Не гонись за мертвецами

Утренняя зарядка

Люциус всегда просыпался рано. В рабочие дни в шесть утра он уже был на ногах, а по выходным спал чуть подольше и просыпался где-то в восемь или девять. Несколько раз после особенно алкогольных ночей он вставал позже десяти, но тогда день уже был потерян. Планерка у профессоров начиналась в восемь утра, и многие преподаватели в это время были весьма сонными, особено Слизнорт, который выглядел самым недовольным из всех. Макгонагалл же, как всегда, не выказывала утреннего недовольства, хоть и не выспалась (после войны она страдала от бессонницы и часто мучилась кошмарами). Люциус Малфой был при параде. Снова новый костюм, мантия чуть ли не блестит, волосы красиво лежат на плечах. Лицо свежее, будто он проспал 8 часов, хотя на деле уснул только к двум часам ночи, а после часто просыпался. С утра он успел принять прохладный душ, высушить волосы, выбрать костюм, который он еще не надевал на уроки, а потом выпить чашку свежего кофе, который сварил школьный эльф, и прочитать газету. Некогда практически все лондонские газеты принадлежали ему, теперь же даже «Пророк» не всегда подлежит его влиянию. Война лишила его половины доходов, так что теперь ему придется начинать сначала. — Люциус, мне повторить в третий раз? — Голос Минервы вывел его из мыслей. Неужели он опять улетел в облака? — Вы согласны? До этого речь шла о каком-то спортивном марафоне. Директриса предложила проводить для студентов зарядку каждый день на протяжении недели, а некоторые профессора должны были принять в этом участие, чтобы показать пример. Задание явно не для Люциуса. Спортом он не занимался уже очень давно, да и суставы его были бы не в восторге от этого. Если бы предложили сыграть в гольф — он бы согласился сразу же. Но зарядка — точно нет. — Прошу прощения. Я не спортсмен, но охотно подскажу студентам, что это благополучно скажется на их здоровье. В качестве хорошего примера может выступить профессор Трюк, полагаю. Я на ее место не претендую. — У нас не так много преподавателей подходящего возраста, Люциус. У вас еще есть силы на зарядку. — Минерва окатила Малфоя недовольным взглядом, намекая на то, что выбора у него нет. — Я не могу возложить все на Роланду. А у вас будет отличная возможность восстановить… репутацию. — Среди студентов или все же преподавателей? — Люциус хоть и язвил, но галантно улыбался. Минерва не ответила на этот вопрос, а кто-то из профессоров тихо посмеялся. — Почему бы не предложить студентом самим проводить зарядку? Пусть сами составят план занятий. В этом я им помогу. — Завтра в половине восьмого жду вас на стадионе. Не забудьте спортивную форму. Вот так. Мнение Люциуса учитываться в этой школе больше никогда не будет. Он постарался не показать своего недовольства, но когда Трюк, уходя, искоса посмотрела на него, усмехнувшись, он не сдержался и закатил глаза. Слизнорт это заметил и, подойдя к своему бывшему студенту, опустил руку ему на плечо и тихо произнес: — Вот-вот. Первый раз я рад, что уже старый. Но ты, Люциус, еще полон сил, я в тебя верю. Малфой вежливо улыбнулся, кивнув. Хотя бы Гораций не презирал его, как все остальные. Не зря он был его любимым учителем. Через час Люциус уже сидел на уроке. Он отстукивал пальцами ритм по столу, дожидаясь, когда все усядутся. Наконец, все успокоились. Но Люциус так и не мог ничего сказать. Слова застряли в горле. Он пробежался по пергаменту с планом урока и тяжело вздохнул, потерев глаза. От порыва ветра распахнулось окно, громко ударившись о стену. Все машинально посмотрели в ту сторону. Малфой недовольно вздохнул. Он медленно подошел к окну и выглянул на улицу. Деревья уже пожелтели, воздух становился холоднее. Люциус понадеялся, что утром будет теплее, ему ведь проводить зарядку. Все твердят про осеннюю хандру. Но так ли это на самом деле? Может, просто люди замечают свою хандру только осенью, когда все становится хмурым? Люциус, как ему казалось, теперь всегда был в этом тяжелом состоянии. Нарцисса как-то сказала, что она не видела более оптимистичного человека, чем ее муж. Теперь она и сама знала, что была не права. Люциус не считал, что депрессия похожа на осень. Скорее на безмолвный день и неуютную погоду. В солнечные летние дни он точно так же думал о том, почему же не умер в камере Азкабана. Почему солнце все еще светит для него? Почему он чувствует прохладное дуновение ветра? Почему все вокруг такие веселые? В мире ведь нет ничего хорошего. Все умерло. На подоконник села голубая бабочка. Она медленно похлопала крылышками и вспорхнула, пролетев мимо лица Люциуса. Волшебник снова недовольно вздохнул и наконец закрыл окно, так и оставшись стоять у подоконника. — Кому нравится осень? — вдруг неожиданно спросил профессор. Он обернулся и оглядел класс. Около половины подняли руки. — Мистер Уайт, почему вам нравится осень? — Люциус кивнул на мальчика, который сидел перед ним. — Ну, не знаю, профессор. Просто нравится, — ответил четверокурсник. — Деревья красивые. Еще Хэллоуин. — Хорошо, а если выбирать между осенью и зимой, то что вы выберете? Все ученики были немного озадачены данной беседой, хоть и радовались, что все еще не приступили к теме урока. — Зиму, конечно, что тут думать? — Согласен. Я бы тоже выбрал зиму.

