Страдай, моя маленькая роза~

***

Сырая, мрачная подземная камера — мрачное и жалкое место, воздух тяжелый от едкого запаха плесени и застоя. Мерцающие факелы отбрасывают жуткие, танцующие тени на грубо отёсанные каменные стены, их оранжевое свечение с трудом проникает в пронизывающий мрак. Холодная, сырая земля внизу усеяна мусором — выброшенными ящиками, искорёженными металлическими обломками и случайными человеческими останками. В этой заброшенной обстановке фигура в одиночестве съеживается на грязном полу, его тяжёлое дыхание — единственный звук среди гнетущей тишины. Слезы текут по его пепельному лицу, оставляя полосы на грязи, пока он съеживается в отчаянии. Его одежда, когда-то приличная и исправная, теперь висит лохмотьями, грязная и воняющая потом и землей. Руки, содранные и потрескавшиеся от тяжёлого труда, он прижимает колени к груди, раскачиваясь взад и вперёд в тщетной попытке утешиться. Обшарпанные стены помещения испещрены грубыми символами какого-то давно заброшенного культа, чье загадочное значение утрачено временем и тлением. Один глаз слепой ...

***

Временем ранее.

Агония пронзает выжившего, словно раскаленное лезвие, сжигая его сущность. Боль не просто физическая, но и экзистенциальная, душераздирающий крик, который эхом разносится по пещерам его существа. Он хватается за лицо, пальцы впиваются в рваную глазницу, где когда-то находился его глаз, теперь пустую, кровоточащую яму. Кровь, горячая и вязкая, сочится из зияющей раны, жуткое свидетельство жестокого нападения. Каждый импульс посылает новые ручейки по его щеке, окрашивая его кожу в багровый цвет. Дыхание выжившего становится неровным, его грудь вздымается от усилия втянуть воздух сквозь жгучую боль. Но когда он отшатывается в ужасе, он осознает с онемевшим отчаянием, что источник его агонии не там. Его глаз, когда-то служивший окном в мир, был выколот зазубренным осколком стекла, оставив после себя свежую, пульсирующую дыру. Сам глаз, этот драгоценный шар восприятия и сознания, исчез, потерянный из-за беспощадной жестокости нападавшего. –ТВАРЬ! НИЧТОЖЕСТВО! ЗАЧЕМ ВИДЕТЬ ПСИНЕ, РАЗ ОНА ДАЖЕ НЕ СЛУШАЕТСЯ!– кричал повелитель. Вновь и вновь вонзая лезвие в глаз, не давая и капли надежды на спасение... Крики Черныша разрывают воздух, первобытный, неземной вопль невыразимой агонии, который, кажется, разрывает саму ткань реальности. Каждый жестокий, неумолимый удар осколка зазубренного стекла в его глазницу — это новая, обжигающая пытка, новая вершина адских страданий, которая грозит поглотить его целиком. Ревя от боли, Черныш дико мечется, его тело — буря хаоса и отчаяния, когда он пытается освободиться от беспощадного натиска. Его руки, теперь скользкие от пота и крови, тщетно царапают непреклонный каменный пол, как будто он может каким-то образом процарапать себе путь к свободе от этого живого кошмара. Стекло, поверхность которого — спектр жестоких, отражающих осколков, с каждым жестоким ударом пронзает все глубже, разрывая нежные ткани глаза Черныша и окружающую плоть. Его зрение, уже разбитое первоначальным нападением, растворяется дальше в бессвязной дымке боли и безумия. По мере того, как продолжается неумолимая пытка, мир Доктора сужается до единственного, всепоглощающего фокуса — бесконечной, иссушающей душу агонии в его опустошенном глазу. Варнер,начал смеяться, когда тот ещё больше начал дёргаться, срывая голос под ноль, он схватил руки того над головой и вынул осколок из глаза, вытаскивая главное яблоко следом.... –Теперь ты будешь знать!... Мужчина вновь психически смеётся, улыбаясь...