Истинное желание

— Ича-Ича? Серьезно? — Яманака недоверчиво смотрит на расслабленную Сакуру, пытающуюся придать своему лицу нейтральное выражение. В их любимом кафе как всегда шумно, но это не мешает Ино вытягивать щипцами подробности вчерашнего дзюцу: Харуно любит отмалчиваться, но рано или поздно сдается под напором подруги, зная, что та не отстанет — еще чуть-чуть и Яманака воспользуется техникой своего клана. — Кто ж знал, что вы с Кибой два извращенца, — заключает она и уваливается на стул, накручивая на палец светлую прядку волос. — Не сравнивай меня с Кибой и его дешевым порно. Ича-Ича не идет ни в какое сравнение, — деловито произносит Сакура, барабаня тоненькими пальчиками по столу. Рассказывать подруге возможности техники не очень хочется, но в конце концов Харуно не врет, лишь умалчивает детали — Какаши неразрывно идет в комплекте с творчеством Джирайи: там, где Ича-Ича, там и Какаши Хатаке. — Как же все запущено! Вместо того, чтобы желать себе мужика, ее истинное желание — читать порно! М-да-а-а, Лобастая, это диагноз, так и запиши у себя в медицинской карте, — Яманака смеется и смахивает слезинки, появившиеся в уголках глаз. Ее смех, громкий и заливистый — ничто иное, как смесь доброго подшучивания и едких нравоучений, которые заставляют хмуриться и недовольно цокнуть языком в попытке не съязвить. — Если бы не восхитительные лимонные пирожные и наличие сексуальной жизни, я бы загадала себе какого-нибудь горячего парня. Интересно, каково это — переспать с иллюзией? Сакуру передергивает, ноги сами по себе сжимаются, воспоминания вчерашнего вечера настойчиво лезут в голову, заставляя судорожно сглатывать, но Ино этого не замечает, продолжая фантазировать о возможностях техники. Ее ноги подрагивают, слегка раздвинувшись. Какаши наклоняется и его горячие влажные губы прижимаются к ее колену. Он раздвигает ее ноги еще шире, поднимаясь губами все выше. Жаркое дыхание касается ее промежности, распаляя еще больше. Сакура откидывает голову назад и закрывает глаза, всем телом чувствуя его: грубые сильные руки, удерживающие ее ноги раздвинутыми, ткань его штанов, мягко трущуюся о нежную кожу внутренней поверхности ее бедер, его губы всего в нескольких дюймах от того места, где она жаждет их ощутить больше всего. Какаши целует внутреннюю поверхность ее бедра сначала с одной стороны, потом с другой, а потом кладет ее ноги себе на плечи. Изо рта вырывается стон, когда его пальцы снова начинают творить волшебство с ее телом, лаская его и заставляя буквально петь от удовольствия. Сакура нервно делает глоток чая, мысленно отвечая Ино: «Если бы только знала, Свинина». Молчание длится не долго — первой не выдерживает Ино. — И все же, Ича-Ича? — повторяет Яманака, приподняв бровь. Ее взгляд направлен целиком и полностью на Сакуру, словно бы он может проникнуть в голову и изучить все мысли подруги, оставляя шум переполненного кафе позади. Звяканье ложек и вилок о блюдца и неразборчивая болтовня посетителей доносятся, будто бы издалека. — Что тебя так удивляет, Свинина? У меня на полке вся серия, — пожимает плечами Сакура, а затем хитро добавляет: — Страница семнадцать: Югао тихо всхлипнула, становясь на четвереньки. Ноги ее дрожали, но не от страха, скорее от предвкушения, и когда девушка почувствовала нежные поглаживания, то сладостно прошептала: «пожалуйста, Урю-сан». — Все! Все, я поняла! — вскрикивает Ино, перебивая подругу. — Она еще и наизусть это знает! Так вот чему тебя учил твой сенсей? — невозмутимое выражение лица терпит крах при упоминании Какаши Хатаке, вместо серьезности на щеках появляется предательский румянец и желание провалиться сквозь землю, но Яманака достанет ее даже там. Ино о чем-то задумывается, но дьявольский огонек в ее глазах ничуть не привлекает, скорее наоборот — отпугивает и заставляет вжаться в стул и негодующе вздохнуть. Подруга отвлекается от мыслей только тогда, когда официантка приносит лимонные пирожные, но Сакуру это не спасает от цепкого взгляда и хитрой улыбки: — О. О! Получается, я сводила тебя не с теми парнями. О, нет. — Ино! — щеки пылают, смущение достигает своего предела, что Сакура посылает подруге испепеляющий взгляд. — Он же сбежит от меня! Глаза Ино сверкают, а губы растягиваются в коварной улыбке, которую Харуно еще ни разу не видела за годы их дружбы. — Так у тебя кто-то есть на примете, — это даже не вопрос. Утверждение, — а я-то имела ввиду, что тебя надо сводить с теми, кто тоже