***

Сентябрь 1998. Кабинет Леви

Тишину в кабинете разбавляло только тиканье часов и шумное дыхание Люциуса. Он потянулся на столик за стаканом воды и сделал большой глоток, представляя, что это был джин. Уже две недели он совсем не пил. Руки трясло, во рту было сухо, но на языке до сих пор оставался вкус алкоголя. Сам Люциус не считал себя алкголиком, ведь в его кругах пить было принято всегда: можно выпить за завтраком, можно пропустить еще по бокалу в обед, но а на ужин, разумеется, можно выпить бутылку вина, на ночь же полагалось выпить немного огневиски с отцом, обсудив последние новости. После убийства и заключения пить он стал больше. Трезвым Люциуса почти не видели. Ему лично было все равно на это, проблемы он не видел. Правда Нарциссу расстраивать он не хотел. После войны она съехала из Мэнора, чтобы «все обдумать». И тогда Люциус остался совсем один, выручал его только огневиски. Но ведь он хотел вернуть жену, а без стараний ничего бы не получилось. Леви помогал ему бросить, но каждый раз Люциус срывался. Соблазн был велик — в огромном и пустом Мэноре он был совсем один наедине со своими мыслями. Что еще ему оставалось делать? Только пить и спать. — Люциус? Леви окликнул пациента, дожидаясь его ответа. — Да… На чем я остановился? Когда я понял, что влюбился? — Люциус снова замолчал, вспоминая тот день. — Я тогда пришел к ней в гости. Просто так, ноги сами меня повели. Она тогда принимала ванну, разрешила мне посидеть рядом с ней. Не помню уже, о чем мы тогда говорили, но я сидел на крохотной табуретке и любовался ею. Смотрел, как она моется. Мы тогда уже были довольно близки, своей наготой она меня не удивила. Но тут она выходит из воды и просит меня отвернуться. Что я там не видел? — Люциус сильно закашлялся, а затем продолжил: — Она тогда отшутилась, мол, «а вдруг я не хочу, чтобы ты видел меня голой?» Леви кивал, смотря на Люциуса ни о чем не говорящим взглядом. Он следил за движениями пациента, за тем, на каких словах делает упор, как часто его взгляд падает на стакан с водой, будто бы в надежде, что она превратится в спирт. Тремор все не уходил. Руки Малфоя вечно тряслись, хоть и не так явно, потому он пытался спрятать их — сжать в кулаки, собрать в замок, сложить на груди. Он теребил кольца на пальцах, снимал их и снова надевал. Расстегивал пуговицу на жилете, а после снова застегивал, туда-сюда, снова и снова. Он вечно облизывал пересохшие губы, поджимал их, тяжело вздыхал, прерывисто и громко. Но Леви подметил, что пациент стал лучше одеваться. С каждым сеансом он выглядел все более ухоженным. Именно так он выглядел на колдографиях в «Ежедневном Пророке» много лет назад. Всегда идеальный костюм, волосы собраны или лежат ровными прядями, лицо гладко выбрито. Когда Люциус пришел к Леви в мае, то тот его не узнал. Он видел Малфоя в газетах, но тогда перед ним был совершенно другой человек. Сейчас же он вновь стал узнаваем. — Она собралась, и мы пошли гулять. Был декабрь, погода была снежной, именно такой, как печатают на открытках. Мы трансгрессировали в парк… — Он вновь потянулся за стаканом воды и смочил губы, после чего продолжил: — Там совсем никого не было, только мы. Будто бы Судьба специально выделила нам время. И луна. Была полная яркая луна. Все выглядело совсем как в сказках или бульварных женских романах. И она была такой красивой, хоть и одета была несуразно. — Леви подметил, как Люциус все еще не может произнести ее имя. — Мы шли и говорили, она смеялась, кокетничала… — Он замолчал, силясь. Лицо его было серьезным, хоть он и говорил о таких нежных вещах. — Когда я поцеловал ее, то она заплакала. Одна слеза, но глаза были счастливыми. И тогда она сказала, что это хорошая глава нашей истории. Люциус закрыла глаза ладонью, оперевшись локтем на подлокотник. Он шумно втянул носом воздух и на пару мгновений задержал дыхание, а потом так же шумно выдохнул. Леви уже собрался протянуть ему упаковку салфеток, но тот тут же выпрямился и улыбнулся. — Все в порядке. Извините. — Люциус откинулся на спинку кресла. — Здесь нечего стыдиться, Люциус. Я вам уже говорил, что в этом кабинете вы можете расслабиться и позволить себе говорить то, о чем думаете. Благо, Леви уговорил его все же устраивать встречи здесь, в его кабинете в центре Лондона, а не в Малфой-Мэноре, потому что Люциус и так из него не выходил. Прогулка до терапевта была бы полезным способом отвлечься. — Я думаю, она тогда была права. Насчет хорошей главы. Потом мы стремительно пошли к плохому финалу.

