Часть 1
20 ноября 2022 г., 00:18
Люку нравилась осень. Заплесканная дождями земля, покрытая хрустящим узором инея с раннего утра и мнущаяся мягкой глиной под сапогами к обеду; шумящие пригорки пёстрых листьев, под которыми иногда отыскивались хрупкие грибные семейства или кругляши сырых орехов, выпавшие из лап рассеянных ворон. Нетронутую скорлупу можно было тайком попытаться разбить острым камнем на конюшне, а если не получалось выбить ни одной трещинки — с немой просьбой вложить в латную перчатку сиру Стронгу.
Внутри Красного Замка витал запах лёгкого фруктового дыма и сырого мха, прозеленью вспушившегося в кладке тёмных углов; тёплый манящий свет факелов служил маяком для беспечной мошки. Вечером затапливались камины, и можно было поджарить на огне каштаны, а потом долго-долго перебрасывать их с ладони в ладонь, пока жар не станет терпимым, чтобы набить рот целой пригоршней за раз.
Люк, признаться, во всём был сущим ребёнком: от пухлых румяных щёк, по оленьи широких наивных глаз и короткого плащика с застёжкой в виде эмблемы рода до веры в ослепительную красоту и непогрешимую доброту окружающего мира.
Запыхавшийся после тренировки на мечах Джейс бегло и тихо, чтобы никто не подслушал, посвятил его в придуманный план и спросил, понял ли он в чем соль шутки? Он сосредоточенно кивнул, доказывая, что достаточно взрослый, чтобы принимать участие в их с Эйгоном шалостях.
Просто ему не хотелось таскаться из угла в угол одному, ковыряя палкой кучки помета на птичьем дворике или целиться из рогатки в колокол, созывавший прислугу на обед.
Правда, Люк искренне не понимал, зачем Эймонду летать на свинье, если есть драконы? Ответ на этот вопрос ему ещё только предстояло узнать.
— Мы придумали, как решить твою проблему, Эймонд. Верно, Эйгон?
— Да, идём с нами. Тебя ждёт сюрприз. Только штаны от радости не описай.
Люк семенил за братом и дядями, подтягивая на ходу великоватый тренировочный жилет, болтавшийся у колен.
Джейс оставил их, забегая вперёд, чтобы, оскальзываясь на сухом глянце камней, спуститься в зев драконьей ямы. Входить внутрь строго запрещалось, но он решил промолчать и не напоминать об этом, иначе его бы засмеяли и отправили прятаться к маме под юбку.
Люк привстал на носки, высматривая, когда же появится брат — и тот не заставил себя долго ждать. Джейс неторопливо поднимался вверх, приобретая четкие очертания в дымном сумраке. От его руки, словно поводок, тянулась короткая верёвка, заканчивающаяся петлёй на толстой свиной шее.
— Ухты! — глаза загорелись восторгом при виде настоящей оседланной свиньи, от сытости вяло перебирающей ногами.
Уши её забавно взлетали и опускались в такт неспешных шагов, сморщенный ворсистый пятак с интересом вынюхивал запах съестного в воздухе.
Люк, распираемый изнутри ураганом эмоций, перевел взгляд на Эймонда, которому принадлежал сюрприз, и растерялся, заметив, как дрогнули поджатые губы, словно он вот-вот готов был заплакать.
Если это шутка, то разве не всем должно быть весело?
— Твой дракон. Вы с ним даже чем-то похожи.
— Можешь прямо сейчас начинать учиться летать, — подтрунивал Эйгон, толкая упирающегося Эймонда к свинье. — Смелее, братец. Мы не уйдём отсюда, пока ты не прокатишься на ней. Джейс, помоги-ка мне.
— Сей… Люк, что ты творишь?
Люк времени зря не терял. Напуганная свинья завизжала под ним и быстро-быстро заперебирала копытцами по деревянному помосту. Цок-цок-цок. Если только слушать, а глаза закрыть, то можно было представить себя всадником на гнедой кобыле.
Люк заливисто хохотал и крепче сжимал в кулачках упряжь, ударяя ногами по розовым пухлым бокам с громким «йухххууу!»
Они резво проскакали первый приветственный круг, чудом не врезавшись в косые перекладины заграждений и расставленные веера зажжённых факелов.