читает твое излюбленное порно. В конце концов общее увлечение… книжками очень плодотворно сказывается на личной жизни, — невинно произносит Яманака, — тем более такими книжками. Чего ты смущаешься? По моему опыту темпераменты и предпочтения в сексе должны совпадать! — Избавь меня от подробностей! — И не сбежит от тебя твой Какаши. — Он не мой Какаши. — Значит, он, — Ино радостно хлопает в ладоши и игриво подмигивает. Логическому мышлению Яманака можно только позавидовать. — Знаешь, я даже не удивлена. Твой сенсей в самом деле горяч. Я даже была в него влюблена. Весь из себя такой таинственный, не как Саске. И от него веет сексом. Сакура громко вздыхает, скрещивая ноги, и прячет пылающее лицо в ладони — слова «секс» и «Какаши» в одном предложении пагубно на нее влияют. — И как ты себе это представляешь? «Какаши-сенсей, я вас хочу, а еще мы оба любим Ича-Ича» — так что ли? — Нет, но начало хорошее. Я видела, как он на тебя смотрит, Сакура. Он смотрит на тебя так, как будто хочет съесть. О-ох. Нельзя говорить такие вещи! Это как дразнить льва куском мяса! Тем более в последнее время Сакура не может думать ни о чем другом, кроме того, как он вытворяет безумства у нее между ног. Засунув руки в карманы штанов, Какаши удостаивает ее пронзительным взглядом серых глаз, от которого по телу бегут мурашки прямо к низу живота. Он смотрит на нее, как лев на добычу. От воспоминаний жар усиливается и распространяется, нанося урон еще и щекам, все больше розовеющим. И все же, Сакуре очень интересно, насколько отличается Какаши от Какаши в ее вчерашнем сладком времяпрепровождении в гендзюцу: такая же ли нежная у него кожа и каково будет поцеловать его в шею, ровно над кадыком? Приподнимет ли он ее, чтобы Сакура смогла дотянуться? Или Хатаке наклонится, чтобы дать ей лизнуть его кожу? Ведь Какаши в самом деле до безобразия высокий, из-за чего Харуно чувствует себя хрупкой женщиной по сравнению с ним. Настолько высокий, что ее репродуктивная система буквально взвывает в безумной жажде наконец отработать свое предназначение. Настолько высокий, что приходится гадать, не задохнется ли она, если он будет ее обнимать своими восхитительными руками в постели. А вид его плеч и спины всегда заставлял сжать ноги из-за вспыхнувшего между ними жара. Хатаке такой большой по сравнению с нею. Он на голову или даже две выше нее, заставляя поднимать взгляд вверх, чтобы увидеть его лицо, скрытое под маской. — Поверь мне, я о-очень хорошо знакома с таким взглядом. Он наблюдает за тобой. Как хищник. А выждав идеальный момент, будет творить чудеса: доводить до оргазма просто через одежду… или лаская руками… или языком. А па-а-альцы… — Ино тут же погрузилась в сладостные воспоминания, а по телу Сакуры прошла волна дрожи и — о боже: она представила себе все то, что Какаши мог бы сделать с ней языком и пальцами. Его грешными пальцами на его грешных руках. Ох. Его руки в самом деле хороши — крепкие, сильные, с извивающимися вдоль предплечья венами и покрытые тусклыми шрамами, заставляющие нервно сглатывать каждый раз, когда они появляются в поле ее зрения. От мысли о том, что Какаши Хатаке может захотеть ее, у Сакуры не раз перехватывало дыхание. Однако он никогда не выдавал своих намерений, и это бесило ее. Какаши был подобен раненому животному: стоило подойти ближе, как он ощетинивался и сбегал как можно дальше. Если он и смотрел на нее, Сакура едва ли это замечала. Она почти никогда не чувствовала на себе его взгляда, за исключением редких моментов — и тогда ей казалось, что ее вот-вот охватит пламя. — Я почти год не хожу на миссии и ни с кем не встречаюсь, и он за это время ни разу не проявил себя, как заинтересованный во мне мужчина, — твердо произносит Сакура, сделав глоток чая. — Может он думает, что ты его избегаешь. Ну, это звучало вполне разумно. — Тем не менее он все равно рядом, я права? Вы же стали очень тесно общаться после войны, — Ино продолжает рассуждать, и Сакуре интересно, как Яманака умудряется уплетать за обе щеки пирожные и говорить на такие темы, не подавившись. — Ну, и? — Что ну и? Все приходится вдалбывать в твой большой упрямый лоб! Он присматривается к тебе! Это же очевидно! Тем более твой сенсей всегда опаздывает, тянет резину до безобразия, так что ясен хрен он еще ничего не сделал. — И что делать мне? — Сакура выжидающе смотрит на Ино, приподняв брови и слегка цокнув языком. — Как что? Флиртовать! Но ни в коем случае делать шаг первой: