Птица счастья для неудачника

Сяо

Сяо Чжань стоял около своего рабочего стола и бессмысленно пялился на экран компьютера. Полумрак номера рассеиваемый светом из приоткрытой ванной комнаты. Двое людей сливающиеся в жарком поцелуе. Видео раз за разом проигрывало бесконечный танец страсти, а он пытался понять, как до подобного докатился. Родился и вырос Сяо Чжань в Чунцине. Прекрасный город славящийся своими пейзажами и отличной кухней. До сих пор, стоило вспомнить окутанные туманом берега, взмывающие к небесам вершины или взмутнённую водопадом водную гладь, как у него зудели кончики пальцев, так хотелось всё это зарисовать. А уж от острой пищи он, наверное, не отказался бы даже будучи на грани смерти. Ориентацию свою Сяо Чжань узнал ещё в детстве, когда даже слова этого не знал. Ну, как узнал, ему было лет десять и это был первый поцелуй. Он уже и не помнил толком, как и почему это случилось, но он тогда нехило врезал своему «ухажёру». С этим мальчишкой они дружили чуть ли не с пелёнок и драка была не первой, зато последней. Сложно сказать понравилось ему тогда или нет, он был слишком мал и ударил скорее автоматически. Его отец, когда поцелуи показывали по телевизору или он видел подобное на улице, всегда отзывался об этом нелицеприятно и со слюной брызжущей изо рта, орал, что подобным надо заниматься дома, а не выставлять на всеобщее обозрение. Всё этим, наверное, и закончилось бы, но «друг» почему-то обвинил именно его. Кто знает, что там прилило ему в голову вместе с чужим кулаком, да никто и не разбирался. Когда к ним пришли родители Хэ Пэна и заявили, что Чжань его поцеловал, а потом ударил, отец был в таком бешенстве, что даже будучи взрослым, Сяо Чжань вспоминал об этом с дрожью. Решив, что их сын пошёл по «кривой дорожке», отец хорошенько его отметелил, а потом перевёл в другую школу. Переехали они через пару месяцев, все дни до отъезда он проводил дома или в новой школе, туда и обратно его отвозил или отец, или мать. Сейчас, будучи уже достаточно взрослым, Сяо Чжань жалел её. Бедная, затюканная женщина, она и себя не могла защитить. А тогда… Ему казалось, что он совсем один, ведь никто не хотел его слушать, поэтому всё больше замыкался в себе, но никому не было до этого дела. Друзей в новой школе Сяо Чжань не нашёл, да и не искал, домой приходил только ночевать, проводя всё свободное время в библиотеке, где читал взахлёб, не выбирая что-то одно, а поглощая книги без всякого разбора. Отец был доволен, оценки были как никогда высоки и сын не путался под ногами. Лет в пятнадцать Сяо Чжань поцеловался во второй раз. О, знал бы господин Сяо, он был бы на девятом небе от счастья, ведь это была девушка, первая и последняя. В этот раз Сяо Чжань уже был уверен — не понравилось, хотя девушка была очень милая, а ещё упорная. Она заметила его за толстыми стёклами очков и заставила обратить на себя внимание. Часами сидела рядом в библиотеке и целовались они там же, между стеллажами. Это ли не романтика? А у него так скрутило живот, что он потом пару дней провалялся дома. Неимоверно тошнило, хотелось стереть эту попытку из памяти, ведь стоило вспомнить произошедшее, как его начинало выворачивать. После того случая Сяо Чжань даже думать об отношениях боялся, во рту сразу становилось мерзко, будто он вновь стоял над раковиной давясь желчью. Он закончил школу, параллельно