Обрести

«Не переживай, огонëк, просто жди меня — я обязательно скоро к тебе вернусь», — едва начался рассвет, Шисуи уже должен был отправиться на миссию, и сейчас прощался со своей возлюбленной. Итачи стояла на пороге дома ни жива ни мертва, словно заяц, загнанный в тупик, видящий пред собой ружьë охотника. Было страшно отпускать любимого на миссию, в которой никто не мог точно сказать, с насколько большой опасностью придётся столкнуться. «Иди ко мне», — Учиха шагнул к девушке, крепко обнимая еë и нежно целуя немного жëсткие и сухие чëрные пряди. Не в силах совладать с эмоциями, Итачи уткнулась носом в его грудь, ведь, несмотря на то, что она не была низкой, Шисуи всë равно был намного выше неë. Не хотелось отпускать юношу, совсем как тогда, много лет назад, когда еë чувства только-только стали просыпаться и давать о себе знать. Сколько бы времени ни было отведено — им всегда не доставало. Переборов себя, усилием воли заглушив свои эмоции, Итачи отстранилась от любимого, отступив назад. — В любом случае, ты совершаешь дело на благо нашей деревни и всего мира, помогая определить и устранить в случае чего угрозу. Это твой долг, и я не смею тебя задерживать. Как шиноби, я понимаю его важность и ценность, ты должен идти, Шисуи. Я бы рада была разделить это задание с тобой, но раз не мне его дали, я останусь здесь, ждать своих миссий. Иди, Шисуи, ты должен идти, — тихо, но твëрдо произнесла она. На улице было холодно и как-то зябко. Итачи неловко повела плечами, сложив руки на груди, слегка потирая предплечья ладонями, чтобы немного согреться. — Всë будет в порядке, огонëк. Жди меня через неделю с первым лучом солнца! — Шисуи несколько нервно усмехнулся и звонко чмокнул еë холодную щëку. Напоследок бросив на любимую взгляд и подмигнув, Учиха поспешно скрылся среди других домов квартала. Глубоко вздохнув, Итачи побрела по улицам, к своему дому, полная всяческих мыслей и переживаний, что стали тяготить еë сердце, стоило возлюбленному уйти. Как на зло, у неë самой было всë свободно в это время и не было никакого шанса отвлечься на что-либо, кроме как загрузить себя тренировками, да, возможно, позвать с собой приятельницу Изуми… Душа будто сделалась дождевым сырым облаком, печальным и промозглым. Час был совсем ранний, поэтому Итачи добралась до дома, не встретив по дороге ни единой живой души, чего в общем ей не особо и хотелось. Стремясь никого не разбудить, девушка проскользнула в прихожую, снимая с себя плащ и вешая тот на вешалку у входа. Уже собравшись со спокойной совестью пойти к себе и попробовать уснуть, Учиха вздрогнула, услышав чьи-то шаги на лестнице. Микото, в домашней спальной юкате, спускалась вниз, и, судя по еë выражению лица, была усталой и несколько недовольной. — Пришла всë-таки ночевать… Полшестого утра уже, Итачи. Хорошо ещё, что Фугаку сейчас на миссии, — спокойно, но строго произнесла женщина, подойдя к ней. — Где ты была всë это время? Вечером ушла, как всегда, ничего не сказав, а вернулась только под утро. Ты хоть знаешь, как я волновалась за тебя? Я, конечно, знаю, что ты сильная куноичи, но всë-таки разное ведь может случиться… Девушка молчала. Нотации матери мало до неë доходили, ведь все мысли были сейчас сосредоточены на другом. — Итачи, скажи хотя бы, где была… Что же ты молчишь? — уже с ноткой какого-то отчаяния спросила Микото, заметив нелучшее состояние дочери. — Я ночевала у Шисуи, — сухо ответила она, опуская взор. Мать ахнула, смотря на неë как-то совершенно по-иному, не так, как