Обрести

Холодный осенний вечер медленно переходил в бархатную звëздную ночь. Было уже совсем поздно: улицы квартала Учих стихли, раздавалась лишь заунывная песня ветра. В комнате было почти тихо, мягкий оранжевый светильник освещал небольшое помещение, играя янтарными бликами на всех поверхностях: на письменном столе, тумбочке, отражался от металлических кунаев и катаны, висевшей на стене. Всë это создавало уединëнную, интимную и по-своему романтическую атмосферу, по крайней мере, в тот момент им точно так казалось. — Огонëк, тебе уже стоит вернуться домой: тебя хватятся, давай я провожу, — мягко произнëс Шисуи, накрывая еë холодную ладонь своею, широкой и тëплой. Он улыбнулся, но было в его взгляде, поведении что-то беспокойное, тревожное, что он пытался скрыть. — Я не хочу, — задумчиво отказалась Итачи, размышляя о чëм-то своëм. — Что же ты предлагаешь? — Я останусь с тобой. Я не могу оставить тебя одного: хочу приободрить тебя, — голос девушки звучал безэмоционально, почти монотонно, словно записанная пластинка. — Итачи… Я же вижу, как ты и сама переживаешь. Не стоит этого отрицать и не стоит прятать эмоции наедине со мною: мы ведь вместе, значит, все проблемы делим на двоих, — Шисуи усмехнулся, приобнимая еë одной рукой и целуя в макушку. — Мы с тобой так давно вместе, а у тебя всё ещё проскальзывает такое поведение, я скоро обижаться начну! Юноша снова усмехнулся, но звучало это как-то нервно. Итачи взглянула на него из-под бровей, понимая, что за этим спокойствием и игривостью прячутся сейчас его страхи и тревоги. Они оба были чересчур взволнованны и напряжены, ничего не помогало найти даже временное успокоение. — Ты уверена, что хочешь остаться на ночь? Просто никогда раньше такого не был, — переспросил Шисуи, взглянув ей в глаза. — Да… Я хочу быть рядом с тобой, — прошептала она, прижимаясь лбом к его плечу и прикрывая глаза, словно попытавшись спрятаться. — Огонëк, ну что же ты так, пока же всё в порядке! — Учиха нежно чмокнул еë в лоб. — Всё хорошо же будет, верь в это… Верь в меня и всë получится. Но Итачи молчала, едва дыша, сжавшись от терзающих её волнений. Сейчас, рядом с ним, в этой маленькой тëмной комнатке, она была не храброй талантливой куноичи, не наследницей кровавого клана, а обычной девушкой, переживающей за своего возлюбленного. — Иди ко мне сюда, — видя, что слова не помогают Итачи успокоиться, юноша завлëк еë к себе на колени, бережно прижимая к груди и слегка поглаживая еë распущенные шелковистые пряди. Он чувствовал напряжение, сковавшее девушку, то, как беспокойно и учащëнно стучит еë сердце, и пытался вывести еë из этого состояния и помочь наконец расслабиться. — Огонëк мой, пожалуйста, не переживай. Я обязательно вернусь, всë будет хорошо, слышишь меня? — прошептал Шисуи куда-то в область еë шеи, ласково поглаживая по спине. Никто, кроме него, никогда не видел Итачи такой хрупкой, и Учиха ощущал какую-то тихую радость и нежность к тому, что именно он мог видеть все чувства этой девушки, что она так сильно ему доверяла. — Просто я очень тебя люблю… Меня же не будет рядом, я буду ещё неделю мучиться ожиданием… — призналась куноичи, а её тело мелко задрожало от нахлынувших эмоций. — Ты единственный понимаешь меня, ты мне очень дорог… — Милая, ну что ты так… Пожалуйста, посмотри на меня, — Шисуи слегка отстранил девушку от себя, с любовью глядя в еë печальные глаза. — Всë будет в порядке. Я вернусь. Веришь мне? — Верю, — выдохнула она, невольно опустив взор на губы юноши. Без слов понимая еë намëк, Учиха поддался вперëд, нежно прикасаясь