***

И раз, и два, и три

Поле для Квиддича красиво освещалось восходящим солнцем. Кто-то стоял и зевал, не прикрывая рта, кто-то щурился от света, кто-то уже бодро обсуждал что-то со своими однокурсниками. Кроме зарядки, на повестке дня был осенний бал. Некоторые уже хвастались тем, что нашли себе пару, кто-то советовался с другом, кого же лучше пригласить. Разговоры эти шли как между старшими курсами, так и между первокурсниками. Две девочки с Рейвенкло тихонько обсуждали в сторонке, прячась в тени: — Но я бы очень хотела позвать его, — мечтательно шептала та, что с косичками. — Глупая, он не пойдет. Он пригласит какую-нибудь старшекурсницу, вот увидишь, — отвечала ей подруга в очках. — А я все равно приглашу его! Но разговор прервала профессор Трюк, которая громко дунула в свисток, чтобы привлечь внимание. На стадионе были все студенты Хогвартса, за исключением тех, кому удалось притвориться больными, чтобы не идти на зарядку. Сквозь толпу к Трюк подошел Люциус Малфой, ловя на себе взгляды. Он был одет в белые брюки со стрелками, футболку-поло и светлый джемпер. На босых ногах у него были кремовые мокасины — это единственная более-менее спортивная обувь, которая у него была. Волосы были собраны в низких хвост, перевязанные обычной резинкой, так как лента вызвала бы еще больше перешептываний. Он снял солнцезащитные очки и улыбнулся коллеге, которая оглядывала его с ног до головы, не скрывая этого. — Доброе утро, Роланда. — Малфой был чересчур лучезарным. Он снова надел очки и оглядел толпу школьников. — Что это вы такой довольный? — Трюк все так же разглядывала его одежду каким-то пренебрежительно-завистливым взглядом, хоть в глубине души она была готова кричать оттого, как же Малфой был хорош. — Неизбежного не избежать. Я принял свою участь. Ну же, побольше энтузиазма, Роланда! — Он легонько толкнул спортсменку и вышел вперед, говоря громко и уверенно, чтобы привлечь всеобщее внимание. — Доброе утро, дети! Быстрее просыпаемся и начинаем нашу с вами зарядку. Уверяю, вам всем она понравится! Он достал палочку из кармана брюк и взмахнул ею, заставляя магнитофон включиться. Из динамиков заиграла ритмичная и энергичная музыка, вроде той, под которую занимаются аэробикой. Все удивленно переглянулись. — Начну я, а вы подхватите, договорились? Он вышел еще немного вперед, чтобы всем его было видно. Хоть Люциус и нервничал, держался он очень уверенно. Он поставил руки на пояс и сделал вдох. — С какой части тела обычно начинают зарядку? — Кто-то в толпе начал кричать. — Верно, с головы. Тогда начнем наклоны головой. Я считаю, вы повторяете. Люциус начал выполнять упражнение, громко считая. Трюк в это время ходила между студентами, проверяя, чтобы все выполняли задание. — Отлично. Что делаем дальше? Плечи, замечательно. И раз, и два, и три… Люциус уже успел показать все базовые упражения, чтобы немного разбудить учеников и разогнать их мышцы. Теперь была часть для чего-то потяжелее. Он стал разглядывать толпу, ища «жертву». Когда он вечером придумывал все это, то посчитал, что заставить детей будет очень сложно. Но некоторые и правда выглядели так, будто им было интересно. — Кто хочет помочь мне в творческом задании и получить за это пять баллов для своего факультета? — Выше всех поднял руку шестикурсник с Гриффиндора, который был капитаном команды по Квиддичу. — А, мистер Тернер, ну конечно. Выходите ко мне. Студент выбежал вперед под смех своих друзей. Он встал рядом с профессором и немного размялся, дожидаясь команды. — Как вы обычно разминаетесь перед тренировками, мистер Тернер? — Ну, отжимаемся там, или… — Он начал перечислять упражнения, но Малфой перебил его. — Отлично, забудьте это. У нас здесь есть дамы, а еще дети, которым серьезная спортивная тренировка может не понравиться. Вы ходите на вечеринки? — Ну, профессор, после каждой победы, конечно. — Он поднял руку вверх в победном жесте, отчего все его друзья громко заулюлюкали. — Значит, редко. — После этого рассмеялись уже все, кроме гриффиндорцев. — Но я полагаю, что-то вы все же должны знать. Помните, что на кону пять баллов, а Гриффиндор как раз отстает в рейтинге. Так что, мистер Тернер, покажите своим друзьям, как нужно танцевать. Какое у вас любимое танцевальное движение? Школьник выпучил глаза и уставился в траву, долго думая. Все же он собрался с мыслями и так же громко всем объявил о том, что собирается сделать. Сначала он медленно показал движение, а затем, подстроившись под ритм песни, начал выполнять его быстрее. Люциус же пошел в толпу, чтобы подбадривать всех. При виде его некоторые девочки со старших курсов начинали активнее танцевать, но он сразу же шел дальше, не задерживая долгих взглядов. Наконец, он выбрал новую «жертву» для зарядки. Так сменилось семь студентов, все получили по пять баллов. — Ну, все молодцы, к завтрашнему утру готовьтесь и учите новые движения. Можете бежать на уроки. Люциус уже тоже собирался уходить, но к нему подбежала первокурсница с косичками. Он поднял брови, показав, что готов слушать. — Это вам. Рейвенкловка протянула свернутую вчетверо бумажку и убежала к своей подруге. Люциус даже не успел ничего ответить. Он развернул бумажку и прочитал.

