Истинное желание

Ино что-то говорит, но голос ее раздается словно издалека. Она яростно размахивает руками, сидя за столом в кафе, и очень эмоционально пытается что-то донести до Сакуры. У Харуно уже давно в голове фильтр для всей той чуши, что порой произносит Яманака: планы как затащить Сая в постель, хитроумные замыслы как свести подругу с каким-нибудь парнем… — Ты меня вообще слушаешь? — М-м-м, если я скажу «да», ты мне поверишь? — Сакура кривит губы в улыбке, но на подругу это не действует. — Разумеется нет, Лобастая! Ино говорит, говорит и говорит, но на этот раз Сакура слушает ее внимательно — Яманака не потерпит повторять дважды — и размешивает сахар в чае, затем мысленно громко вздыхает, потому что у подруги за последний год выработалась привычка вдалбывать в большой лоб про то, как необходима личная жизнь, которая как раз-таки за последний год перестала бить ключом — вылазки на свидания и приятное времяпрепровождение после исчезли также быстро, как и появились. Сакуре двадцать три, и ее личная жизнь — это работа в больнице и… работа в больнице. Периодические встречи с подругой не в счет, как любит говорить Ино. Харуно мысленно добавляет «насильственные», потому что ее возражения не принимаются во внимание. За окном середина дня, безоблачного и теплого, а самое главное выходного, когда можно отоспаться после тяжелых трудовых будней! Ино тараторит что-то про технику истинного желания, которая охватила Коноху, как наркотик. — Что за техника? — оторвавшись от чая, Сакура с интересом смотрит на подругу. — Ты что, не в курсе?! Про нее уже все знают! М-да-а, Лобастая, совсем отстаешь от жизни. Ино говорит, что это совсем недавно обретшая популярность техника — разновидность гендзюцу, с которым справится даже ученик академии. Печати тигра, змеи, собаки, птицы соединяются воедино и — вуаля! — то, что желает твое сердце, прямо перед тобой. Как только печати складываются, дзюцу накладывается на использующего его шиноби, поток чакры в нервной системе влияет на головной мозг, тем самым воздействуя на пять его чувств. Иллюзия получается реальной: ее можно потрогать, услышать, попробовать на вкус и ощутить запах. Это почти как смесь техники клонирования и превращения — по крайней мере так выглядит со стороны. Прежде чем продолжить, Ино делает глоток чая и пробует лимонное пирожное, а затем добавляет, что Шикамару так хотел курить, что, сложив печати, перед ним в хлопке и в легкой дымке появилась зажжённая сигарета. Затянувшись, он выпустил несколько колец из сигаретного дыма, никотин наполнил легкие, а запах табака ласково ударил в нос. Как только Шикамару докурил до фильтра, сигарета исчезла в громком хлопке и дымке — точно также, как и появилась. — А что насчет тебя? — С чего ты взяла, что я использовала технику? — на сказанное Сакура лишь приподнимает бровь. — Ла-а-адно, пробовала! Я так хотела эти лимонные пирожные, что они появились передо мной! Вкус был точь в точь. Такой же, как я его помню! — То есть ты сама выбрала иллюзию? — немного нахмурившись, произносит Сакура, заправив за ухо розовый локон — почти доходящие до лопаток волосы то и дело норовили попасть то в чай, то в почти съеденное пирожное. — Это не так работает. Ты можешь даже и не знать, чего хочешь — техника влияет непосредственно на мозг, выискивая в подсознании сокровенное желание. Киба, например, даже не знал, что хочет юбилейный выпуск порножурнала. — Врет. — Определенно. За их столиком смех раздается сразу же, но звонкий голос, в котором слышится едва уловимая издевка, разрушает атмосферу спокойствия, заставляя Сакуру вновь хмурится: — Интересно, чего же хочешь ты, Сакура? Наверное, еще больше бумажек, потому что в противном случае, твое рвение зарыться в этих документах мне не понятно! Давай проверим? — на губах Ино расцветает лукавая улыбка, а дьявольские искорки в глазах загораются с каждой произнесенной