прежде. — Итачи… Я всë понимаю: молодость, первая любовь… Сама такой же была. Но зачем так спешить? Поженитесь — так и будете ночевать вместе. Вся жизнь ещё впереди… — Но всей этой жизни может и не быть, — холодно перебила еë куноичи. — Шисуи может погибнуть на миссии! Я могу погибнуть: мы оба рискуем своими жизнями и, самое страшное, что на такие опасные миссии мы ходим раздельно! Нужно жить здесь и сейчас, пока мы ещё есть… Что толку ждать чего-то, когда можно просто не дождаться? Итачи прикусила губу, пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции. Почему-то, когда она их высказала, ворох еë тревог зашевелился, впиваясь острыми осколками внутри. Переживания, что она так усиленно глушила, ударили еë с новой силой, словно отпущенная струна. Микото стихла, не в силах подобрать нужных слов. Юная Учиха хотела было уже окончить разговор и пойти к себе, как дверь неожиданно распахнулась. На пороге стоял немного заспанный, взъерошенный чунин, которого, кажется, прямо из постели, помятого, одели в форму шиноби и заставили бежать сюда. — Итачи Учиха, Вас на миссию вызывает хокаге, он просил передать, что ждёт вас через пятнадцать минут у себя, — проговорил он, коротко зевнув. Куноичи даже внутренне несколько приободрилась, услышав эти слова, и бросив напоследок сухое: «В следующий раз поговорим», быстро удалилась к себе, чтобы собраться. Строго в назначенное время Итачи, отбросив всё свои личные мысли и чувства, и полностью настроившись на будущую миссию, уже была в резиденции, и готовилась войти в кабинет хокаге. — Хокаге-сама, я услышала Ваше поручение и готова выслушать суть моего задания, — едва зайдя, произнесла Учиха и хотела было по привычке склониться в вежливом поклоне, как увидела в помещении того, кого совсем не ожидала. Сердце пропустило удар. Шисуи. Но почему он ещё здесь? — Вы вдвоëм отправитесь разобраться с неполадками на границе страны. В связи с предстоящим экзаменом, нам нужно устранить все возможные опасности, поэтому я посчитал целесообразным отправить вас вдвоëм, для подстраховки, — объяснил им ситуацию Хокаге. Итачи вздохнула с некоторым облегчением — она будет рядом с любимым, если что-то пойдëт не так. Их миссия началась. Несмотря на такую близость с возлюбленным, Учиха умела от этого абстрагироваться, полностью концентрируя внимание на задании. Весьма тяжëлая дорога до нужного места, параллельная слежка за тем, чтобы они оставались как можно менее заметными и не натолкнулись на что-то незапланированное, ведь непредвиденное могло отнять драгоценное время, что было им отведено — всë это было для Итачи привычкой, рутиной, она делала всë это практически машинально, механически, не придавая этому особого значения. Лишь некоторые моменты откладывались в еë памяти, когда Шисуи удавалось отвлечь еë от миссии и привычных дел. То был первый вечер им миссии. Пара остановилась на небольшой полянке, установила небольшую палатку и развела костëр. Итачи, несколько уставшая, готовила на огне грибы на завтра, равнодушным взглядом смотря на то, как они, шкварча, жарились, опаляемые языками пламени. Пространство объяла темнота, вечерняя прохлада обдавала открытые участки тела и волосы, резко контрастируя с обжигающим, иногда до боли, но крайне неравномерным жаром от костра. Пение цикад и особые сырые ароматы ночного леса, приятный запах дыма и готовящихся грибов создавали крайне романтическую, несколько таинственную, в духе лихой молодости, атмосферу. Но девушка не замечала этого — она была на