— Вперёд, Свиной лорд!
— Покажи всё своё мастерство, Свиной лорд!
Эйгон и Джейс прикладывали руки ко рту, чтобы их голоса звучали громче. Даже Эймонд украдкой хмыкнул, перестав выглядеть совсем уж несчастным.
На середине второго круга Люк эпично завалился в грязь, съехав с лоснящегося бока, словно выбитый копьем участник на турнире. Натекшая из-под черновой заколоченной двери сомнительная жижа хлюпнула, окатив его брызгами, и он смешно скосил глаза с мыслью, что так получится рассмотреть посаженное на носу пятно.
— Дурак, — беззлобно отругал его Джейс, помогая подняться; из-за тяжёлого жилета сам он не мог и барахтался, как перевернутый на спину навозный жук. — Мама теперь точно тебя убьёт.
— Я хорошо смотрелся верхом?
— Да, — Эйгон с ленивым одобрением потрепал его по лохматой макушке, избегая запачканных слипшихся участков волос. — Ты с лёгкостью оседлал эту свинью. В следующий раз мы прицепим ей крылья из парусины.
Люк подумал, что ради такого действительно стоило набраться терпения и подождать. Он не прочь был ещё погулять и, возможно, попытать удачу приловчиться ездить на свинье, но, со слов Джейса, ему срочно требовалась стирка, а если мама узнает, в каком виде Люк протащился перед придворными, то ещё и порка.
Пришлось послушно уступить.
— Зачем? — хрипло спросил Эймонд, когда они вместе поднимались в замок. — Если бы не ты, они бы заставили меня на ней прокатиться.
— Для тебя она маловата, а вот мне в самый раз.
— О, Семеро, Люцерис! — королева Алисента на мгновение потеряла дар речи, стоило ей увидеть, во что он превратился после игр с братом и дядями. Люк закусил губы и шкодливо забегал глазами по серой кладке стен. — И как всё это понимать?
Хелейна, перекатывая в руках, как пружину, сколопендру, про себя мягко улыбнулась.
— Начало положено. Не испугаешься — будет и дракон, а дойдешь до конца — будет и… — последнее невнятное слово утонуло в тяжёлом вздохе её матери. Королева Алисента сердито сложила руки на животе в замок и слегка прищурила глаза, отчего стала похожа на злую ведьму из сказок.
— Нэн, отведи его к Рейнире. Сейчас же. Пусть сама посмотрит, на кого похожи её дети.
Няня поспешила выполнить поручение и осторожно подхватила его ладонь, чтобы увести в покои.
Эймонд, увернувшись от ласкового прикосновения матери, нерешительно поднял руку в знак прощания. Люк, обиженно шмыгнув носом, ответил ему тем же.
о ком подумать.
***
Дрифтмарк нравился ему бескрайним Узким морем, захлестывающим плодородную твердь переливающимся синим кольцом со всех сторон и креповой лентой песчаного побережья для долгих пеших прогулок. Иногда на пути им встречались маленькие коралловые крабики; они угрожающе пощелкивали клешнями и боком ускользали в тень скалистых расщелин, оставив их ни с чем. Джейс рассказывал, что дядя Деймон одолел в битве на Ступенях самого Кормильца крабов. Люк понятия не имел, зачем понадобилось драться с тем, кто настолько хорошо заботился о крабах, раз ему присвоили такой чудный морской титул? Наверное, тоже хотел покормить их. На похороны прибыло немало людей. Люк чувствовал себя неуютно, всматриваясь в абсолютно незнакомые лица, отмеченные то ли трауром, то ли скукой. По-настоящему смерть тёти Лейны мало кого трогала за душевные струны, однако визит вежливости с соболезнованиями правила хорошего тона нанести требовали. «Мы тоже должны там быть», — взволнованно сказала мама, но Люк чувствовал, что её волнение было вызвано чем-то иным, тайным, а не тяжёлым состоянием опечаленного отца, который день отказывающегося от еды и надолго уходившего в себя. Теперь он, как гибкий стебель подводной травы, болтался на ветру, утопая по колено в пенном прибое, словно хотел отправиться на дно следом за почившей сестрой. Люк не решился подойти к нему, отчего-то было страшно нарушить его горестное одиночество. Рейна и Бейла сидели рядышком на скамье. Сами