к губам Итачи своими. Он ласково прихватил еë тонкую нижнюю губу, углубляя поцелуй, стараясь вложить в него свои чувства к ней и отвлечь девушку от грызущих еë тревог. Словно их первый, этот поцелуй разжигал в душе что-то особенное, яркое и дребезжащее. Мир растворялся, отступали все негативные эмоции, а на их место приходило лишь ощущение любви, которую хотелось разделить на двоих. Рука Шисуи блуждала по спине Итачи, остановившись чуть ниже пояса, она притянула распалившуюся девушку ближе, плотно прижимая куноичи к его телу. Наконец взаимное напряжение покидало их, уступая место страсти, что постепенно впускала свой сладкий яд в кровь. На мгновение отстранившись, Итачи вновь поцеловала возлюбленного, пропустив между тонких пальцев его чëрные кудри, невольно потянула их. С губ юноши сорвался короткий вздох, ещё больше разжигая в девушке еë любовное безумие. Никогда, даже в тогда, когда Шисуи в первый раз поцеловал еë, куноичи так не теряла связи с реальностью. Сейчас, возможно, из-за страха больше не увидеть возлюбленного, в ней пробудилось что-то совершенно дикое, чего она никогда раньше не ощущала. «Что же ты делаешь со мной, Шисуи? Что со мной?» — вопросы вспыхивали в сознании и тут же угасали, не справившись с натиском эмоций и волнами находящего удовольствия. Она снова дрожала, но уже не от волнения и неестественной скованности, а от чего-то совершенно иного, противоположного. Тело плавилось, томилось, сделалось каким-то совершенно слабым, словно вовсе не принадлежало ей. — Девочка моя, потише… — Шисуи слегка отстранился, рвано и часто дыша. — Ты меня так с ума сведëшь… Ками-сама, только не ëрзай, пожалуйста… Никогда прежде Итачи не слышала голос любимого таким: хрипловатым, слабым и бархатным — было в нëм ещё что-то, чего она не поняла, но от этого тона по еë телу пробежали мурашки. Тяжело дыша, Учиха прислонилась лбом ко лбу Шисуи, наслаждаясь их особой близостью. Рука юноши скользнула под футболку Итачи, касаясь еë разгоряченной спины, чем заставила девушку вздрогнуть и тихо застонать. — Огонëчек, нам нужно немного поумерить наш пыл… — вздохнул Учиха, возвращая руку на место. — Я, конечно, стараюсь себя сдерживать, но мне тяжко совсем становится… — Ты тоже это чувствуешь? — спросила она, немного отстраняясь, глядя ему в глаза несколько расфокусированным взглядом. — Я будто схожу с ума… Ничего не понимаю. — Я хочу тебя, — выдохнул Шисуи, положив голову на плечо девушки. — Ты у меня такая красивая, такая страстная на самом деле, мне тяжело бывает держать себя под контролем, но ты не переживай: я не буду тебя принуждать к чему-то, если ты сама этого не хочешь… — Давай же сделаем это, — слова сорвались уст куноичи первее, чем она успела до конца осознать эту мысль. Что-то внутри подтолкнуло еë на этот шаг, подсказало, что сейчас уже «пора». — Ты уверена? — переспросил Учиха, отстранившись назад и взглянув еë в глаза. — Я не хочу, чтобы ты жалела об этом. Я готов подождать и потерпеть, важно, чтобы именно ты сама хотела. Итачи слегка улыбнулась. Шисуи, у которого дрожали руки от нетерпения и взгляд плотно заволокла пелена страсти, сейчас так настойчиво спрашивал еë согласие на то, что произойдёт дальше. В этот момент она ещё раз убедилась, что готова отдать этому человеку свою душу и тело. Только ему. — Да, я уверена, — ответила куноичи, отчего-то внезапно смутившись. — Милая моя, родная, — Шисуи осыпал еë лицо множеством мелких поцелуев. — Я буду бережен с тобой, — юноша наклонил голову, целуя еë нежную бледную шею, одновременно с тем скользнув под футболку