фразой. — Не буду я заниматься твоими глупостями, Свинина! — Разве тебе не интересно твое желание? — Я и так знаю, что хочу! — ответ слетает с губ так быстро, что Сакура даже не успевает его обдумать. — Я хочу не заниматься подобными глупостями! — спешит добавить она, видя довольную собой Ино. Мало ли что та успела себе напридумывать! — Раз ты так стесняешься, то попробуй дома, — глаза Сакуры округляются от такой неслыханной щедрости от Яманака, но потом иллюзия доброты разрушается от последующих слов: — но при условии, что обязательно расскажешь, скажем, завтра за обедом! Видя, как Ино тянется в сумочку за небольшим свитком, продающимся на каждом углу, Сакура со вздохом закрывает лицо руками. Яманака возражений не терпит и вручает подруге свиток, на котором большими, но аккуратными красными буквами написано: «техника истинного желания». Зеленые глаза изучают каждую деталь предмета, как наркотик охватившего всю Коноху. Харуно гипнотизирует его и дома, сидя на диване, вертит в руках, рассматривая красивую роспись на свитке. Она немного мнется и неуверенно прикусывает нижнюю губу — мечты сладки, как сны, а грёзы опасны и грешны, но в конце концов печати тигра, змеи, собаки, птицы складываются сами собой: — Тора, ми, ину, тори, — голос звучит твердо, а руки без единой запинки повторяют печати. Он появляется перед ней в громком хлопке, сначала она может видеть только его ноги, но как только дымка призыва рассеивается, видит его целиком в привычной джонинской униформе: обтягивающей черной водолазке, поверх которой надет зеленый жилет, но самое главное — темно-серая маска как обычно располагается на его лице. Засунув руки в карманы штанов, Какаши удостаивает ее пронзительным взглядом серых глаз, от которого по телу бегут мурашки прямо к низу живота. Он смотрит на нее, как лев на добычу. Громко ойкнув, Сакура решает подойти к нему поближе, настолько, что ощущает тепло его тела. Она знает — мозг обманывает сам себя, дзюцу действует на участки и нейронные связи, ответственные за все пять чувств, но Какаши выглядит, как настоящий, ощущается, как настоящий, и, самое главное, вызывает возбуждение, как настоящий. Ему достаточно для этого посмотреть на нее, как умеет только он. Сакура тянет руку к его лицу, немного неуверенно, но стоит ей ощутить ткань маски кончиками пальцев, как все сомнения вмиг уходят. Какаши следит за каждым ее движением, но ничего не говорит — Сакура попросту не знает, что он мог бы сказать, потому иллюзия следует всем ее желаниям — но ему и не нужно что-либо произносить — его взгляд всегда говорил за него: когда Какаши радуется, взгляд его теплеет и радужка становится светлой-светлой; в экстренной ситуации, когда требуется быть сосредоточенным, глаза меняют оттенок на темно-серый, почти черный. Сакуре кажется, что и в такие моменты, как сейчас, его глаза должны темнеть. Техника истинного желания выдает ей просто восхитительную иллюзию. К черту лимонные пирожные. Какаши перед ней — все то, что она хочет, потому стоит ей начать медленно-медленно стягивать с него маску, как взгляд его темнеет, а дыхание становится прерывистым, прямо как и у нее самой. Напряжение между ними столь сильное, что создается ощущение — его можно потрогать и увидеть невооруженным глазом. Какаши всегда выглядел опасно и соблазнительно, и всем существом Сакура всегда чувствовала, как ее тянет к нему — хотя жар его страсти наверняка поглотит ее в одно мгновение. Тонкие пальчики медленно тянут маску вниз — Сакура видела бывшего сенсея без маски в госпитале после его очередной миссии, одного брошенного взгляда в его сторону хватило, чтобы прямой и ровный нос, аккуратные тонкие губы и родинка под ними отпечатались на подкорке сознания. Касаясь острых скул, она почти мурчит — сейчас можно без зазрения совести детально рассмотреть правильные черты лица. Их взгляды встречаются, отчего Сакура прикусывает