такой тип мужчин, как твой Какаши, любит обхаживать до тех пор, пока ты не будешь умолять его трахнуть тебя! — Тьфу ты, Свинина! С чего ты взяла, что он такой тип? Ты же его не знаешь. — Верно, но я знаю мужчин, и тут все признаки на лицо, — Ино ухмыляется, и Сакура может поклясться, что теперь Яманака так просто не отстанет, как от нее, так и от Какаши. Это начало катастрофы, в этом Харуно уверена: искорки в глазах подруги и хитрая улыбка никогда не предвещали ничего хорошего. В прошлый раз, когда Яманака кривила губы в подобной улыбке, Сакура оказалась на свидании. Разумеется, времяпрепровождение после было весьма приятным, но тот парень был не совсем в ее вкусе. И дело даже было не в том, что у него не было серых глаз, светлых волос, всегда находящихся в беспорядке, и высокого роста. Ну, может быть совсем чуть-чуть это играло свою роль. Возможно, у Сакуры просто был типаж, и, к сожалению, тот парнишка просто не подходил по заданным критериям и не дотягивал до планки, которую поставил для нее Какаши. Черт бы его побрал. Мысль о том, чтобы начать избегать его, крайне привлекательна, потому что Сакура знает — после вчерашнего гендзюцу она вряд ли сможет удержать себя в руках. Если и была надежда на то, что после плодотворного времяпрепровождения с той техникой мечты о Какаши Хатаке уйдут в небытие, то после использования дзюцу она рассыпалась в пух и прах — Сакура стала хотеть его еще больше. Чертов Какаши! Сакура проклинает его и тогда, когда он приходит к ней под самый вечер: взъерошенный, в привычной джонинской униформе и слегка прихрамывающий. Хатаке облокачивается о дверной косяк в ее квартире, стараясь делать упор на левую ногу, немного неловко улыбается — пришедшая в движение ткань маски выдает его с головой. Всего на секунду Сакуре кажется, что Какаши похож на нашкодившего пса — еще чуть-чуть и прижмет к себе уши и хвост — и, учитывая цель его визита — Хатаке всегда был собственником, он привык, что у него есть его личный медик, поэтому каждый раз, когда соревнования с Гаем приводят к травмам, Какаши приходит к ней домой — он в самом деле нашкодивший пес. — Сакура, — говорит он в качестве приветствия. Даже сейчас его голос оказывает на нее невероятное влияние. Какаши награждает ее пронзительным взглядом, из-за которого Харуно чувствует себя беззащитной, что весьма непривычно, особенно после долгих лет тренировок с Цунаде. Она выдавливает улыбку, но под ней скрывается еле слышный вздох. Немного неуверенный, но при этом резкий, как кунай, летящий в цель. — Я видела, как он на тебя смотрит, Сакура. Он смотрит на тебя так, как будто хочет съесть. Голос Ино звенит в ушах или это не голос вовсе, а чечетка ее сердца в груди, вздымающейся при каждом вдохе и выдохе. Какаши перед ней точно такой же, как и вчера, и это просто огромная проблема. Он возвышается над ней так, будто бы печати тигра, змеи, собаки, птицы соединились воедино и — вуаля! — то, что желает ее сердце сейчас находится прямо перед ней. — Тут такое дело, — немного замявшись, продолжает Хатаке, заходя в квартиру, и как обычно присаживается на диван в гостиной, заполняя собой все пространство, будто бы это его владение, и приковывая к себе внимание зеленых глаз, — наверное, ты слышала про ту популярную технику. О, нет. Если Какаши и заметил, как дернулась Сакура, то виду не подал. Воздух вокруг нее словно накалился и начал потрескивать. — Так вышло, что у Гая желание было об утяжелителях для ног. Для соревнования. Видимо, техника распространяется только на материальные желания. — И вы устроили соревнование, — на ее удивление, голос звучит уверенно, но руки выдают с головой: Сакура не знает куда их деть — ее платье не предусматривает никаких карманов. В электризовавшимся напряжении между ними она заламывает пальцы, сцепляет их в замок и переминается с ноги на ногу. Ей кажется, что думает она слишком громко и надеется, что все ее движения, благодаря которым Сакура хочет стукнуть себя по лбу, Какаши воспринимает, как попытку сдержаться, чтобы не отчитать его. Он будет прав лишь наполовину: она в самом деле сдерживается, но не поэтому, хотя идея отчитать нерадивого пациента нравится все больше с каждым взглядом на него: это уже шестой раз за месяц, когда вечные соперники оказываются с травмами! Шестой раз, когда Какаши приходит к ней домой, по-хозяйски усаживаясь на диван, и шестой раз, когда Сакура касается его ладонью с зеленым свечением, диагностируя неопасные, но