добавив ещё и класс рисования, поступил на факультет дизайна, а потом чуть феерично с него не вылетел. В этот раз «повезло» на вечеринке по случаю начала последнего курса. Сяо Чжань тогда обзавёлся знакомыми, общие проекты, общежитие, за пару лет он будто оттаял и начал тянуться к обществу. Чёрт его дёрнул пойти на эту пьянку. Какому идиоту пришло в голову подлить в бутылки с соком спиртное так и не выяснилось. О произошедшем Сяо Чжань узнал из рассказов, а ещё из видео, заснятого и выложенного кем-то в общий доступ. Это был жуткий скандал, но самым страшным было то, что проснулся он в чужой кровати. Как уж деканат всё замял, только им известно. Его не отчислили, позволили доучиться заочно, после чего он уехал в Пекин. В Чунцине его ничего не держало… На новом месте ему впервые, наверное, за всю жизнь, повезло. Компанию ему посоветовал декан, когда Сяо Чжань досрочно сдавал дипломную работу. Всё ворчал, что молодёжь нынче пошла буйная, но жалел, на прощание даже похлопал по плечу и сказал, что всё будет хорошо. И надо же, так оно и оказалось. Местечко оказалось довольно интересным. «Галерея времён года» принимала не только заказы на дизайн интерьеров, но и на что угодно, здесь даже рекламу делали. Директор Хуан, то ли друг декана Лу, то ли его сына, очень обрадовался, ему оказывается присылали некоторые работы. А самое главное, он не настаивал на совместных попойках. Сяо Чжань подозревал, что тот просто-напросто знал о проклятой вечеринке, но старался об этом не думать. Работы было много, оно и к лучшему, некогда было переживать о чём-то ещё. Компания расширялась, работников становилось всё больше, начали образовываться отделы. И однажды, засидевшись допоздна — хоть он и был уже начальником креативщиков, но продолжал вкалывать, как умалишённый — Сяо Чжань осознал, что ему скоро стукнет тридцать, а у него за душой ничего. Конечно, у него была квартирка неподалёку от работы, недорогая машина взятая пару лет назад в кредит и даже кошка, наглая и беспардонная мадама с нелепой кличкой Орешек. Но это всё было не то, разве об этом он мечтал? И мечтал ли вообще? С родными Сяо Чжань не общался ещё со времён института, друзей не нашёл, чего уж говорить о ком-то большем. Секс на одну ночь в расчёт можно было не брать. Неужели он проживёт так до самого конца? И сдохнет в одиночестве? Это пугало. Нынешнего Сяо Чжаня те мысли смешили, лучше уж так, чем то, что происходило сейчас… Когда в компании появился этот парень, то первой мыслью было «раздражает». Слишком яркий, самоуверенный, прущий напролом, словно танк, Ван Ибо никогда не задумывался о последствиях. Его не останавливала ни молчаливость, ни злость, его было слишком много и защита снова дала трещину. Нет, в этот раз Сяо Чжань не собирался делать глупостей, отношения не выходили за рамки рабочих, хоть Ибо и лип, как мятная жвачка, которую он, кажется, не вынимал изо рта. Ему даже начали сниться сны, пропитанные запахом мяты и желания. Слова «личное пространство» для Ибо были пустым звуком. Прикосновения, тычки, хлопки по плечу, от всего этого хотелось держаться подальше, а ведь они даже не в одном кабинете работали. И всё равно, он всегда давал знать о своём присутствии: скрежещущим смехом, который пробивался через любые стены; шорохом скейта, который вечно болтался под его столом, однажды Сяо Чжань даже чуть на него не