хён… О, мой драгоценный хён, — грустно бормочет Чимин, и что-то дергается внутри Юнги. Его мраморное сердце немного расширяется. — У тебя болит нога? — Нет, сейчас нет, — говорит Чимин. – Я принял обезболивающие. Какое-то время я буду носить бандаж на колене… А еще у меня есть костыль, ха. А потом мне понадобится лечебная физкультура. Не смогу танцевать несколько недель, но… Я все еще могу поддерживать своих учеников в форме, даже если сам не танцую. Юнги улыбается. - Не сомневайтесь в этом. — Эм, — говорит Чимин, затем делает паузу. Колеблется? — Итак, э-э… Ты ведь рассказывал мне об этой лапшичной, да? Куда ты ходишь с друзьями? - Ммм? - Да. Я… посмотрел в Интернете. У них нет веб-сайта, поди разберись, но… Она якобы открыта всю ночь в выходные. Внутри дергает сильнее. Закрадывается больше эмоций, мрамор расцветает во что-то большее, более мягкое. - И? — осторожно говорит Юнги. - Я знаю, что это… Я полагаю, это последнее, что ты хочешь сделать, но… Я подумал, может быть… Ты хочешь встретиться со мной? В лапшичной? Сегодня ночью? Юнги открывает глаза. Смотрит в темноту. - ...сейчас? — Ну, мне, очевидно, нужно встать с постели и вроде… как-то прихрамывать, но да, сейчас. Головная боль Юнги действительно мешает ему думать. — Но… ты должен так много двигаться? Выйти из дома? — Хён, мне всё равно, — говорит Чимин со своей возможной решимостью. - Даже если бы я потерял ногу, я бы все равно хотел встретиться сейчас. Я хочу… Я давно хотел этого. Мне правда… просто нужно тебя увидеть. Нужно увидеть тебя. Нужно- Юнги облизывает губы. Он не думает об этом, потому что уже знает ответ. — Хорошо, — говорит он, и Чимин издает звук, в котором отчасти облегчение, а отчасти восторг. — Хорошо, но… но у меня болит голова, — приходится повторять Юнги. - И я не… Это все как-то повергло меня в ступор. Так что мне нужно… я не знаю. Мне нужно время. И… — Поддержка, — он не говорит, но Чимин понимает. — Да, ладно, — говорит он, двигаясь, судя по звукам на заднем фоне. - У тебя есть обезболивающие? Аспирин? Ибупрофен? Было бы здорово, если бы ты принял таблетку. - Верно, - это звучит достаточно просто. — Просто… надо встать с дивана. — Не торопись, хён, — мягко говорит Чимин, хотя кажется, что он счастлив. Он кажется счастливым, и Юнги любит его счастливым, и он тоже хочет быть счастливым. Как только он освоится. — Держись, занимайся столько, сколько тебе нужно, я буду здесь.

***

Чимин проводит его через это. Ранее тем же днем Юнги баловали и подбадривали его друзья, которые составляли ему компанию всю дорогу до кофейни, где он так и не встретился с Чимином. Теперь это Чимин в его ухе, добрый и с его мелодичным смехом, делает этот второй раз для Юнги легче с помощью пошагового процесса. — Придется почистить зубы, хорошо? — говорит Чимин. - Я оставлю тебя на громкой связи. Может быть, ты захочешь сделать то же самое? — Да, определенно, — соглашается Юнги. Он принял таблетку от головной боли, и теперь он в ванной, тянется за зубной щеткой. — Мой макияж весь размазался, — говорит он, замечая, что подводка уже не такая аккуратная, как из-под умелой руки Хосока. Выглядит неплохо, думает Юнги, но стало намного… дымчатее, чем было раньше. — Ты… — начинает Чимин, затем с надеждой плюет в раковину. — Ты накрашен? — Хосоки настоял, — говорит Юнги, прежде чем засунуть зубную щетку в рот. - Мне это нравится. Странно, но мне это нравится. - О, мой Бог. Он переодевается. Черная водолазка была отличным выбором по многим причинам, но Юнги чувствует себя немного грязным после того, как спал в ней. Вместо этого он выбирает свитер, немного великоватый, но, надеется, такой