миссии, а это вовсе не время расслабляться и любоваться природой, чего она не делала и в обычные дни, что уж говорить про такие ответственные ситуации, когда нужно хранить постоянную бдительность! — Я принëс ещё хвороста, если понадобится, — приглушëнные шаги Шисуи раздались невдалеке, но Итачи даже не вздрогнула и не обернулась, услышав его голос, хотя в душе почувствовала некоторое облегчение, что юноша вернулся к ней. Учиха плюхнулся рядом на сваленное дерево, что служило им импровизированной скамейкой. — Никогда бы не подумал, что ты у меня такая хладнокровная и так долго сможешь устоять перед моим природным обаянием, огонëк, — Шисуи тихо рассмеялся, крепко обнимая еë одной рукой за талию, а второй перекидывая еë хвостик через плечо, слегка пропуская между пальцев тёмные пряди. — Недоступная девушка! Как мне заслуживать Ваше внимание, хоть ласковый взгляд? — Мы на миссии, Шисуи, — сухо ответила Итачи, однако, немного улыбнувшись от заигрываний Учихи. — Нам нужно быть сосредоточенными и говорить только по делу. — Конечно-конечно! Всë как по справочнику, который зубрят в академии. Но ведь иногда правила можно и нарушить, — прошептал он ей в самое ушко, слегка прикусывая тонкую мочку, игриво положив руку на внутреннюю сторону еë бедра. — Шисуи! — резко выдохнула девушка, чувствуя табун мурашек, пробравших еë вдоль позвоночника. Он был так близко, дыхание непроизвольно сбилось, а где-то внутри пробежался отголосок тех сладких ощущений, что она испытала вчера. — Не дразни меня! — Ничего не могу с собой поделать — вчера мне было очень мало, — усмехнулся шиноби, но всë же немного отстранился. — Кстати, давно хотел спросить: ты не жалеешь о вчерашнем? Шисуи внимательно взглянул на неë, с тенью беспокойства и слегка прикусил губу — по нему было видно, что этот вопрос его действительно сильно волновал. — Почему я могу пожалеть? — не поняла его Итачи. — Мало ли… Ты ведь думала, что я один на миссию отправлюсь, а тут обстоятельства так повернулись… Может, ты жалеешь, что это произошло как-то слишком быстро, ещё до свадьбы? Девушка красноречиво взглянула на него, высоко подняв брови. — Дурак что ли? — беззлобно сказала она, слегка улыбнувшись. — Это бы всë равно рано или поздно случилось бы. Я доверяю тебе и очень тебя люблю, поэтому не жалею о том, что произошло. Это был особенный опыт, и я рада, что наши отношения перешли на эту ступень. — Ты не подумай обо мне: просто я очень за тебя переживаю, и хочу, чтобы ты была счастлива, — Шисуи несколько раз поцеловал еë в макушку. — И вообще, сегодня тебе было удобно идти? Мы ведь почти не останавливались. Если тебе неприятно, мы можем почаще делать перерывы или идти помедленнее. — Почему ты спрашиваешь об этом? Я ведь не сахарная, а, как и ты, шиноби… — Просто вчера… У тебя был первый раз, я сам видел несколько пятнышек крови на постели. И я подумал, что тебе может быть немного больно и неприятно сегодня. — Всë в порядке, честно. Это небольшое неудобство: мне приходилось терпеть гораздо большие боли, а это так — пустяк. Но вообще… Спасибо, что заботишься обо мне. Несмотря на внутреннее стремление Итачи всегда быть сильной и самодостаточной, когда Шисуи так трепетно относился к ней, внутри что-то таяло, размягчалось, и в ней просыпалась девушка, нежная и ласковая. — Конечно, я буду заботиться: я люблю тебя, — юноша слека наклонился, недолго целуя еë, а потом отстранился. — Иди спать, моя красавица, я первым подежурю. Засыпая, она чувствовала какое-то необыкновенное тепло внутри.