нижнюю губу, а Какаши издает громкий вздох. Пальцы медленно скользят вдоль его прямого носа, очерчивают изгибы губ и линию острой челюсти, а затем спускаются ниже и изучают топографию его тела. Когда рука встречается с изгибом его шеи, он наклоняется, чтобы предоставить доступ. Какаши может быть таким доверчивым здесь, в приглушенном свете ее комнаты и иллюзии свитка. От этого перехватывает дыхание. Пальчики спускаются ниже к его широким плечам, быстро стаскивают зеленый жилет, оставляя Какаши в черной обтягивающей водолазке, в которой он выглядит просто потрясающе, рукава закатаны в идеальном месте чуть ниже локтя, открывая вид на изысканно переплетенное мышцами предплечье. Это всегда было проблемой. Вернее, всегда было самым настоящим искушением — руки у Какаши хоть и покрытые шрамами, но крепкие со слегка выпирающими венами. Они вызывали дрожь в теле, а когда обхватывали за талию во время боя, узел возбуждения плотно закручивался внизу живота. Впрочем, всему виной и его униформа — она ему невероятно шла, заставляя судорожно сглатывать. Черт побери, из-за этого Сакура перестала ходить с ним на миссии — казалось, что чуткий нос Какаши чувствует запах ее возбуждения. А пронзительный взгляд серых глаз поставил крест на ее свиданиях — ни один партнер не вызывал весь тот спектр чувств, которые вызывал бывший наставник. Сакура хочет Какаши до дрожи в коленях, а когда он молча стоит прямо перед ней, она цокает языком. Техника истинного желания влияет непосредственно на мозг, выискивая в подсознании сокровенное желание, но только то желание, которое испытываешь прямо сейчас: Ино во время использования техники до смерти хотела лимонных пирожных, Киба с большим бы удовольствием полистал юбилейный выпуск порножурнала, а Шикамару хотел курить. Проблема Сакуры в том, что Какаши она хочет постоянно. Она не знает, в какой момент он открылся ей с этой стороны, может быть, когда был рядом (он всегда был рядом, в какой из дней?) или на совместной миссии, когда в очередной раз крепко прижимал к себе, спасая; или она слишком долго смотрела в пронзительные серые глаза, скорее всего обладающие каким-то гипнотическим эффектом даже без шарингана. Но факт остается фактом — она хочет его. Но Сакура не знает, как именно она хочет его прямо сейчас, когда Какаши стоит прямо перед ней, готовый исполнять ее желания: оседлать его на диване было бы также сладко, как и встать на четвереньки. А еще лучше, чтобы он нагнул ее прямо за столом, даже не раздеваясь. Полностью одетый он бы стянул с нее белые штаны и вошел бы резко, без прелюдий, потому что Какаши знает — Сакура уже мокрая для него. Брал бы грубо, быстрыми движениями проникая в отзывчивое тело, оставляя синяки от крепкой хватки на бедрах, а потом схватил бы за волосы и чувственно потянул на себя — длина ее волос позволяет намотать их на кулак — отчего Сакура бы стонала так громко, что Какаши пришлось бы затыкать ее грубым поцелуем. Расстегнув тоненькую блузку, его рука нашла бы под бюстгальтером без косточек чувствительный сосок, с которым бы играли его длинные пальцы. Неожиданный шлепок по ягодицам заставил бы вскрикнуть, но боли нет — последующие ласки вырывают из горла лишь стон, а горячее дыхание возле шеи и легкий поцелуй где-то за ушком вызвали бы дрожь. Это было бы сладко. Маленькие ладошки обхватывают крепкие бицепсы, а как только путешествие тоненьких пальчиков приводит к запястьям сенсея, Сакура медленно поднимает мужскую ладонь и, слегка причмокнув, обхватывает пухлыми губками средний и указательный пальцы, заглатывая сначала первую фалангу, затем и вторую, ласково проводит по ним языком и смотрит в темно-серые глаза Какаши, который после проводит мозолистым большим пальцем по нижней губе и стягивает с себя черную водолазку. Ох. Его тело покрыто невероятным количеством шрамов, и как врач, знакомый с его медицинской картой, Сакура знает