по себе, пока мама не отправила их с Джейсом утешить кузин. — Эйгон выпил лишнего и теперь спит на лестнице, — он осторожно дёрнул хмурого Джейса за руку. — Нужно кого-нибудь предупредить, пока никто об него не споткнулся. Реакции не последовало. Люк вздохнул и дёрнул ещё раз, требуя к себе внимания, как капризный малец. Джейс продолжил с грустью всматриваться за горизонт, словно ждал, что оттуда, под сенью белого парусного треугольника, должен прибыть кто-то безумно важный для него. Скорее, кто-то безумно далёкий. Брат скучал по сиру Стронгу и хотел, чтобы его утешили, но мама считала, что им в разлуке скорбеть неуместно. «Нас не поймут». — Будьте хорошими мальчиками и никуда не отходите. — Там Эйгон… — Это не наше дело, Люк, — мама была больше обеспокоена отлучкой дяди Деймона, чем состоянием своего младшего брата. — А лучше идите спать, — она окончательно погрузилась в собственные мысли. Подол её чёрного платья верным собачьим хвостом подтягивался вслед быстрым шагам, а потом приветственно завилял при спуске по лестнице, пока совсем не исчез из вида. — Куда ты? — спросил Джейс, неохотно поворачиваясь к нему. — Я сейчас. Люк, сколько бы не высматривал силуэт в зелёном, не сумел отыскать королеву Алисенту, а вот её отца, задумчиво опершегося локтем на крепостное заграждение, заметил сразу. Он уверено направился к нему, проворно лавируя между людьми-преградами, как небольшая прыткая рыбацкая шхуна. — Чем могу помочь? Люк молчал, комкая низ верхней одежды, и терпеливо ждал, пока лорд Хайтауэр наклонится, иначе ему придется говорить достаточно громко, а то и вовсе кричать. Не хотелось выставить дядю не в лучшем свете перед незнакомцами, хотя и так не раз доводилось слышать, что на нём Семеро отдохнули и напрочь лишили приличия. Умственные способности тоже оставляли желать лучшего. «Безмозглый испорченный мальчишка. Ничего толкового из него не выйдет». — Эйгон сидит вон там, — тихо поделился Люк, указывая пальцем направление. — Он сильно пьян. Лорд Хайтауэр выглядел так, словно просчитывал в уме, сказал ли он ему правду или соврал, но повторять дважды не пришлось — недовольное лицо Джейса, с трудом удерживающего захмелевшего Эйгона, жарко шепчущего ему что-то на ухо, подействовало, как неоспоримый аргумент. Теперь можно было с чистой совестью идти спать. Как бы не так. Люк лежал на боку и давил ладонью складки на покрывале, представляя, что они — кошмарные гусеницы, а он самый настоящий герой, смело выступивший в одиночку против многочисленных врагов без оружия и защитной брони. Поединок потихоньку начал надоедать, воинственный запал выветривался через приоткрытое окно и уносился к шумному морю… Всё потому, что ему было скучно. Он мельком видел Эймонда в толпе, но мама настаивала, что кузины в их обществе сегодня нуждались больше. Едва ли. Говорить с ними было особо не о чем, а утешать других в силу возраста Люк не очень-то умел. Предложить любимую игрушку и попросить не плакать — вот и весь набор юного рыцаря, которому дали непосильное задание. — Джейс, вставай. Кто-то пошёл к Вхагар. Люк, заслышав шёпот Рейны, зажмурился и сделал вид, что очень крепко спит. Разбуженный посреди ночи Джейс топтался рядом, споро натягивая одежду. Его зубы то и дело поклацывали от холода. Воображаемые гусеницы получили шанс взять реванш. Сложно было убедить себя не проверить хотя бы одним глазком уцелела после их нападения рука или ему теперь придётся до конца жизни носить вместо неё стальной крюк. Джейс внезапно наклонился, мазнув теплым дыханием по его лицу, и, не заметив признаков пробуждения, разочарованно отодвинулся. Хотел наверное, чтобы они пошли вместе. — Мы не станем будить Люка? — Нет. Сами сходим. Люк, с нетерпением выждав немного времени после того, как за ними закрылась дверь, вылез из-под одеяла, надел штаны и жилет и тихонечко спустился вниз босиком, держа