«Вы пойдете со мной на бал?»

А снизу два варианта ответа: «да» и «нет». Малфой вздохнул, посмеявшись, и убрал записку в карман брюк.

***

Дурак

Проведя урок у первого курса, Люциус вернул записку школьнице. Там он обвел ответ «нет» и подписал, что ей нужно поискать кого-то среди своих ровесников. Пятый курс медленно заполнял кабинет, занимая свои места. Было шумно, все говорили громко, обсуждали домашнюю работу и пытались списать друг у друга то, что не успели выполнить сами. Люциус же увлекся чтением газеты, в особенности колонкой про биржу. — Ау! Профессор дернулся, когда услышал это у себя над головой. Он поднял взгляд и схватился за сердце. У его стола стояла рыжая гриффиндорка и смотрела на него широкими глазами. — Хотите до инфаркта меня довести, мисс Грейсмит? Чего вам? Тоже на бал хотите пригласить? — Вы что, дурак? — От этого выражения Люциус вскинул брови, подбирая слова для отчитываний. — Ой, извините. — Минус тридцать очков, поздравляю. Чего вы хотели? — Он сложил газету и отложил ее, после чего откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и сложил руки в замок. — А что, вас правда кто-то звал на бал? — Рэйчел усмехнулась, но тут же снова стала серьезной. — Да, я пользуюсь популярностью. Вы были сегодня на зарядке? Она посмотрела в пол, делая свое «пу-пу-пу». Люциус задергал ногой, пытаясь ее как-то поторопить. — А можно мне контрольную исправить? — Нет. Я же говорил, что исправлять нельзя. Но можете провести завтра зарядку, и я, может быть, подумаю о том, чтобы повысить вам оценку. Девочка сразу же довольно кивнула и убежала, пока профессор не успел передумать.