неприятные травмы! — Все верно, — в подтверждение Какаши кивает и запускает мозолистую пятерню в светлые волосы, растрепав их еще больше. Если бы он только знал, каких усилий стоило Сакуре подойти к нему на слегка подрагивающих ногах, протянуть руку к месту чуть выше колена и не пробежаться пальчиками выше, к самой чувствительной части его тела, чтобы потрогать растущий бугор у него в паху, который сложно было бы скрыть, а затем, чувствуя как твердеет член под маленькой ладошкой, расстегнуть ширинку и обхватить его, медленными движениями вверх-вниз ласкать от самого основания до нежной головки и потом помочь себе горячим влажным языком. Присев возле покалеченной ноги и прикусив губу, Сакура смотрит на Какаши взглядом из-под ресниц и замечает, как его зрачки расширяются от едва ощутимого касания или, быть может, от вида ее нижней губы, зажатой между зубов. Возможно, от боли, потому, взяв себя в руки, Харуно концентрирует чакру в маленькой ладошке и аккуратно проводит рукой вдоль ноги, ощущая тепло его тела. — А вы… вы пробовали эту технику? — вырывается у нее, прежде чем она успевает подумать. Поток лечебной чакры мягко растекается, и Сакура диагностирует обычное растяжение — ничего смертельного, но все-таки неприятно. — М? Нет, — закрыв глаза, расслабленно произносит Хатаке, облокотившись на спинку дивана. Он всегда был таким: сдержанным и невозмутимым, и Сакуре интересно, что может заставить такого человека, как ее сенсей, потерять контроль. — Почему? Разве вам не интересно, какое у вас желание? — Сакура… я и так знаю, чего хочу, — просто говорит он, но его голос подобен тихому рокоту, отдававшимся у нее между ног. Какаши Хатаке может и не терять контроль, Сакура сделает это за него. — Что еще? — она замечает: ее голос звучит недовольно и возмущенно (прежде всего из-за реакции на мужчину перед ней), но видя перед собой опешившего от вопроса Какаши, чуть ли не запинаясь, быстро добавляет: — Зная вас, как самого проблемного пациента, вы бы вряд ли пришли сюда с обычным растяжением. Хатаке тихо смеется, но соглашается: — Ты права, — а затем аккуратно стягивает с себя водолазку, приковывая к себе взгляд зеленых глаз. Его тело было разрезано на куски множество раз во время многих сражений, каждый шрам — память о них. Какаши хранит в себе огромное количество воспоминаний, чаще всего не очень приятных, и это заставляет замереть на месте. Зеленые глаза бегут вдоль шрама, рассекающую мужскую грудь по диагонали, но они спотыкаются о синее, почти фиолетовое пятно в районе седьмого ребра. Врач внутри Сакуры чертыхается и клянется рано или поздно стукнуть нерадивого пациента, но несмотря на это, Харуно действует быстро: отточенными движениями ладонь с лечебной чакрой тут же оказывается на гематоме, зеленое свечение проникает глубоко, сканируя повреждение. Трещины нет, а синяк постепенно исчезает под аккуратными прикосновениями. Восстановление капилляров чакрой требует хорошей концентрации, поэтому в комфортной тишине между ними Сакура, прикусив губу, сосредотачивается на гематоме на подтянутом теле. В нескольких сантиметрах между ее ладонью и нежной кожей тепло превращается в самый настоящий пожар, тонкие пальчики слегка подрагивают, а гематома почти исчезает. Харуно поднимает глаза вверх и замечает первое отличие настоящего Какаши от Какаши в гендзюцу: один зрачок больше другого, совсем чуть-чуть, но когда они заполняют радужку, тонкая полоса темно-серого в правом глазу выделяется в черноте взгляда. — Продолжай прикусывать губу, и я укушу ее вместо тебя, — неожиданно серьезно заявляет он. Напряжение между ними искрится обжигающими разрядами тока, ласково отдающимися на коже. Это тот первый шаг, о котором говорила Ино, и первое проявление заинтересованности в ней, как в женщине: маска невозмутимости дала трещину, стоило Харуно зажать губу между зубов, подумать только! Неосознанно Сакура проводит языком по покрасневшим от прилившей крови губам, наблюдая, как Какаши нервно сглатывает. Тихо выдохнув и прикрыв глаза, он почти шепчет, как великий мученик: — Ты специально? — Да, — с придыханием отвечает она, едва подумав. — Мы оба не должны друг друга хотеть, и мне приходится постоянно напоминать себе об этом, — тихий рокот его голоса звучит, как мантра, как попытка убедить ни то себя, ни то девушку рядом, попытка, которая рассыпается в прах стоит Сакуре прерывисто произнести: — Я могу сама за себя решать… Какаши, — его имя безо всяких