сапоги перед собой в руках. Только так получалось не шуметь. Эймонд стоял один в окружении Джейса и кузин. Люк осторожно на цыпочках прокрался в небольшую нишу в стене уходящего влево коридора и притаился. Он чувствовал, что намечалось нечто нехорошее. Справедливости ради, какая-то его часть выступала на стороне брата и ей бы Люк уступил, будь бы тут Эйгон и Хелейна, а ещё лучше кто-нибудь из взрослых… Но их не было, а пока он сбегает за помощью, могло случиться всякое. Эймонд мог пострадать в драке или снова быть близок к тому, чтобы расплакаться… Последнее заставляло его вскипать до молочной пенки в решимости вступиться за дядю. — Вхагар — дракон моей матери! — не отступала от своего Рейна. — Она умерла. Теперь у Вхагар новый всадник. — Ты не имеешь на неё никакого права! Ты просто вор! Люк, рассеянно наблюдавший, как из крохотной трещинки показывается серая мокрица с гладкими спинными щитками, быстро замотал головой, стряхивая из неё цепкое наваждение. Ему нужно было срочно придумать, как отвлечь брата и кузин от ссоры с Эймондом. — Ууууу! — протянул он из-за стены. — Ууууууу! Ууууууу! — щеки заболели от натуги, с которой он выдувал звуки. — Уууууу! — Что это? — Я не знаю, — Бейла, напиравшая с кулаками на Эймонда, отступила и вжалась в бок Рейны, которая была напугана не меньше её. Он подобрал первый попавшийся камень и, крепко зажав его в ладони, принялся скрести по широкой пряжке своей жилетки; выдернутый пояс извивался, как сердитая змея, и постоянно норовил «сбежать». Подействовало или нет, но вблизи звук был впечатляюще мерзким и уши едва не заворачивались в трубочки. Если бы в его распоряжении были цепи, то можно было и ими погреметь для лучшего эффекта. — Кто здесь? — Джейс торопливо обернулся. Острие кинжала опасно описало полукруг, но так и не нашло своего противника. — Предупреждаю, у меня есть оружие! Люк расплылся в довольной ухмылке, от сдерживаемого внутри смеха сводило подбородок и скулы. Настала очередь пустить в ход сапоги. Он продел в них руки, юркнув в голенища почти до плеч, и, упершись в стену, принялся стучать, имитируя тяжёлые шаги. — К нам кто-то приближается! Вон оттуда! Люк на мгновение прервался, повёл занывшими плечами и замолотил чаще. От ударов стена пылила, ему хотелось думать, что еще немного усилий и она начала бы осыпаться крошкой. Волосы щекотно липли к вспотевшему лбу — так усердно он молотил. Поджатые ноги то ли затекли, то ли совсем замерзли и ощущались, как нечто желейное и колючее. Времени, чтобы размять их не было, следовало довести начатое дело до конца. — Уходим, — Джейс махнул рукой, подзывая кузин к себе. — Быстро. Все трое взбежали вверх по лестнице, выбивая подошвами быстрый танцующий ритм. Пам-пам-пам. Джейс, как настоящий защитник, прикрывал собой девчонок и поглядывал, чтобы опасность — кем или чем она не была — не преследовала их. Люк, избавив гудущие руки от сапог, устало выдохнул и вытер изгибом локтя застилавший глаза пот. Всё тело отдавало странным некомфортным теплом, словно ему за пазуху всыпали вытянутых из огня каштанов, а к спине приложили снежные горсти. — Что ты здесь делаешь? — тихо спросил Эймонд. Он оказался не из робкого десятка и рискнул заглянуть за стену. — Так это ты их напугал? Люк виновато улыбнулся и приложил палец к губам. — Только не говори никому, пожалуйста, а то Джейс обидится на меня. — Не скажу, — согласился Эймонд, заводя руки за спину. — Ты бы хоть обулся. Здесь холодно. Люк поднялся, потащив за собой собранную на штанах пыльную труху и мелкий мусор. Ноги капризно отказывались слушаться, покрываясь злобными мурашками. Очень злобными, иначе как объяснить, почему они так остервенело кусались, что хотелось прочесать по коже ногтями красные дорожки. Он сжимал и разжимал задублые пальцы на стопах, а потом принялся по очереди сильно-сильно тереть их ладонями. Чтобы