каждый, но как женщина… как женщина она изучает их нежными касаниями рук, ласково проводит по исполосанной шрамами груди, чувствуя прерывистый ритм дыхания. Каким бы непостижимым Какаши ни казался, его плоть податлива и мягка — так болезненно мягка, что Сакура почти дрожит от новизны ощущений и проводит языком по коже, спускаясь ниже — к потрясающей плоскости его живота, поясу Адониса, и черт побери, Какаши действительно хорош. Медленно, неторопливо Сакура опускается на колени, расстегивает ширинку, ощущая, как подрагивает напряженный член. Она настолько мокрая, что кажется, что по внутренней стороне бедра льется смазка, несмотря на белые штаны. Твердая плоть оказывается в руке и, предвкушающе вздохнув, Сакура обводит языком головку и медленно опускается, чтобы толстый горячий член заскользил по щеке. Когда он проходит глубже, мягкий язык настойчиво гладит каждую выпирающую вену. Чувствуя уздечку, Сакура надавливает на неё. Рука мужчины вплетается в волосы на затылке ничуть не грубо — почти любовно и с благодарностью. Слухом девушка ловит пару низких тихих стонов, скользит по крупным подрагивающим венам напряжённым языком и заглатывает член ритмично и глубоко. Пальцы зарываются в волосы и ласково треплют по загривку. Хватка на затылке усиливается, когда Сакура поднимает взгляд вверх и сталкивается с потемневшим от возбуждения взором, а затем, втянув щеки и не разрывая зрительного контакта, сладко причмокивает и возвращается губами к самому основанию. Член мягко проталкивается в горло, вырывая из Сакуры стон, и вибрация действует на Какаши как положено: пальцы вновь вплетаются в розовые волосы и вздрагивают, а несдержанные стоны учащённо осыпаются с чужих губ. Он трахает ее в рот, не разрывая зрительного с ней контакта, и как только Какаши чувствует, что близок к финалу, резко отстраняется. Предэякулят тоненькой ниточкой тянется от головки к пухленьким губкам. На вкус он немного горький, слегка солоноватый, и Сакура проводит языком, слизывая остатки смазки, расстегивает светлую блузку и под цепким взглядом Какаши снимает намокшие штаны вместе с нижним бельем. Когда бюстгальтер падает на пол, женская ручка тянется к вставшим соскам, крутит их тоненькими пальцами и слегка сжимает упругие груди. Какаши молча смотрит на это, но его взгляд говорит: «Хорошая девочка». Это очень сладко — слаще лимонных пирожных. Это очень горячо — горячее любых порножурналов. Это вызывает зависимость. Зависимость похлеще никотиновой. Сакура прикусывает губу и думает, насколько сильно отличается этот Какаши от настоящего. Смотрел бы он также развратно, как этот Какаши? Касался бы также нежно? Или все же настоящий Какаши бы не молчал, как сейчас, а грязно шептал ей на ушко низким голосом, напоминавшим тихий рокот, отдававшийся у нее между ног: — Раздвинь ноги. Для меня. И Сакура бы раздвинула. Для него. А затем бы хриплым голосом просила: — Ещё. Всегда казалось, что бывший сенсей — тот тип мужчин, которому нравится, что женщина отдает себя в его руки, когда ему этого хочется ради взаимного удовольствия; который любит рассказывать, что хочет сделать с партнершей и что, как ему кажется, ей хотелось бы, чтобы с ней сделал он, иногда ему даже не требуется ответ — ему просто нравится наблюдать за реакцией на лице, когда он говорит, что позволит кончить, если стонать для него; он никогда не прикоснется и не оставит следов, не спросив сперва разрешения. И ни за что не трахнет, если недвусмысленно не выразить свое желание. Ему нужно, чтобы женщина целиком и полностью отдала себя в его руки, прежде чем он коснется хотя бы взглядом полных похоти глаз. Учитывая то, какие книжки Какаши читает… ну, он действительно такой тип мужчин. Сакура купила их все и изучила до дыр каждую — нечего было размахивать яркой обложкой перед учениками. Сюжет был в самом деле хорош, а постельные сцены заставляли сжимать ноги в порыве облегчить