наступил, когда тот выкатился в проход, прямо ему под ноги, и он был уверен, что Ибо это сделал специально; яркой одеждой и вечно меняющимся цветом волос, от платинового блонда до кислотно синего, от чего резало глаза и заходилось сердце. А его причуда таскать Сяо Чжаня в кафетерий через дорогу? Сначала Ибо хотя бы придумывал причины, одна нелепее другой, но когда поводы кончились, он начал заявляться в его кабинет за пару минут до обеда и делал такое лицо… Тут даже Орешке стоило поучиться, настолько тот выглядел жалобно. И ведь самое главное, Ван Ибо был талантлив во всём, за что брался. Идеи из него били неиссякаемым фонтаном, а ещё, он разбирался в компьютерах, катался на том самом скейте, танцевал, водил мотоцикл и вроде даже гонял на нём где-то. А как он понравился Орешке. Сяо Чжань, узнав, что Ибо разбирается в компьютерах, решил сменить своего допотопного динозавра, который последний год зависал даже на простейших фотошопах. Враньё, конечно, не про комп, а про желание заменить, он им толком и не пользовался, но очень захотел пригласить Ибо к себе домой. А ведь собирался не сближаться… Орешке Ибо сразу пришёлся по вкусу, пока тот настраивал технику, возился с программами и пил чай, она не отходила от него ни на шаг. Предательница. Сяо Чжань не понимал, почему тот прицепился именно к нему, каждый раз говорил себе, что пора заканчивать и снова сдавался. Этот невыносимый парень проник глубоко под кожу, своей кривой улыбкой и пирсингом в ушах, въедливым взглядом и привычкой покусывать губы. Это сводило с ума и будоражило, от прикосновений горела кожа и пересыхало во рту, он чувствовал себя так, будто жарился на медленном огне и этому не было видно ни конца, ни края. Именно поэтому, получив то чёртово письмо, написанное кривоватым почерком, но с вполне узнаваемой подписью Ибо, он как на крыльях летел в отель, надеясь, что в этот раз всё получится. Что и у него есть право на свой кусочек счастья. И он его получил… От поцелуев плавилось тело, запах мяты дурманил голову и заставлял желать большего. Больше поцелуев, прикосновений, больше Ибо. Сяо Чжань чувствовал себя любимым, нежные слова произносимые едва различимым шёпотом, ласковые прикосновения широких ладоней, обжигающие кожу губы. Всё это возносило его на такие высоты, что он долго не мог прийти в себя, а очухавшись просто сбежал. Сяо Чжань понятия не имел, как смотреть в глаза после произошедшего и на что вообще можно надеяться, а хотелось. До дрожи в коленях. И тем тяжелее было продолжение… Стоя перед рабочим столом и смотря на экран, он чувствовал, как всё внутри разбивается на части. На воспроизводящемся видео была сцена в отеле. Сяо Чжань прекрасно её помнил, ведь это было только вчера. Когда он вошёл в номер, то свет был только в ванной комнате, дверь в которую была приоткрыта. Ибо сходу набросился на него с поцелуями и бессвязным бормотанием, и он поплыл. Даже при слабом освещении это бросалось в глаза, шальной взгляд, пылающее лицо, запрокинутая от удовольствия голова. Потом они переместились в спальню, так и не включив свет. Короткий отрывок с жарким поцелуем повторялся раз за разом и его невозможно было остановить, вирус. И сейчас он разошёлся по локальной сети, значит… это видели все. Было тяжело дышать, боль пронзала внутренности и выворачивала наизнанку. Он больше не хотел этого видеть. Господи, за что?