***

Они добрались до границы совсем скоро и теперь им только оставалось разведывать обстановку и, в случае чего, дать достойный отпор. Их миссия, на которую Шисуи изначально собирался отправиться «на недельку» непроизвольно растянулась на бóльшее количество времени. Вопреки всем ожиданиям, задание выдалось достаточно спокойным, и вся сложность в первое время заключалась лишь в концентрации, что от них периодически требовалась, да и то, что территория, которую они должны были осмотреть, была достаточно обширной. Сначала Итачи было сложно как-то отпускать себя в моменты, когда это можно было сделать, но благодаря Шисуи она постепенно оттаивала, и те жëсткие рамки, что были ей созданы, иногда стали отпускать еë. Хоть девушка никогда раньше не разделяла фантазии молодых куноичи о по-своему романтических и волнительных ситуациях с симпатичными партнëрами по миссии, она не могла не признать, что это задание запомниться ей чём-то бóльшим, чем запоминались другие, даже те, что своей опасностью оставили яркий след в еë памяти. Их взгляды, лëгкие прикосновения, разговоры, когда на них хватало времени — всë стало каким-то не таким, как раньше, с своей особой искрой. Они оба чувствовали накапливающиеся неразрешëнное, сдерживаемое влечение друг к другу, вырвавшееся на свободу, стоило им лишь однажды перейти за грань. Итачи казалось, что еë любовь обострена как никогда, сильнейшим магнитом еë тянуло к любимому, хотелось быть близко-близко, задохнуться в сладостных, томящихся ощущениях, что с каждым днём всë больше расцветали в ней. Сны, смелые и наполненные самыми особыми еë фантазиями приходили едва ли не каждый день, заставляя просыпаться, судорожно глотая воздух и невольно сжимая ноги от отголосков сладких, тянущих ощущений. Невольно, даже в те нечастые мгновения, в которые могла себя отпустить, она невольно проникалась этой атмосферой свободы, романтики и чистых, сильных чувств. И ей казалось, что эта и есть та самая вольнолюбивая и безумная молодость, что была у обычных людей. Природные просторы, дикие и необузданные, глухие места и даже сам воздух был каким-то безумным и пьянящим. Итачи, которая, казалось, была лишена всяческих высоких и поэтических представлений о мире, чувствовала это особое состояние, лишь распалявшее взимное напряжение между ней и еë любимым. Совершенно одни на многие километры, подстерегаемые, разве что, опасностями, что представляли их враги, что всегда были одновременно близко и далеко — всë это способствовало страсти, что сплетала их друг с другом. Итачи понимала, что это случится. Вопрос был только в том, когда это произойдёт.

***

Был жаркий день, один из последних в этом году. Пряные ароматы трав, созревших плодов и зелени, усиленные жарой, витали вместе с тем особым запахом отцветающей и замирающей природы, что поселился в воздухе с наступлением осени. Жужжание и стрëкот многочисленных насекомых, наслаждающихся последними тëплыми деньками, редкий крик птицы — природа жила совершенно своей жизнью, и нахождение с ней наедине заставляло невольно обратить внимание на что-то приземлëнное, естественное, что приглушалось среди цивилизации. Озëрная гладь искрилась под лучами солнца совсем рядом с местом, где они остановились в этот раз. Итачи, прислонившись к дереву и обняв его одной рукой, задумчиво глядела на него, однако же, далеко не водоëм занимал мысли девушки: еë тяготило некое предчувствие чего-то, каких-то изменений, но она не могла понять, каких. — Огонëк мой, о чëм задумалась? — прошептал ей на ухо Шисуи, подкравшись сзади, чем он так часто грешил. Итачи рефлекторно вздрогнула и резко обернулась в сторону возможной опасности, как поняла, что