тяжесть внизу живота. И как только Какаши читал это с серьёзным лицом? Сдержанность и самообладание — два основных качества, которыми он мог бы похвастаться, а вот Сакура — нет. Ей приходилось заниматься мастурбацией, как минимум, дважды, иначе охватившее возбуждение никак не хотело пропадать. Особое внимание она уделила книжке в желтой обложке, которая, видимо, была любимой частью серии — Какаши читал ее постоянно и не расставался с ней никогда. В глубине души он был романтиком — это стало понятно по первым главам, но еще стало понятно, что бывшему сенсею, видимо, нравилось, как женщина отдается целиком и полностью, стоя на четвереньках, потому Сакура устраивается на них на узеньком диване, сильно прогибаясь в спине, и хрипло постанывает, когда мужские пальцы оказываются на ягодицах, нежно их поглаживая, и медленно спускаются к истекающему влагалищу. Большой палец едва касается входа, но Сакуру потряхивает от неторопливых действий. Какаши как всегда не торопится. Сакура любит, когда едва заметные прикосновения перерастают в ощутимые, такие, от которых остаются синяки… После чего неслышные постанывания превращаются в крики, от которых срывается голос и… ох. Длинные пальцы находят клитор, отчего округлые бедра поддаются навстречу. Тихий всхлип срывается с губ, когда Какаши снова дотрагивается до нее: на этот раз увереннее, жестче — лучше, но недостаточно. Он обводит клитор, дразня, но не касаясь и не вводя пальцы внутрь влагалища — избегая мест, где она больше всего хотела прикосновений. Сакура мурчит, как кошка, и слегка дергается, стоит Какаши оставить поцелуй чуть выше лопаток — там, где находится эрогенная зона. Он дразнит ее легкими прикосновениями, а затем слегка нажимает на чувствительное место, так что Сакура поддается задницей ему навстречу. И Какаши не может удержаться: перемещается так, чтобы она потерлась об его член. Его прикосновения, как настоящие, и осознавать, что это все иллюзия — сбивает с толку. В голове нейронные связи пляшут под воздействием гендзюцу, заставляя ощущать нежные поглаживания, ощущать, как ненастоящие два пальца входят в узкое влагалище, а затем как они сменяются большим горячим членом, но прежде чем войти, Какаши скользит членом между ее ног и проводит им по половым губам, поддразнивая. Сакура охает, но тут же издает стон, когда он входит полностью и выходит обратно до самого основания, так что яйца касаются ее ягодиц. Мышцы влагалища сжимают его, так сильно, что Какаши стискивает зубы, пытаясь не кончить. Он входит в нее быстро и глубоко, но несмотря на это, его движения аккуратные и ласковые, заставляющие Сакуру похныкивать в декоративную подушку. Он держит за бедра, почти насаживая на твердый пульсирующий член, и шлепает ее по заднице, вбиваясь внутрь так жестко, что диван заскрежетал по полу, а затем ласково поглаживает ягодицу и его пальцы скользят к промежности. Сакуру потряхивает, когда ощущает, как Какаши касается клитора и оказывает нужное давление — в ее фантазиях Хатаке знает, какое давление нужно оказать; знает, насколько сильное давление она может выдержать. От умелых прикосновений Сакура чувствует все свое существо, как оголенный нерв. Она и есть оголенный нерв, и как только Какаши резким движением полностью выходит и входит обратно, целует чуть ниже лопаток, Сакура кончает. Громко. Ноги трусятся от нахлынувшего оргазма, а ее кожа блестит от испарины, сердце отбивает сумасшедший ритм, и ее хриплый голос выкрикивает его имя, тем самым заставив спину Какаши напрячься, а бедра поддаться вперед и замереть, пока он кончает, изливаясь внутрь нее. Он не выходит сразу, остается внутри, наслаждаясь жаром и не позволяя семени вытечь на диван. В гендзюцу Какаши совсем необязательно делать небольшой перерыв, чтобы приносить удовольствие: его член твердеет практически сразу же. Хатаке резко разворачивает Сакуру, укладывая ее на спину. От