Ван

Сяо Чжань был классным, даже не так, охренительным! Ван Ибо не мог понять, почему не заметил этого сразу. Тот очень хорошо это скрывал? Понадобился целый месяц! Когда его привели в креативный отдел и познакомили с будущей командой и новым боссом, Ибо вообще думал, что тот какой-то старикан! Эти очки были ужасны: толстенные, круглые, закрывающие чуть ли не пол-лица. Это потом, присмотревшись, Ибо решил, что господин Сяо моложе, чем выглядит. И чем больше смотрел, тем сильнее хотелось увидеть то, что скрывается под этой маской. Чем же ещё это могло быть, если не ею? Какой идиот будет хоронить себя заживо за таким уродством?! А потом на глаза попалась родинка, крохотное пятнышко под губой, которое хотелось стереть или подцепить ногтями и отодрать, но к ней он быстро привык, более того не мог отвести от неё глаз… Это походило на гипноз, Ибо через подобное проходил и ему это не нравилось. Тогда родители много куда его таскали, наивные. Пытались вылечить то, что они называли болезнью. В их ограниченном мирке любви к своему полу просто не существовало. Он всё чаще замечал, что пялится на это чёртову родинку, пропуская мимо ушей нужную информацию, выпадая из реальности. А потом разглядел остальные и от этого по коже побежали мурашки, как и от голоса, приятно пробирающего до самых пяток. И ведь кроме этого было за что зацепиться: лёгкая, такая редкая улыбка, красивые длинные пальцы, отличная фигура. К окончанию испытательного срока Ибо осознал, что влюбился. Он понимал, что взаимности не дождётся, Сяо Чжань был холоднее айсберга и неприступнее Эвереста. Но когда это его останавливало?? Хотя… всё же сдерживало, опыт прошлых отношений был совсем не радужным, кто вообще придумал этот символ ЛГБТ? Прокатимся по радуге и прямо в… заднее отверстие, ага. Именно там всё обычно и оказывалось, только не то, что надо. Обычно друзья, родные, жизнь. Хах… Нет, ну ему повезло, родители смирились и махнули на него рукой, а вот близкий друг наложил на себя руки. И сколько их таких? Кто бы знал… Так что нет, о признании даже речи не шло, но хотелось быть рядом, узнать получше, хотя бы подружиться, только вот как, было совершенно непонятно. Всё оказалось намного проще, но одновременно и сложнее. Сяо Чжань не делал попыток сближения, но покушения на личное пространство принимал спокойно, а большего Ибо и не требовалось. Конечно, он вёл себя в рамках приличия, на шею не кидался и коалой не вис, хоть и на грани. Зато работало! Ибо был в этом совершенно уверен! И попытки выделиться были замечены тоже! А ещё Сяо Чжань ходил с ним в кафе обедать, подумаешь, пришлось пару дней торчать у зеркала, отрабатывая жалобный взгляд, зато у него был целый перерыв на то, чтобы пялиться на этого невероятного мужчину и всё было не зря! В день, когда Ибо увидел его без очков, они запотели и Сяо Чжаню пришлось их снять, чтобы протереть, он полночи вертелся на кровати не в силах заснуть. Нет, это преступление, как можно прятать такие глаза за этим ужасом?! Он не находил себе места, грань дозволенного казалась всё тоньше, а желание всё сильнее. Коснуться, обнять, поцеловать, сделать только своим. Он не высыпался, теряясь между сном и реальностью, и всё сильнее боялся облажаться. Ибо был готов расцеловать этого монстра, который по ошибке ещё назывался компьютером. Ведь именно он стал причиной того, что ему удалось побывать дома у Сяо Чжаня и узнать о нём больше. Уютная квартирка с кучей книг и картинами на стенах, забавная кошка с короткими лапками и Сяо Чжань — такой домашний. Немного растрёпанный и щурящийся потому что дома очки не носил, в футболке с жёлтым чудовищем напоминающим губку в штанах, длинных шортах и с огромной чашкой какао, которую он обхватывал своими охрененно красивыми пальцами. Просто дух захватывало, но приходилось держать себя в руках, медленно пить чай, стараясь растянуть удовольствие и пытаясь не думать о том, как эти пальцы могут обхватить совсем другое… И как вишенка на торте — письмо. Его счастливый вопль, наверное, слышала половина города! Всё валилось из рук. Что одеть, стоит ли готовиться, что брать с собой — куча вопросов и ни одного ответа. Заветная дверь и одуряющая ночь, сердце переполненное щемящей радостью, изгибающееся под ладонями тело, которое хотелось рассмотреть, но сил добраться до выключателя не было, он просто не мог оторваться от Сяо Чжаня. Его Чжань-гэ, теперь ведь он мог его так называть? От стонов срывало крышу, Чжань-гэ отзывался на каждое касание, каждый толчок, трепетал и выстанывал его имя так сладко. Хотелось, чтобы это никогда не кончалось. А на утро он испарился, как сон. Ибо вообще уже ничего не понимал!