же красивый, и оставляет джинсы, в которых был. Он отбрасывает сшитое на заказ пальто и выбирает вместо него дутую зимнюю куртку. Сейчас, глубокой ночью, вероятно, еще холоднее. — Разбужу Тэ, секундочку, — говорит ему Чимин. - Надо сообщить ему, куда я иду, чтобы он не волновался, что меня нет дома. К тому же… знаешь ли, - он тихо смеется, - на всякий случай, если ты окажешься серийным убийцей или кем-то в этом роде. Юнги фыркает, надевая ботинки. Пульсация под бровями утихла, а новая одежда и мятная зубная паста немного оживили его. Он не на сто процентов, хотя когда было на все сто?, но чувствует себя лучше. Тот факт, что Чимин рядом с ним, очень помогает. — Ладно, я не уверен, что он вспомнит что-нибудь из того, что я ему только что сказал, — говорит Чимин, когда возвращается. — Он пробормотал что-то об астероидах. Я должен написать ему. Как дела, хён? — Готов, — говорит Юнги. — Что ж, готов покинуть дом. - Да! — восклицает Чимин, но не слишком громко. — Сколько времени тебе понадобится, чтобы добраться туда? — Э-э, без понятия, - Юнги спешит обратно в свою спальню, чтобы проверить, достаточно ли у Санни корма. Его достаточно. Окно в спальне теперь закрыто, это хорошо. Юнги также закрывает дверь, берет ключи, в последний раз поправляет прическу и выходит. - Поезда не так часты в это время ночи, так что…? Полчаса? Может быть, еще немного? — Ты, наверное, будешь там раньше меня, - Чимин фыркает, говоря с напряжением. - Бля, повезло, что я такой гибкий — надеть обувь, когда не можешь согнуть ногу, непросто. Юнги игнорирует комментарий о гибкости ради сохранения собственного рассудка здравым. Он поднимается по лестнице на первый этаж своего дома, затем готовится к февральскому холоду. — Я сейчас выхожу из здания. - Да, я выхожу из своей квартиры. Предполагалось, что на ногу будет приходиться как можно меньше веса, поэтому я взял с собой костыль. Должно быть весело пытаться заставить его работать. Я не буду вешать трубку, хорошо? Я… — Чимин немного смеется. — Я буду говорить с тобой, пока не увижу тебя. Юнги улыбается. Он идет по пустынной улице после 2 часов ночи, слегка дрожит и улыбается, как тупица, которым он и является. Он забыл свой шарф и шапочку, и его уши наверняка замерзнуть, но это не важно. - Звучит здорово. Он встречается с Чимином. Он встречается с Чимином, и это главное.

***

Они говорят о глупостях. О том, как одновременно весело и грустно выглядит Санни в гипсе. Как она однажды попыталась откусить от него кусочек, только чтобы сделать гримасу отвращения и больше никогда этого не делать. Чимин проклинает костыль, явно двигаясь намного медленнее, чем обычно, но, тем не менее, успешно садится в поезд. Он хвалит музыку Юнги. Говорит, что слушает ту песню, которую Юнги присылал ему. Знает ее наизусть. Юнги рассказывает ему, как он сыграл эту песню Намджуну, у которого были слезы в глазах; не столько из-за художественной ценности песни, сколько из-за того, что Юнги снова работал над своей музыкой. Намджун — большой болван, и пытался списать слезы на аллергию. Не так много аллергенов зимой или в студии Юнги. Когда он заходит в маленькую лапшичную, которую он знает и любит, Юнги удивляется, что он там не единственный гость. Две кабинки заняты молодежью, похоже, студентами, которые завершают свой вечер теплой лапшой. Юнги подходит к обычному столику, который он обычно занимает со своими друзьями, и садится на выцветшую скамью из искусственной кожи, стоящую лицом к двери. — Хорошо, я здесь, — говорит он в трубку. Чимин издает звук между визгом и смехом. Это заставляет сердце Юнги петь. Его сердце