удержать равновесие на одной ноге приходилось упираться лопатками в шершавую стену и, ерзая, собирать в углу незаметные нити паутины. Эймонд наблюдал за ним с беспокойным интересом. — Залезай на спину. — Ты побудешь моим драконом? — Люк без раздумий обнял присевшего Эймонда за шею. Крепкие руки подхватили его под коленями, чтобы он не сползал. Спина под ним была такой же твёрдой, как доска для стирки — её использовали прачки в Драконьем Камне — и Люк прилип к ней намертво, как мокрая тряпка. — Только сегодня. Пойдём в обход. По лестнице будет слишком долго и тяжело. Он не возражал против идеи пойти другим путём, с лёгкостью признавая, что безоговорочно доверяет ему. Эймонд был очень сильный, если смог удержаться на громадной Вхагар ночью в одиночку, а ведь его летать в седле никто не учил. Удивительно. Хотелось знать, как же ему удалось приручить дракона. — Люк, что мы скажем, если нас кто-то увидит? — Скажем, что я потерялся, а ты нашёл меня и привёл обратно. Эймонд кивнул и свернул за очередной угол, продолжая двигаться по пустым коридорам и залам Высокого Прилива наугад — никто из них здесь раньше ни был, а слуги, как назло, словно испарились. Люк умиротворенно притих, прижимаясь к нему щекой. Ворсистая ткань зелёного дублета пахла птицами, запеченными луковыми перьями, морской солью и закоптившейся в горниле сталью. Интересно, пах ли так сам Эймонд или запах передался ему от Вхагар? — Принц Эймонд! Люцерис! Где вы были?! Люк, погружавшийся в тягучую дрёму, встрепенулся, вскинув лохматую голову. Эймонд замер, наблюдая за бегущим к ним человеком, латные доспехи которого громко бряцали пластинами. Вблизи они узнали в нём сира Кристона. — Идёмте. Вас все обыскались. В гостиной, куда их привели, собрались почти все, кого он знал — взбудораженные, сосредоточенные, напуганные. Оказалось, что вернувшийся в покои Джейс, не отыскав Люка в кровати, запаниковал и сразу же бросился будить взрослых. Там-то и выяснилось, что отсутствует еще и Эймонд (о том, что они виделись во время ссоры ни брат, ни кузины никому не сказали). В замке поднялся нешуточный переполох и в кратчайшие сроки были организованны бурные поиски. Корлис Веларион отправил стражников прочесать побережье вдоль и поперек, а сир Кристон обрыскал весь Высокий Прилив, пока не столкнулся с ними фактически на входе. — Вам есть что сказать нам в своё оправдание, молодые люди? — Я проснулся и не увидел ни Джейса, ни кузин. Вышел поискать их и потерялся, — Люк внезапно почувствовал себя неважно. До этого ему казалось, что спина Эймонда была горячей, но на самом деле горел он сам. — Эймонд нашел меня и помог отыскать дорогу назад. — Я не смог подняться с ним по лестнице. Нам пришлось идти в обход… И мы заблудились. — Люк, сынок! Что здесь происходит? — растрёпанная мама, молнией пересёкшая зал, обеспокоенно присела возле него, прикасаясь прохладными ладонями к лицу. Он неосознанно тянулся к ним, чтобы избавиться от жара. — Ты весь горишь! — Позовите мейстера! Люка с головой закутали в чей-то плащ и подняли на руки, прижимая к знакомой крепкой груди… Был ли это отец или дядя Деймон он не знал, просто чувствовал нечто родное, негласно связывающее всех представителей их семьи. «Кровь гуще воды, Люк». Соловые глаза слипались, жутко хотелось осушить целый кувшин с водой и провалиться в долгий глубокий сон до обеда, но ему нужно было сделать нечто важное, что позволило бы Эймонду заявить права на Вхагар. — Эймонд. — Да? Люк вяло шевельнулся среди складок тёплой ткани и, набрав побольше воздуха в легкие, на одном выдохе спросил: — Ты расскажешь мне потом, как ты оседлал Вхагар? — Расскажу. Только когда ты поправишься. — Что? — начало было положено. По гостиной прокатился нарастающий разноголосый рокот. — Он сказал, что Эймонд оседлал Вхагар? Как? Когда? — Я пошёл к ней, когда стемнело. Она… признала меня и… Люк, не