Какаши всегда веет этой мужской силой, но когда он возвышается над ней, эта сила бьет под дых, вырывая стон, больше похожий на мурчание. А еще от него веет ментолом, озоном и свежескошенной травой, и этот Какаши пахнет точно также, как настоящий. Какая восхитительная иллюзия. Губы Какаши скользят по точке пульса и останавливаются прямо над ней. У Сакуры перехватывает дыхание, и она запрокидывает голову, когда он слегка касается языком ее кожи, пробуя на вкус. Ее ноги подрагивают, слегка раздвинувшись. Какаши наклоняется и его горячие влажные губы прижимаются к ее колену. Он раздвигает ее ноги еще шире, поднимаясь губами все выше. Жаркое дыхание касается ее промежности, распаляя еще больше. Сакура откидывает голову назад и закрывает глаза, всем телом чувствуя его: грубые сильные руки, удерживающие ее ноги раздвинутыми, ткань его штанов, мягко трущуюся о нежную кожу внутренней поверхности ее бедер, его губы всего в нескольких дюймах от того места, где она жаждет их ощутить больше всего. Какаши целует внутреннюю поверхность ее бедра сначала с одной стороны, потом с другой, а потом кладет ее ноги себе на плечи. Изо рта вырывается стон, когда его пальцы снова начинают творить волшебство с ее телом, лаская его и заставляя буквально петь от удовольствия. Его руки будто бы везде: Сакура чувствует, как он сжимает ее груди, как проводит пальцами дорожку вдоль ее живота, как касается бедер. Какаши наклоняется и касается языком ее соска. Она охает и выгибается, ожидая продолжения ласк. Он накрывает сосок губами, втянув в рот, и прикусывает, массируя грудь. Зарычав, Какаши приставляет головку ко входу во влагалище, другой рукой совсем слегка схватив Сакуру за горло. Он смотрит ей в глаза и направляет в нее член, сжав ладонь на горле. Ее глаза расширяются, и она впивается пальцами в спину Какаши, когда головка слегка входит, расширяя отверстие. Он делает толчок, а затем еще и еще. Его низкое рычание вибрацией отдается у нее в ушах. Сакура чувствует, как его член еще больше твердеет внутри от ее стонов, и понимает, что он находится на грани оргазма от крепко сжимающих стенок влагалища. Она обнимает его крепче ногами, ощущая, как в ней пульсирует член. И все же, ей интересно, какой Какаши в жизни: Сакура хочет его так сильно, но не поддается искушению, потому что слишком боится последствий. Боится, что, мягко отказав, он сбежит и спрячется подальше от нее. Это было вполне в его духе. Но пока Какаши здесь, такой желанный и готовый давать ей то, что она хочет, Сакура притягивает его ближе к себе. Одной мысли хватает, чтобы иллюзия вмиг подстроилась и начала вбиваться в нее в бешеном темпе, с каждым толчком задевая шейку матки. Он трахает ее так сильно, что ее тело смещается все выше и выше, а второй оргазм накрывает волной с головы до ног. Упершись одной рукой в подлокотник дивана, а другой схватив Сакуру за волосы, Какаши заставляет ее приподняться. Затем начинает вколачиваться в нее так резко и быстро, что горячая волна охватывает все его тело. Наконец он входит так глубоко, что Сакура чувствует, как головка ударяется о шейку матки. Струя горячего семени вырывается из члена и Харуно мурлычет, когда Какаши утыкается лицом ей в шею, содрогаясь всем телом. Его руки затекли, но он продолжает теперь уже неспешно двигаться в ней, пока оргазм не утихнет. Это был лучший секс в ее жизни (или мастурбация? В конце концов ее мозг сделал Какаши таким реальным, что у нее язык не поворачивается сказать, что она удовлетворила себя сама), ее ноги трясутся, дыхание сбилось, а Какаши, посмотрев на нее темными глазами, целует ее в щеку и исчезает в громком хлопке и легкой дымке — точно также, как и появился — забирая с собой капли спермы на ее животе. На следующий день, когда Ино спрашивает ее о вчерашнем дзюцу, Сакура многозначительно улыбается, а затем, цокнув языком, произносит: — Эта техника довольно… интересна.