суффиксов срывается так легко, так хрипло и нежно, что он сжимает руки в кулаки, оставляя на ладонях полумесяцы от ногтей, в попытке не схватить ее и не усадить к себе на ноги, но Сакура в порыве храбрости устраивается сама на его коленях. Она хочет его, а он хочет ее. Это мазохистское самобичевание здесь ни к чему. Большие и крепкие руки вмиг оказываются на ее бедрах, скорее рефлекторно сжимают ее ягодицы, притягивая поближе к себе. Платье приподнимается, и Сакура радуется, что сегодня на ней комплект черного цвета, хоть и простой, но это лучше, чем любимые розовые трусики в белый горошек. Глубоко вздохнув, она думает, что Какаши оценил бы почти ничего не скрывающий полупрозрачный нежно-розовый лифчик с кучей завязок и трусики к нему, которые она, не удержавшись, купила. В конце концов Какаши явно тот тип мужчин, любящий рассматривать кружево на женском теле, в отличие от других ее партнеров, которым было абсолютно все равно в чем она: красивое нижнее белье, не удостоенное даже взгляда, быстро снималось и оставалось лежать без дела. — Но, — продолжает Сакура, перенимая на себя всю инициативу, — я не согласна на меньшее. Ее пальцы совсем невесомо рисуют только им понятный узор на его груди, чуть выше соска, едва касаясь. Она поднимает глаза и смотрит нарочито пристально, чтобы недвусмысленно намекнуть об истинном значении своих слов, понимая, что ее руки как раз остановились у его сердца, которое бьется все чаще от каждого прикосновения. Какаши далеко не дурак, он прекрасно понимает о чем она. Сакура никогда не была женщиной, которая встречается с мужчинами, чтобы их потом намеренно бросить. Все ее попытки были направлены на то, чтобы выстроить настоящие, крепкие отношения, но увы — пути расходились прежде, чем завязывалось что-то серьезное. Тем не менее Сакура всегда придерживалась правила: не встречаться с друзьями со времен академии. Правда сенсеи, хоть они и были друзьями, в этот список не входили. Она, сама того не зная, оставила лазейки. Впрочем, сейчас это не имеет никакого значения. Особенно, когда ее рука оказывается на его щеке, скрытой под маской; особенно, когда мужская ладонь обхватывает ее и они вместе медленно стягивают ткань с лица. Этот жест — ничто иное, как ответ; без слов Какаши отвечает ей, обнажая себя — ему никогда не требовалось что-либо произносить — его взгляд и действия говорили за него. Настоящий Какаши даже лучше, чем в гендзюцу — одного взгляда в его сторону все-таки не хватило. Идеально выбритые щеки подобны шелку в ее руках, и где-то на задворках сознания мелькает мысль, интерес: каков Какаши с недельной щетиной? Сакура думает, ему вряд ли бы подошла борода, но вот щетина… щетина выглядит крайне соблазнительно. Мысли роятся в голове, как пчелы: мельтешат из стороны в сторону и ощутимо кусают. Позволит ли он посмотреть потом? И… о: он явно был с щетиной во время их длительных миссий! Осознание ударяет, как гром средь бела дня, но одна из пчелок настойчиво жужжит: щетина под маской колется и скорее всего он брился кунаем, как и все мужчины на продолжительных заданиях. Нарисованная воображением картина того, как Какаши бреется перед зеркалом, стоя в ванной, кажется интимной, такой, от которой в низу живота паутиной расползается мучительное возбуждение, а горячее дыхание сушит губы, заставляя проводить по ним влажным языком. Какаши не отпускает хрупкую ладонь, нежно проводит большим пальцем по папиллярным и флексорным линиям ее жизни, — женская рука такая маленькая по сравнению с его — медленно наклоняется к основанию ее шеи, к тому местечку, где бьется пульс, и едва касается его. Сакура закрывает глаза и слышит, как он тихо вздыхает. Какаши проводит губами по ее шее, добравшись до уха, и одновременно властно впивается пальцами в ее бедра: — Сакура… — на выдохе говорит он и притягивает ее прямо к своему твердому члену. Осознание, что он возбудился из-за нее, кружит голову. Чувствовать, как его член прижимается к промежности, ощущать этот бугор на штанах, вдавливающийся между ее ног… о боже, это просто безумие. Сакура почти хнычет, отчаянно желая хоть какой-нибудь стимуляции, и трется о его напряженный член. Какаши стонет, откинув голову на спинку дивана. Щеки прелестно розовеют, губы сами по себе приоткрываются, зрачки расширяются… Не сводя с нее голодного взгляда, Какаши помогает Сакуре еще раз потереться о член, и она почти мурчит: ткань штанов, натянутая на эрекцию, идеально стимулирует ее