девушки, несколько хаотично поглаживая еë спину. Итачи почувствовала, как последние сомнения разбиваются вдребезги, уступая место желанию. Становилось душно, жарко, а тело сделалось невероятно жадным до любых прикосновений, вызывавших в ней яркие отклики. Её почему-то трясло, словно в лихорадке, бледные щëки раскраснелись, а дыхание неумолимо сбилось. Она перед ним только в белье. Не желая, чтобы Шисуи оставался перед ней одетым, Итачи потянула его футболку вверх, и тот, недовольно проворчав от того, что его отвлекли от действий, быстро скинул с себя всë ненужное, возвращаясь поскорее к той, которую так желал сейчас. Казалось, его поцелуи были бесконечны. Итачи чувствовала, как Шисуи осыпает еë тело множеством коротких пылких касаний губ: ключицы, острые плечики, шея — ничто не ускользало от его внимания. Учихе, не считавшей своë тело особенно прекрасным и привлекательным, было даже слегка неловко от такого пристального внимания: она непроизвольно зажималась, хотя всë возрастающее желание твердило ей забыть об этом, и это вызывало не совсем приятный внутренний диссонанс, заставляющий разрываться от противоречивых ощущений. — Милая, не стесняйся, пожалуйста, ты очень красивая, — чутко чувствуя состояние возлюбленной, Шисуи поспешил успокоить еë. Он нежно огладил еë плечи, тонкую талию, посмотрев на неë с любовью, смешавшейся со страстью. Итачи глубоко выдохнула, прикрыв глаза, успокаиваясь от ласки своего возлюбленного. Сомнения в себе и неловкость наконец отступали, не мешая больше отдаться этому человеку и любви к нему. — Давай снимем его? — спросил Учиха, подцепив край тканевого лифа, скрывающегося маленькую грудь девушки. Коротко кивнув, Итачи подняла руки и слегка привстала на кровати, чтобы Шисуи мог снять его. Сердце стучало, как сумашедшее, а дыхание вконец сорвалось, от чего грудная хаотично резко вздымалась. Когда возлюбленный нежно накрыл еë груди тëплыми ладонями, слегка сжимая их, девушке показалось, что она точно вот-вот лишится рассудка. Она невольно выгнулась дугой, захлебнувшись резко вдохнутым воздухом. Слишком хорошо, слишком сильно, слишком много — долго она точно это не вынесет. Ощущение того, что именно человек, горячо любимый ей уже долгие годы, первый прикасается к ней, первый видит еë страсть, ко всем прочим бушевавшим чувствам добавляло ещё и невероятную теплоту в солнечном сплетении. Хотелось отдаться любимому до конца, раствориться в этом. Хотелось кричать бесконечно долго, пока не охрипнет голос от того могучего потока, заполнившего еë до конца. Но всё слова застыли, повисли, она могла просто всецело любить в этот момент. — Нравится тебе? Я всë верно делаю? — ни то с усмешкой, ни то с лëгким беспокойством поинтересовался Шисуи, слегка сжимая чувствительные соски. Итачи хотела что-то сказать на это, но не смогла: резкий прилив удовольствия заставил тело задрожать, она невольно запрокинула голову, прикусив губу и комкая простынь. Внизу живота разгоралось настоящее пламя. Учиха невольно сомкнула бëдра и потëрла ими, ощущая жгучую неудовлетворëнность и пустоту внутри. Чего-то не доставало еë столь жадному в этот момент существу. — Шисуи, пожалуйста, — прошептала куноичи, не узнавая свой дрожащий голос. — Что такое? — поинтересовался он, взглянув ей в глаза. — Сделай что-нибудь… Мне… Тяжело, я не знаю… — мысли никак не удавалось склеить в нормальные предложения. Ощущения, совершенно новые, яркие и сильные поглотили Итачи. Было непривычно и странно: тело хотело чего-то, но ей, не сведующей достаточно в этих вопросах было трудно понять собственные