дослушав сбивчивые объяснения Эймонда, с едва заметной вымученной улыбкой провалился в желанный сон. Наутро ему стало немного лучше, хотя с постели вставать было нельзя — слабость никуда не делась, прочно обосновавшись в голове и ногах. Мейстер внимательно осмотрел его и сказал, что он был очень легко одет, и переохлаждение спровоцировало скорую болезнь. Потому Люк сидел, подмостив под спину подушки, и играл деревянными фигурками морских животных, которые принёс добрый лорд Веларион. Раньше они принадлежали их отцу, а теперь, узнав, что в поместье гостит болеющий мальчик, захотели прийти к нему и развеселить. Люк готов был запрыгать от радости, если бы мог, но вместо этого доставал Джейса вопросами о том, кто сильнее — гигантский краб с острыми клешнями или черепаха с прочным, как щит, панцирем? Рейна и Бейла выглядели совсем подавленными, и на попытки завлечь их в игру только угрюмо отворачивали лица. — Бабушка сказала, что они заберут Вхагар в Королевскую Гавань. — Значит, теперь Эймонд сможет летать на драконе, как и мы? Возможно, мы сможем полетать вместе. — Дубина, — Джейс легонько щелкнул его по лбу. — Нет ничего хорошего в том, что Эймонд оседлал Вхагар. — Да. Вхагар — дракон нашей матери. Мы должны были унаследовать его! — Но у вас уже есть драконы — Лунная Плясунья и Утро? Зачем вам еще один? Люцерис, признаться, вырос совершенно не жадным ребенком, что не удивительно с учётом довольно большого семейства, в котором принято было делиться всем друг с другом. Если есть один лишний дракон, а у Эймонда дракона нет, то почему бы не отдать его ему? К тому же… Эймонд ему нравился.***
Долгое путешествие по королевству подходило к концу, что несказанно радовало успевшего заскучать Люка. Ужасно хотелось размяться, потянувшись во весь рост и чуть дальше до кончиков пальцев на вскинутых ввысь руках, и вдохнуть полной грудью чистый прохладный воздух, а не чахнуть в четырёх передвижных стенах с перфорациями узора по соседству с Джейсом. Карета мелко подрагивала, цепляясь колесами за мощеную каменную дорогу Королевской Гавани, до ушей долетали обрывки различных по содержанию уличных разговоров, а ноздри щекотал запах подтухлой рыбы и поджаренных до хруста в жиру лепёшек. Люк вновь подхватил сползающий с плеч тяжелый плащ с меховым воротником и натянул обратно, едва не опрокинув стоявшую под боком жаровню с тлеющими углями. — Почему мы не могли полететь на драконах? — он осторожно потянул на себя верхнюю карту с колоды. Незаметно, как он считал. — Было бы быстрее. — Потому что мы не позеры, как некоторые, — Джейс вздохнул и резко шлёпнул его по руке. — О, Семеро, Люк, когда ты уже повзрослеешь? — Если я стану таким же нудным, как ты, то предпочту умереть молодым. — Каким образом, позволь узнать? — Сброшусь с утеса. — Барды потом прозвут его Люцерисовым, и я до конца жизни буду обходить его стороной, сплевывая через плечо. Отчётливо представленная картина отозвалась насмешливым фырканьем; широкая усмешка озарила лицо. Джейс позволил и себе окунуться в приятные эмоции, на мгновение отринув серьезный тон. — Деймон хочет, чтобы тебя признали наследником Дрифтмарка… — Потому что нам нужно заручиться поддержкой Веларионов. Да, да, я знаю. Спасибо, что напомнил. От резкой остановки карету качнуло. Люцерис как раз пытался встать, попутно сгребая ладонями разлетевшиеся во все углы карты, когда дверь кареты бесцеремонно распахнули с внешней стороны. Странно. Их даже не представили, да и о прибытии никто не известил. Джейс напрягся, выступая вперёд и опуская ладонь на рукоять меча. Сосредоточенность в его взгляде немного пугала. Люк, наплевав на беспорядок, тоже поднялся, готовый прикрыть спину брата и отразить нападение, если оно последует. — Ну наконец-то, — Эйгон, наполовину просунувшийся внутрь, хватко сцапал Джейса под локоть и потащил наружу. — Я устал тухнуть