промежность через трусики. Приподнявшись, Сакура перемещается повыше, положив руки на спинку дивана позади него. Ее обтянутая бордовым платьем грудь оказывается прямо у его лица. А его губы… Сакура умирает от желания целовать Какаши, пока не кончится дыхание. Она опускается на него обратно, и Какаши откидывается всем телом назад, зачарованно наблюдая, как она трется об него. На его лице написано удовольствие, но он с трудом противится желанию схватить ее и начать жестко врезаться бедрами. Сакура видит: ему тяжело это дается, но он сдерживается. Самообладание — его лучшее качество, но сейчас Сакура недовольно фыркает и расстегивает верхние пуговицы на платье, заставляя его сильнее сжать пальцы. Судя по лицу Какаши, он не может поверить, что это происходит в действительности: что он сидит в гостиной на диване с Сакурой у себя на коленях, которая пытается кончить, потираясь об него. И это выражение у него на лице — самое сексуальное, что она когда-либо видела в своей жизни. Не в силах больше терпеть, с тихим вздохом Сакура ускоряется, задевая самое чувствительное место на теле, вцепляется пальцами в широкие плечи Какаши, которые кажутся такими твердыми и мощными, и его руки помогают ей скользнуть по члену так, что она ощущает всю его длину… По ее напряженному телу невольно бежит дрожь. Извиваясь бедрами, она наконец находит нужный ритм. И понимает, отчего ей приятнее всего: между ног так мокро и горячо, и Сакура трется промежностью об его член, догадываясь, что Какаши чувствует этот жар и влагу. Она осознает благодаря тихому рыку: он сдерживается из последних сил, также, как она сама. Трусики мокрые насквозь и, скорее всего, на его штанах разрастается мокрое пятно от ее возбуждения. — Какаши… — Сакура выдыхает, но это больше похоже на сексуальное мурлыкание. Какаши двигается вместе с ней в мучительном темпе, продолжая потираться эрекцией об ее промежность через трусики, — пожалуйста… — она хрипит почти в мольбе: ей нужно кончить. Эта острая необходимость заставляет подрагивать ноги, ее дыхание сбивается окончательно и Сакуре кажется, что она задыхается. Она не может больше это выдерживать. Это слишком. Слишком восхитительно. Какаши помогает поддерживать темп, крепко держит ее за бедра, и так сложно не скользить руками по всему его телу. Сакура содрогается в оргазме и грубо подается бедрами вперед, крепко зажмурившись. Дрожа в его руках, она выдыхает в тихом стоне и прижимается ко лбу Какаши, переживая последние мгновения оргазма. И вдруг к ней приходит осознание: его член все еще твердый. Очень твердый. Даже слишком. Рука сама по себе тянется к выпуклости на его штанах, но Какаши перехватывает ее и переплетает пальцы. Закрыв глаза, он, как мученик, тихо хрипит: — Я хочу хоть что-то сделать правильно… хотя бы раз… — его шепот отдается где-то внутри, пробирая до мозга костей. Правильность, в его понимании — это долгие ухаживания, трепетные свидания и только после горячий, крышесносный секс, но все это — попытки узнать друг друга. Сакура знает Какаши много лет; она знает его достаточно, чтобы понять: в такого мужчину, как Какаши, влюбиться очень легко. — Я опробовала ту технику, — от быстрой смены темы Какаши удивленно поднимает на нее взгляд, но Сакура говорит уверенно, без толики сомнений в голосе, — знаешь, какое мое истинное желание? Это ты. Мое истинное желание — это ты, Какаши. Я хочу тебя целиком и полностью, и я уверяю тебя, во всем мире нет ничего более правильного, чем это. Его руки невольно сжимаются, и кажется, что на округлых бедрах от мужских пальцев появятся синяки, которые останутся неизлеченными чакрой в подтверждение, что происходящее не сладостное гендзюцу популярного свитка. В искрящемся напряжении между ними Какаши похож на прирученного зверя, ждущего разрешения наброситься, и Сакура сейчас практически дает ему команду. — Ты можешь сомневаться во всем этом, в себе, но знай: я уверена в тебе больше, чем в ком-либо еще, — продолжает она, — и я намерена сделать тебя еще более… разговорчивым, чем в моем гендзюцу. — И что же там было? — Какаши не может удержаться от вопроса. Его хриплый голос вызывает дрожь, а прерывистое дыхание ласково касается раскрасневшегося лица. Сакура не отвечает ему, ее ответ — это трепетный поцелуй. Его губы оказываются значительно мягче, чем она себе представляла. Сакура всегда считала, что, если они с ним когда-нибудь поцелуются, его губы окажутся горячими, жесткими и, возможно, грубыми, потому