оступилась, и теперь падает вниз. Сердце замерло, девушка почувствовала потерю опоры и страх, охвативший тело, от слияния неожиданности и падения спиной к земле. Однако, приземлившись, она почувствовала не траву, песок или даже камни — она упала на что-то относительно мягкое и тëплое. Открыв глаза, Итачи увидела чуть растрëпанного и улыбающегося Шисуи, на котором лежала. Видно, заметив, что куноичи падает, он успел обернуть ситуацию таким образом, чтобы она упала на него, возможно, даже с помощью телесного мерцания. — Шисуи, что это ещё за фокусы? — возмутилась Учиха, слегка отстранившись и уперевшись руками в его грудь. — Не злись на меня, огонëк, я не ожидал, что ты упадëшь. Но даже так, я сделал для тебя вполне мягкую посадку, — игриво усмехнулся юноша, положив руки ей на талию. — Я заметила, — она закатила глаза. — Тут слишком низко, я не успела среагировать, а ты сделал всë за меня… Я ведь тоже шиноби! — слегка обидевшись, произнесла она, демонстративно отвернувшись. — Милая… Я заигрываю с тобой так, можно же со своей любимой немножечко подурачиться, — мягко объяснился юноша, переместив руки чуть выше и слегка надавив на еë спину, побуждая еë на него лечь. Итачи, всë ещё с отголоском обиды, молча ему подчинилась, устроив голову у него на груди. Внезапные воспоминания нахлынули на девушку, заставляя еë покраснеть и слегка поëрзать, ощущая, как учащëнно бьëтся сердце. — Что-то вспомнила, огонëк? — игриво прошептал Шисуи, накручивая на палец длинную чëрную прядь. — А то так трогательно покраснела, твоë сердечко так быстро колотится… Наверное вспомнила, как ты спала на моей груди в ту ночь? — Шисуи… Ты опять меня дразнишь… — едва ли не проскулила девушка, уткнувшись носом в его грудь. Руки юноши легли на еë бедра, в опасной близости от ягодиц. Дыхание перехватило. Взгляд задуманился, а рот непроизвольно распахнулся, желая вдохнуть необходимый кислород. — Ши… суи, — Итачи не узнала свой голос: дрожащий и осипший от переизбытке эмоций. — Милая, знаешь, я не могу перестать думать о тебе. С той ночи я реально стал твоим пленным, ты… Даже в мыслях меня не оставляешь. Позволь мне… — Учиха взглянул ей в глаза затуманенным взором, пропитанным едва сдерживаемым желанием. Итачи поддалась ему. Разум, даже не став бороться, уступил место всему тому, что зрело у неë внутри. Еë любовь, еë страсть к этому человеку просто не дали шанса на другое решение, заставив позабыть ограничения и отпустить себя. Итачи потянулась к нему за поцелуем… Они оба были слишком дики, слишком голодны и не могли насытиться друг другом. Девушке казалось, что она в лихорадке — хотелось трогать, целовать, едва ли не залезть под кожу, чтобы прочувствовать, ощущить того, с кем сердце билось в унисон, опьянëнное одним безумием. И собственная нагота уже не так смущала, как в первый раз. — Можно я… Пожалуйста, — тугой комок застыл в горле, стоило ей опустить взгляд вниз, на то место, что не удалось хорошо рассмотреть ранее. Сердце безумно стучало о грудную клетку, низ живота наливался сладостной истомой, всë тело дрожало — ей казалось она точно сойдёт с ума. — Хочешь посмотреть меня? — бархатным голосом произнёс Шисуи, притягивая Итачи ближе к себя, обвивая рукой еë тонкую талию. Учиха скомканно кивнула, так как внутренняя скованность не давала в полной мере реализовать свои желания и принять их. — Не бойся, всë будет в порядке… — широкая ладонь накрыла еë небольшую, приблизив девичью руку к сосредоточению его желания и обернув тонкие пальцы вокруг. — Вот так. Горячо и слегка влажно… Наконец Итачи смогла в полной мере узнать любимого, узнать то, какую бурю они делят на двоих в эти мгновения. Движения