желания. — Хорошо, сейчас всë будет, не переживай, я помогу тебе; тем более, сам уже давно мучаюсь, — Шисуи коротко поцеловал еë, прежде чем сдвинуться назад, к еë бëдрам. Терпения никакого не осталось. Хотелось скорее ощутить друг друга, слиться душой и телом, наконец стать едиными. Учиха нетерпеливо стащил с возлюбленной последнюю ткань, прежде чем устроиться между еë стройными ножками. Сейчас, в таком положении, Итачи могла немного полюбоваться красотой своего любимого. Ей и ранее удавалось видеть его, но сейчас всë было совершенно по-особенному, и куноичи невольно залюбовалась его растрëпанными кудрями, прилипшими к лицу, крепкой вздымающейся грудью и сильными, покрытыми шрамами руками. Шисуи был еë. Шисуи, которого она так горячо и глубоко любит, любил еë в ответ. И сейчас они наконец в полной мере смогут насытиться своими чувствами. Куноичи вздрогнула, когда ощутила, что горячая пульсирующая твëрдость еë любимого прижалась к ней в месте, что так требовало внимания. — Ты готова? Потерпи немного, сперва может быть не очень приятно, если что — говори, — прошептал Учиха, несильно толкнувшись внутрь. Итачи крупно вздрогнула, понимая, что всë началось. Что-то большое и очень горячее мягко проникает в неë. В какой-то момент боль действительно полоснула, но куноичи легко стерпела — в жизни шиноби приходилось переживать гораздо более неприятные ощущения. Шисуи шептал ей что-то ласковое на ухо, но Итачи его почти не слушала: она полностью растворилась во всех этих ярких новых ощущениях. Касание рук, касание губ… Чистая страсть затопила их обоих. Ощущение такой всепоглощающей близости, быстрых глубоких толчков заставляло позабыть мир, сосредоточиться лишь на том многообразии чувств, что кипели внутри. Сладостное томление концентрировалось внизу живота, там, где их тела соединялись. Сердце заходилось, наполненное бесконечной любовью к этому человеку, что сейчас был с ней так страстен и одновременно нежен, разделявшему эти особенные ощущения, этот миг их первого раза. Она что-то шептала, вскрикивала, заветное имя горело у неë на устах. Их сцепленные руки, сердца, бьющиеся в унисон, смешавшиеся запахи — это отпечатывалось не то, что в памяти, этот эпизод, как и их первый поцелуй, занял особое место в душе. Комок чистого наслаждения разрастался внутри, и Итачи чувствовала, что он был готов вот-вот взорваться, подарив несравнимые ни с чем ощущения. С губ Шисуи слетел низкий гортанный стон, его толчки стали более резкими и порывистыми, и девушка поняла, что он испытывает то же самое. — Люблю… Итачи… Не могу… Больше! — юноша крупно содрогнулся и утробно застонал, уронив голову на плечо Итачи. Рот куноичи распахнулся в немом крике, она жадно вдохнула, когда почувствовала горячую густую жидкость внутри. В ушах зазвенело, кровь стучала висках, а там, внизу, всë содрогалось, даруя долгожданное освобождение от этого распирающего изнутри чувства. Шисуи покинул еë тело и лëг рядом, обнимая и прижимая к себе подрагивающую расслабленную девушку. Именно рядом с ним Итачи могла почувствовать себя обычным человеком, девушкой, любимой и желанной. — Я люблю тебя… Спасибо, что ты есть у меня, спасибо за всë, — несколько слезинок скатились со щëк куноичи от переизбытка чувств. Она трогательно прижалась к груди любимого, нежась в его тепле и ласке. — Ты для меня дороже всего на свете, огонëк, — Шисуи поцеловал девушку в макушку, вдыхая запах еë волос. — Ради тебя я сделаю всë на свете. И я обязательно вернусь. …Лишь ночь, маленькая тëплая комната тогда стали свидетелей маленького счастья двоих людей.