а после вновь замахивается осколком... –открывай рот! Приказ Императора леденит, его голос — холодный, властный шепот, от которого у Доктора по спине пробегают мурашки. С угрожающим блеском в глазах Император протягивает руку и хватает Доктора за подбородок, его хватка непреклонна и жестока. Доктор, уже дрожащий от страха, чувствует, как его рот разжимают, его челюсть выдавливают против его воли. В тот же момент Император размахивает зазубренным осколком стекла, его острые края угрожающе сверкают в тусклом свете. Глаза Доктора расширяются от ужаса, когда он осознает намерение Императора — засунуть стекло ему в рот, нанести новую, мучительную рану его и без того избитому телу. Отчаянно пытаясь сопротивляться, Доктор напрягается против неумолимой силы Императора, его тело выгибается и искажается, пытаясь избежать надвигающейся пытки. Но Император сильнее, его хватка как железо, когда он откидывает голову Доктора назад, обнажая его уязвимое горло и лицо. Быстрым, жестоким движением Император вонзает стекло глубоко в рот Доктора, острые края царапают и рвут его десны и язык. Отчаянные мысли о побеге, о мольбе, о чем угодно, чтобы предотвратить это новое, мучительное нападение на его тело. Но слишком поздно. Быстрым, жестоким движением Император вонзает зазубренное стекло в рот Доктора, острые края царапают его зубы и рвут десны. Из него хлещет багровый поток крови, металлический привкус которой заполняет рот Доктора и покрывает его язык, когда он задыхается и плюется в агонии. Император удерживает стекло на месте, его рука, словно тиски, сжимает затылок Доктора, пока тело Доктора содрогается от боли. Мясо рвется и кровь хлещет от жестокого вторжения, крики Доктора приглушены стеклом, все еще застрявшим у него во рту. Другая рука Императора тянется вверх, чтобы схватить Доктора за волосы, оттягивая его голову назад еще дальше, обнажая столб его горла и пульс его сонной артерии. Борьба Доктора с беспощадной хваткой Императора яростна и отчаянна, все его существо сосредоточено на сопротивлении надвигающейся агонии. С титаническим усилием он выгибает спину, пытаясь вырвать руки Императора со своего лица и горла. Его пальцы царапают каменный пол, ища опору, любой рычаг, чтобы освободиться от этого живого кошмара. Когда Император вдавливает стакан глубже, глаза Доктора, когда-то яркие от неповиновения, теперь тускнеют от боли и ужаса, которые грозят поглотить его. Его рот, уже кровавое месиво, открывается шире в безмолвном крике, когда зазубренные края разрывают его плоть, сухожилия и мышцы под ним напрягаются против неподатливого стекла. Ноги Доктора дико выбрасываются вперед, его ступни царапают холодный камень, когда он пытается оттолкнуть себя от безжалостной хватки Императора. Но хватка Императора подобна стали, непоколебима и непреклонна, и Доктор не может сравниться с его грубой силой. По мере того, как стекло проникает глубже, тело Доктора начинает содрогаться и биться в конвульсиях, его крики заглушаются инвазивным предметом, застрявшим у него во рту. –Говорят чтобы заставить лошадь идти куда хочет хозяин нужно вставить ей удилу( Удила — это металлическая или пластиковая деталь, которая вставляется в рот лошади, с различными узорами и материалами, разработанными для удовлетворения различных предпочтений лошади и целей обучения, благодаря ей лошадь понимает куда двигаться) думаю ты от скота мало чем отличаешься, быть может даже послушнее станешь!... Закрыв рукой рот тому, жестокий мужчина хитро улыбнулся. –тебе не нужна эта часть чтобы говорить, правда ведь?) но быть может если будешь паинькой, я вытащу ~ Мужчина посмеялся и встал, а после взял Доктора Блэка за волосы, тащя того за собой. –Но твоё наказание только началось, псина, я только начал~ Злобный смех Повелителя разносится эхом по темным, сырым коридорам, когда он тащит Доктора за волосы, крики мужчины от боли и унижения раздаются среди жуткой тишины. Доктор, чье тело представляет собой массу порезов, синяков и раздробленных костей, изо всех сил пытается подняться с холодного, твердого пола, но его сломанное тело выдает его. Беспощадная хватка Ваонера за волосы Доктора неумолима, каждое рывок и рывок — это новое нападение на уже измученную плоть измученного пленника. Пальцы Доктора царапают грубый камень, ища опору, чтобы подняться и сбежать из этого живого кошмара, но его силы иссякли, его воля сломлена бесконечными мучениями. Пока Варнер тащит Доктора по