что в ее голове Какаши страстно проникал языком в рот, вплетая пальцы в ее волосы, но в действительности Какаши позволяет ей осторожно целовать его и первой разомкнуть губы, чтобы углубить поцелуй. Он дожидается, пока она первой касается языком его языка, чтобы самому перенять инициативу на себя и, быстро оторвавшись от покрасневших губ, превратить трепетный поцелуй в страстный, в такой, который заставляет ноги подрагивать и теряться в ощущениях. Какаши ласково прикусывает ее нижнюю губу, а затем зализывает, словно извиняясь, и, схватив Сакуру за затылок, прижимает ближе к себе. Он горячо и настойчиво целует и ласкает языком, крепко вцепившись рукой в волосы. Дыхание сбивается, сердце стучит, как бешенное, голова кружится от губ Какаши, которые медленно перемещаются на шею, проводя дорожку из поцелуев, отчего Сакура почти мурчит. — Скажи мне прекратить, Сакура, — глубоко вздохнув, тихо просит Какаши низким пробирающим голосом, его ладони скользят вверх по ее бедрам под платьем. — Скажи мне прекратить, или я буду трогать тебя, как хочу и где хочу. Его пальцы медленно гладят ее через трусики именно там, где ей больше всего хочется, и Сакура тянется к ним навстречу, готовая умолять Какаши войти в нее. — Такой тип мужчин, как твой Какаши, любит обхаживать до тех пор, пока ты не будешь умолять его трахнуть тебя! Какаши дразнит медленными поглаживаниями, заставляя хныкать от желания, а затем сипло произнести: — Какаши… пожалуйста… не прекращай… — его пальцы как по команде проникают под трусики и оказываются прямо у входа во влагалище, заставив втянуть воздух. Собрав большим пальцем смазку, Какаши медленно вводит в нее палец, а затем еще один, чувствуя, как стенки влагалища сжимают их. Сакура ласково целует его в шею, проводит горячим языком вдоль нежной кожи, опаляя своим дыханием и хрипло постанывая, мягко касается губами острой челюсти и невесомо оставляет поцелуй на его губах, а затем стягивает себя мешающее платье, заставив Какаши издать низкий рык, благодаря которому от удовольствия по ее телу пробежала дрожь. — Я хочу, чтобы ты взял меня так, как ты хочешь, Какаши, только не сдерживайся. — Хорошие девочки так не разговаривают, — шепчет он, не сводя с нее глаз, и прижимает подушечку большого пальца к ее нижней губе. Сакура высовывает язык и облизывает кончик пальца, заставив резко втянуть воздух. — Я хочу быть плохой, — она откидывает голову назад в тихом стоне, ощущая, как Какаши медленными движениями трахает ее пальцам. — Ты спрашивал меня, что было в гендзюцу: седьмая книга серии Ича-Ича, третья глава, — просто говорит Сакура, язык у нее заплетается, а ее хриплый голос заставляет Какаши охнуть, а член дернуться от тотчас появившихся картин в голове, где Югао, героиня книги, становится на четвереньки и чувственно причмокивает от предвкушения, но мозг настойчиво рисует не персонажа, а Сакуру, которая, сильно прогибаясь в спине, хрипло постанывает, когда мужские пальцы оказываются на ягодицах, нежно их поглаживая, и медленно спускаются к истекающему влагалищу. Ее слова оказывают нужный эффект: Какаши, рыча, прикусывает нежную кожу и меняет позу так, чтобы Сакура снова оказалась сверху. Это оказывается тем, чего она не ожидала, но, смотря на лежащего под ней настоящего Какаши, Сакура облизывается и изучает его нежными прикосновениями. Какаши точно такой же, каким она себе его и представляла: мягкая покрытая шрамами кожа, худое, но крепкое тело, а когда она наклоняется, чтобы поцеловать его над кадыком, Какаши слегка дергается и тихое рычание срывается с его губ. Если в гендзюцу он напоминал ей непреступную крепость, скалу, то сейчас Сакура понимает, Какаши самый настоящий зверь, хищник, и то, что он сейчас предоставляет ей возможность доминировать — ничто иное, как иллюзия. Горячий язык медленно скользит по телу, пробуя его на вкус, а женские пальцы скользят по плечам, немного подрагивая. Его спина — сплошь переплетение мышц, которые напрягаются и расслабляются, когда он вдыхает и выдыхает. Сакура чувствует как он напряжен — как натянутая струна, которая под умелыми пальцами будет звучать для ее ушей, и когда она наконец расстегивает его брюки, то не может удержаться, чтобы не провести языком по толстому члену, ощущая как Какаши почти подпрыгивает от одного лишь прикосновения ее языка к головке. Узор из набухших вен отличается от гендзюцу, и Сакура языком запоминает каждую и слышит, как Какаши в самом деле восхитительно