лëгкие, робкие, сбивчивые и почти невесомые. Всë это ново, необычно, но до дрожи волнительно. Учиха отдалась целиком этиму делу, лаская, не имея возможности насытиться волшебными мгновениями с ним. Видя, как жмурится Шисуи от удовольствия, как тяжело он дышит и слегка вскидывает бëдра от еë неумелых действий, Итачи чувствовала, как нестерпимый жар желания охватывает и еë тело, слово между ними существовала незримая связь. Видеть и слышать, как твои действия приносят такое наслаждение любимому человеку — ни с чем не сравнимые ощущения, заставляющие нежность лëгкой сладкой дымкой наполнять всю еë. «Он так прекрасен такой… беззащитный, распалëнный, возбуждëнный от меня», — Итачи тихо застонала, задохнувшаяся в том невозможном блаженстве, что дрожью проходила по телу, неизменно сливаясь в тягучую негу в самом сокровенном месте. Огромная нежность мешалась со страстью, создавая яркий коктейль чистого блаженства, требующий их полного слияния. — Милая, пожалуйста, давай ты немного остановишься… — голос юноши сорвался на низкий стон, стоило девушке приласкать подушечкой пальца самую чувствительную область. — Итачи! Постой, иначе я не выдержу… — Шисуи мягко перехватил еë руку, отстраняя от себя. — И смотришь на меня так соблазнительно… Соблазнительница! Как такой взгляд вообще можно выдержать, — юноша наклонился вперëд, целуя еë страстно, мокро, словно пытаясь передать ей всё те волны томящегося напряжения, что она ему подарила. Ладонь Шисуи легла девушке на живот, легко огладив его, прежде чем скользнуть ниже, туда, где сосредоточилось всë еë желание, эта невозможная, жгучая пульсация, охватившая низ живота. Итачи отчаянно зажмурилась и изогнулась, стоило пальцам юноши раздвинуть еë нежные складки и пройтись дрязняще, игриво и так, что Учиха стала уверена: если любимый продолжит в том же духе ещё хоть мгновение, она просто сойдëт с ума от этого буйства ярчайших ощущений. — Пожалуйста, милый, не стоит больше, войди в меня уже, — голос напоминал скорее какое-то отчаяние, смешанное с сумашествием. Последний осенний зной, дурманящие ароматы вокруг… Жарко, влажно, безумно… Уже просто невозможно. — Хорошо, — выдохнул юноша, побуждая еë встать на колени к нему спиной и опереться на руки. Никакой усмешки или шутки, что сопроводила бы эту ситуацию в любое другое время — сейчас для Шисуи был особый момент, и слишком сильным была крепкая связь желания и взрывающихся новых мощных чувств и ощущений. — В этот раз не должно быть больно… Размашистый толчок. Итачи вся содрогнулась и резко выдохнула. Всë это было одновременно так правильно и неправильно, так возвышенно и так низменно, что создавался какой-то дикий контраст, мутнящий сознание и напрочь выбивающий все мысли из головы. Его дрожащие руки на талии, быстрые толчки, крепкие случайные поцелуи, когда юноша склонялся над ней и прижимался губами к спине, к плечам, к обратной стороне шеи — всë было так много, любимый был предельно близко, дарил все свои чувства, мешая их ощущения в единый могучий ураган. Слишком много, она не продержится долго… Любовь и нежность как никогда горели в них, порождаемые мыслями о взаимном наслаждении, что они дарили друг другу. Капли слëз чистейшего счастья собирались в уголках глаз и стекали по бледным девичьим щекам. Казалось, что время замерло, увязнув в их страсти, но финал подкрался неожиданно скоро. Итачи вскрикнула, содрогнулась всем телом, простреленная резкой волной удовольствия, а где-то внизу всë задрожало от внезапно ударившего, как оттянутая пружина, неподдельного экстаза. Мир взорвался на миллионы частиц, пелена похоти ослепила взор. …Где-то внутри пролилось его семя, опалившее еë трепещущее чрево.