лабиринтным проходам, безвольное тело человека волочится позади, как тряпичная кукла, оставляя за собой след из крови и страданий. Жестокое намерение Варнера очевидно — выставить свой поверженный трофей перед всеми, мрачное напоминание о его господстве над жалким существованием Доктора. Доктор, чьи глаза остекленели от смеси боли, отчаяния и безнадежного неповиновения, может только молиться о скорейшем окончании этого мучительного испытания, его разум поглощен жестокой реальностью его беспомощного положения, полностью во власти его мучителей. Лабиринтные коридоры, по которым Варнер тащит сломленного Доктора, являются мрачным свидетельством страданий, которые оставили свой неизгладимый след на их каменных стенах. Воздух тяжел от тяжести бесчисленных мучений прошлого, шепота отчаяния и агонии, которые, кажется, просачиваются из каждой щели и трещины. Каждый шаг эхом разносится по заброшенному проходу, угрюмая каденция, которая бьется в такт учащенному сердцебиению Доктора и затрудненному дыханию. Когда Варнер жестоко сжимает волосы Доктора, тянет его вперед, стены, кажется, приближаются, их холодная, непреклонная поверхность — зеркало для разбитого духа Доктора. Некогда яркие оттенки, которые могли бы украшать древнюю каменную кладку, давно поблекли, оставив после себя мрачную палитру серого и черного, которая, кажется, поглощает слабый свет, просачивающийся через узкие щели в потолке. Кажется, что сами камни несут в себе накопленные печали измученных душ, которые уже ходили по этим коридорам, их тоску по спасению, их боль и их отчаяние, выгравированные на самой ткани стен. В резком контрасте с этим, оборванная фигура Доктора, волочащаяся за Императороа... Сырые, зловещие коридоры тянутся, как пальцы скелетов, их холодные, влажные стены несут на себе тяжесть вековой скорби, тоски и невообразимой боли. Мерцающие факелы отбрасывают жуткие тени, которые танцуют и извиваются, как будто сама суть измученных душ, которые когда-то прошли через эти залы, все еще сохраняется, их муки выгравированы в камне. Жестокое обращение Варнера с Доктором, кажется, усиливает отчаяние, пронизывающее воздух, жестокий смех и мучительные крики добавляют новый слой мучений к и без того тяжелой атмосфере. Доктор, чье сломанное тело волочат по грязному полу, оставляет за собой багровый след, мрачное напоминание о бесконечных страданиях, которые произошли в этих мрачных стенах. Когда они проходят мимо витиеватых гобеленов, изображающих сцены радости и любви, контраст между красотой искусства и ужасом реальности становится резким, жестокой насмешкой над надеждой и счастьем, которые когда-то наполняли эти залы. Разбитые мечты Доктора и его утраченная любовь словно насмехаются над ним из самого замка, постоянно напоминая обо всем, что он пережил и потерял. Прибытие Лорда возвещается шарканьем сапог по камню, за которым следует тяжелая, размеренная поступь мощной походки. Его высокая, внушительная фигура заполняет маленькое подземелье, его темные одежды резко контрастируют с тусклым, жутким светом. Небрежным, почти презрительным жестом Лорд толкает почти безжизненное тело Доктора по полу, заставляя его врезаться в холодный, неумолимый камень с тошнотворным стуком. Доктор, его сломанное тело дергается и спазмируется в агонии, изо всех сил пытается ползти к грязному, покрытому паутиной углу, отчаянно пытаясь обрести хоть какое-то жалкое подобие убежища от невыносимых мучений. Лорд наблюдает за этим жалким представлением с видом безразличного отвращения, его холодный, расчетливый взгляд оценивает ущерб, нанесенный его подданному. Его присутствие, кажется, высасывает и без того ограниченный воздух из подземелья, оставляя после себя гнетущую, тяжелую тишину. Единственными звуками в сыром, мрачном помещении являются прерывистое дыхание и мучительные стоны Доктора, суровое напоминание о полной деградации и отчаянии, которые определяют его существование на службе у этого жестокого и бессердечного Лорда. –Надеюсь, ты поймёшь свою ошибку...