рычит. Покрасневшие губы плотно смыкаются на члене, скользя вверх-вниз. Он в самом деле лучше, чем она могла себе представить. Мозолистые пальцы вплетаются в светлые волосы и насаживают Сакуру так сильно, что ее нос касается его живота, заставляя закашляться, но, сделав глубокий вдох и расслабив горло, Сакура нежно скользит языком по твердому члену. Она останавливается лишь для того, чтобы снять мешающее белье под пристальным взглядом Какаши. Он молча следит, как тонкие пальчики опускают лямки, расстегивают ловким движением застежку; следит, как темный бюстгальтер летит на пол; следит, как Сакура, приподнявшись, снимает мокрые трусики. Он смотрит на нее так, будто бы собирается прожечь в ней дыру — взгляд у него сосредоточенный, словно он пытается запомнить каждый изгиб ее тела, и Сакура знает — так оно и есть. Какаши всегда замечал многое, все возможные детали, которые запоминались в его голове сами собой. Медленно опустившись на член, но не до конца, Сакура охает, чувственно и громко, а затем насаживается полностью. Она такая мокрая, разгоряченная, что каждый толчок превращается в быстрый. Какаши входит в нее глубоко, и каждый раз, когда ее ягодицы касаются его кожи, мужские руки крепко сжимают ее бедра. Так крепко, что доминирование незаметно уходит от нее, но Сакуре все равно — то, как он касается ее, — грубо и собственнически, — сводит ее с ума. Какаши насаживает ее на себя, позволяя рукам путешествовать по ее телу, трогает ее так, как ему хочется: сначала он поглаживает ее живот, а затем чувственно ведет пальцами выше — к небольшой груди — и обхватывает сосок, отчего Сакуре кажется, что его руки везде, начиная от мягких, но крепких бедер и заканчивая нежными прикосновениями к груди. Восхищение ее наготой отзывается у него дрожью в спине, мурашки бегут по пальцам, соприкоснувшимся с ее кожей. Рука, сжимающая ягодицу, с чувством ее шлепает, не сильно, но Сакура выгибается дугой. — Еще. Шлепни меня еще. — Негодница, — хрипло отвечает Какаши и снова ее шлепает, не смея отказать, отчего ягодицы краснеют, а Сакура, найдя нужный угол, ощущает, как аромат ментола, озона и свежескошенной травы пропитал легкие, его вкус остался у нее на губах, а внутренние стенки влагалища сжимают твердый член. Толчки становятся прерывистыми — Какаши и сам близок к тому, чтобы кончить. Его рука находит клитор и оказывает нужное ей давление, так, будто бы Какаши всегда знал, как ей нравится. У него в самом деле грешные руки. Но когда его губы обхватывают сосок, стоило Сакуре поддаться чуть вперед, чувство правильности охватывает их обоих; горячие шлепки кожа о кожу, язык, играющий с чувствительным соском, умелые пальцы на клиторе сводят с ума, а толстый член, ритмично входящий в нее, заставляет громко застонать. Это фантастически приятно, и Сакура не может поверить, что это не гендзюцу свитка, потому все происходящее кажется пределом мечтаний или же это вышло за пределы. Она не может сказать точно — ее язык заплетается и единственное, что она в состоянии сказать: — Еще. — Раздвинь ноги. Сильнее, — с тихим рыком командует он и помогает Сакуре наклониться ближе к себе, меняя угол проникновения, отчего его член входит еще глубже. Сакура чувствует, как ноги начинает потряхивать, но она знает — Какаши не даст ей упасть. Эта уверенность была с ней всегда, и то, как он трепетно ее касается, лишь подтверждает это. Какаши под ней такой живой, настоящий, жар его тела, который невозможно повторить в гендзюцу, вызывает тихое мурлыкание, а его ласки заставляют рассудок помутнеть, влагалище крепко сжаться и вулканом взорваться в оргазме. Какаши двигается в ней до тех пор, пока возбужденный член не начинает подрагивать, и, резко подняв Сакуру за бедра, изливается себе на живот. Несколько минут они молчат, пытаясь восстановить дыхание. Под боком у Какаши так тепло и хорошо, что Сакура потягивается, как кошка, объевшаяся сметаны. Возможно, популярная техника, охватившая Коноху, как наркотик, не так уж и плоха… Тихо, с кошачьей грацией Сакура поворачивается на живот и смотрит прямо ему в глаза, хитро улыбнувшись: — М-м, помнится, ты спрашивал мое желание, а чего же хочешь ты, Какаши? Немного помедлив с ответом, Какаши мягко улыбается и наклоняется поближе, чтобы оставить легкий поцелуй на покрасневших губах: — Я хочу повторить всю серию Ича-Ича. С тобой, — зеленые глаза тут же загораются и счастливый смех заполняет комнату. — О, да. Это определённо хорошее желание.