***

Самые трудные и напряжëнные дни ждали их под самый конец миссии, на третью неделю после еë начала. Когда несколько дней приходится спать лишь по очереди, да и то крайне ограниченное количество времени, когда каждую минуту ты должен быть готов к столкновению с противником, и всë то время, пока длится мнимое затишье — как можно лучше изучить местность и по возможности оценить силу врага, — такие дни были для Итачи привычны и не вызывали страха совсем. Она привыкла к опасности, привыкла к близости смерти. Тем не менее, с ней было что-то не то. Учиха не могла понять, что с ней творилось: слабость накатывала, несмотря на почти постоянный адреналин в крови, тело сделалось совершенно неповоротливым и почему-то подрастеряло былую выносливость. Но самое главное — чакру контролировать получалось с большим трудом, а иногда она совсем не поддавалась ей. Итачи это злило и очень настораживало, что в самый ответственный момент еë организм дал такой непонятный сбой. Но несмотря на всë ухудшающееся самочувствие, девушка стойко терпела и ни словом не обмолвилась об этом Шисуи, чтобы тот не отвлекался на беспокойство о ней. Тем более, что им и без этого проблем хватало. …Итачи давно не чувствовала, что была на волоске от возможной опасности, как в этом сражении. Давать отпор было странно тяжело, словно она пропустила несколько лет тренировок. Тело отказывалось слушаться, а сердце сковал непонятный, животный страх, с которым в последний раз девушка сталкивалась, разве что, в детстве. Шаринган неумолимо жëг глаза, истощал так, словно улучшенный геном выкачивал из Учихи еë силу и кровь. Он предвидел все движения противников, но тело упрямо не поспевало за этим, и она едва уворачивалась от атак. Шисуи глядел на неë с явной опаской, заметив, как талантливая куноичи откровенно сдала в своëм мастерстве по непонятным причинам. «Всë в порядке, я справлюсь», — одним взглядом говорила ему она, буквально силой воли заставляя себя собрать все свои силы и способности. Чакра опасно подводила. На мгновение, лишь на мгновение, Шаринган непроизвольно погас в глазах Итачи, но пары секунд хватило, чтобы один из противников успел нанести глухой удар чуть ниже рëбер. От паники и страха сердце пропустило удар, она ещё не успела осознать произошедшее, как силой атаки еë откинуло на острый огромный булыжник. Дыхание перехватило, от боли девушка не могла даже вдохнуть, изо рта вырвался глухой, надрывный кашель и с уголков рта стекла кровь, перемешанная со слюной. Уши заложило, а голова зазвенела острой болью, противно токая в одной полосе. Волосы, шея и одежда пачкались в чëм-то прохладном и липком… «Я должна, я должна встать и помочь ему! Я куноичи, я сильная, я не могу вот так глупо выйти из боя!» — взор мунился, сквозь режущую глазную боль она едва различала происходящее в битве. Нужно было помочь Шисуи, он еë напарник, это долг шиноби… Девушка попыталась встать, но тело слишком ослабло и не поддавалось жалким попыткам. Тогда решила хотя бы попробовать применить гендзюцу, но чакра не поступила в глаза — она самопроизвольно сконцентрировалась в области чуть ниже, чем ей был нанесëн удар. «Докатилась… Я бесполезна», — душа разрывалась в волнении оттого, что она не смогла быть рядом и идти плечом к плечу с любимым в такой непростой момент. Сознание помутилось. Итачи чувствовала, что вот-вот упадëт в обморок, а на задворках общей боли плясала несколько иная, не такая явная — слегка тянущая, в самом низу живота. Время тянулось, тянулась жгучая боль... — Итачи! Как же ты так? Огонëк мой, девочка моя, — голос Шисуи немного привëл девушку в себя, заставив открыть глаза. Юноша опустился перед ней на колени, осматривая повреждения и готовясь оказать первую помощь. — Оставь меня, ты должен… — слабо начала она. — Всë закончилось, Итачи. Я справился. Зачем ты решила вступить, если чувствовала, что с тобой что-то не так? Зачем? Зачем? — Учиха аккуратно поднял еë на руки, собравшись отнести в более безопасное место. — Знала бы ты, как я испугался, когда увидел, как тебя ударили. Я видел, что ты ослаблена, и так, знаешь… Испугался, что могу потерять… Голос Шисуи срывался и дрожал. Он бережно и крепко держал драгоценную ношу, стремясь поскорее добраться к месту, где они остановились, и оказать первую помощь. — Я хотела помочь тебе, я ведь шиноби, я не могу по-другому, — ответила куноичи, зажмурившись и прикусив губу. Рука непроизвольно легла на живот, где сконцентрировалась наиболее яркая боль. — Всë в порядке, все раны получают. Мне не плохо… — Итачи, не обманывай меня! Я ведь в крови, в твоей крови... — Всë будет хорошо, — слабо произнесла она и затихла, не в силах больше ничего ни сделать, ни сказать. Девушка погружалась в спасительную пустоту, лишь ощущение крепких рук связывало еë с реальностью, прежде чем она окончательно забылась.