снова в форме сердца, уже не крошечное и закаленное, а большое и трепещущее в предвкушении. Он разговаривает по телефону с Чимином. Ждет прихода Чимина. Чимин будет здесь с минуты на минуту. Он увидит Чимина. — Не могу дождаться встречи с тобой, хён, — выдыхает Чимин, и Юнги борется, чтобы не издать звук смущения. - Ты голоден? — вместо этого спрашивает он, перекладывая телефон в другую руку, чтобы каким-то образом выбраться из куртки. - Место самое обычное, но у них есть потрясающая лапша. Он не обедал. Юнги на самом деле не помнит, когда в последний раз ел. Он мог бы убить две тарелки чжаджангмён прямо сейчас. — Да, умираю с голоду, — говорит Чимин. - Я возьму то же, что и ты. Когда приходит официантка, Юнги заказывает две тарелки лапши с черной фасолью, чтобы начать. Он и Чимин. Он увидит Чимина. Блядь. — Бл… Блять, дерьмо, мать… — ругается Чимин ему в ухо, вокруг него что-то звенит. - Уф, чуть не сломал себе шею, когда сходил с поезда. Какого черта, почему это так сложно. Я должен хорошо передвигаться. - Ты в порядке? - Да, да… Я прыгаю так быстро, как только могу. Просто никак не могу запомнить, что сначала идет костыль. Костыль, здоровая нога, костыль, здоровая нога, костыль… — Хочешь, я буду продолжать считать для тебя? — Ха, нет, я справлюсь. Юнги не совсем уверен, о чем они говорят дальше. О чем-то; они определенно о чем-то говорят, потому что он слышит собственный голос и смех Чимина. Его взгляд прикован к окнам перед закусочной. Затем: - Ого, — говорит Чимин. - Здесь так много мест, где подают лапшу. — Ага, — говорит Юнги, не моргая. Он на улице, Чимин близко… Юнги напрягает каждый мускул. - Одна из самых маленьких кафешек, с огромной красной неоновой вывеской над ней. Как бордель. Чимин фыркает. - Бордель. Да, вижу. К счастью, улицы в основном пусты, я бы еще медленнее протискивался сквозь толпу. Он здесь. Он почти здесь. — Хён? — спрашивает Чимин, когда Юнги не реагирует. - Да, прости. Верно. Я просто… я увижу тебя, - он понятия не имеет, что говорит. В этот момент его разум — это просто чистый Чимин. — Я знаю, — смеется Чимин. Через несколько секунд Юнги увидит этот смех; услышит его прямо рядом с собой. - И я тебя увижу. Я так чертовски счастлив! О! Я здесь. Их разговор заканчивается, и Юнги хочет вскочить со своего места. Он в то же время приклеен к стулу, не в силах пошевелиться, но также хочет прыгать, кричать и махать рукой, потому что ОН здесь. Это Чимин. Чимин на улице, по ту сторону витража. Светлые волосы, зачесанные назад, закутанный в темно-синее пальто и шарф, с одним костылем под мышкой. Он открывает дверь лапшичной. Чимин. Широко улыбаясь в свой шарф, раскрасневшийся от холода и смотрящий на него, Юнги. Чимин видит его. Чимин видит его, подходит и… Костыль Чимина за что-то цепляется; стол, ножка стула. - Вау! — восклицает он, спотыкаясь и чуть не сбивая с ног официантку, которая несет тарелки с горячей лапшой к другому столику. Он едва успевает во время остановиться. Юнги все еще ухмыляется, как полный идиот, наблюдая, как Чимин долго извиняется и несколько раз кланяется официантке, которая, к счастью, не обижается. Затем он снова поворачивается к Юнги. Это несколько шагов; всего несколько шагов, которые занимают немного больше времени, чем следовало бы, из-за осторожной походки Чимина, и вот он здесь. Чимин здесь. Стоит у стола Юнги. Это Чимин. Он здесь, и он улыбается, глаза сощурены в уголках, и он, должно быть, самый потрясающий человек, которого Юнги когда-либо видел. Его красивый, восторженный Чимин стягивает шарф и, задыхаясь, говорит: - Привет. Лицо Юнги болит от улыбки. - Привет.