с этими двумя и мамашиными нравоучениями до кучи. — Мы не развлекать тебя приехали, — буркнул брат, явно испытывая облегчение при виде Эйгона, сильно изменившегося с их последней встречи. Волосы до плеч, не напоминавшие больше вспушившиеся семечки одуванчика, налившийся жилистый торс, угадывавшийся под приталенной одеждой и повзрослевший взгляд, в котором поубавилось озорства. — Семеро меня подери, если вы приехали для чего-то другого. — Тогда готовься, что Семеро совсем скоро исполнят твои нескромные пожелания, — Люк приветственно махнул рукой. Эйгон часто заморгал, как застигнутая врасплох птица, и дружелюбно ощерился в своей излюбленной шутовской манере. Была в нём все-таки некая неизменная часть. Распри вокруг престолонаследия с каждым годом усиливались, но ростки дружбы между ними так просто вять не хотели, даже наоборот — крепли, как непроклюнувшаяся скорлупа драконьих яиц, грозясь сравниться в прочности с камнем. С последних новостей Люк знал, что Эймонд потерял глаз во время турнира, за что какой-то молодой рыцарь, как сильно бы он не раскаялся после за свою оплошность, лишился расположения королевы и был отлучен от двора. — Как поживает твой одноглазый брат? — спросил Джейс, шагающий нога в ногу рядом с Эйгоном. Люк привычно семенил за ними достаточно близко, чтобы слышать их разговор, и достаточно отстранённо, чтобы не быть в него втянутым. Кому, как не ему знать, что на пару они могли перемыть до белизны кости всего королевства, как две сплетницы, столкнувшиеся на рынке и на славу зачесавшие языками. Наследники доблестного рода. Принцы. Хорошо, что Люк умел хранить вверенные ему тайны. — Он стал ещё выше и похож на пирата, — Эйгон прикрыл ладонью один глаз и криво усмехнулся. — В рядах Триархии его запросто приняли бы за своего. Величественный Красный Замок напоминал ему муравейник, в который изредка ширяли длиной палкой скандальных событий и ворошили, пока рассерженные люди не начинали метаться в панике, впиваясь зубами… в слухи. Было в этом нечто сакральное, тянущееся из поколения в поколение с начала времен. Эйгон, завидев их мать и дядю Деймона, с надеждой шепнул: «Поговорим позже» и поспешил ускользнуть из глаз долой, как те забавные коралловые крабики из детства. Джейс проводил его спину огорчённым взглядом. — Мы должны быть готовы к неприятностям, — мать нервно постукивала аккуратными ногтями по гладкой столешнице. — Хайтауэры не упустят возможности выбить у нас почву из-под ног. Люк складывал руки перед собой в замок, представляя, что переплетенные пальцы — валирийская сталь и просто взять и разорвать их нельзя. Помогало отвлечься от очередного важного совета, созванного во благо будущего семьи. — Рейнис не поддержит Веймонда. Он ей всегда не нравился. — Нас она тоже не любит. Я могу попытаться встретиться с ней, но она вряд ли захочет. — Зато с Рейной точно захочет. Люк отвернулся к окну, за которым раскинулась безоблачная небесная гладь и семь хрустальных башен септы Бейлора играли на солнце радужными переливами. Хотелось, как раньше, выбраться в сад, чтобы покопаться в пёстрой листве и, приложив ребро ладони ко лбу, рассмотреть, не несёт ли пролетающий над головой ворон в лапах орех… Руки, в воображении отлитые из валирийской стали, нечаянно разомкнулись. Люк, признаться, никак не хотел принимать своё взросление и необходимость подстраиваться, привирать, строить планы на будущее и добровольно плести интриги в усладу собственных амбиций. «Корона принадлежит мне», — гордо вскинув белокурую голову, утверждала мать. Королева Алисента и её отец считали, что корона принадлежит первому сыну короля Визериса — Эйгону. Сам Эйгон был бы рад, если бы она досталась кому угодно, но не ему. Он не был глуп и прекрасно понимал, почему так важно было унаследовать Дрифтмарк с его внушительным флотом и возможностью контролировать морские пути для проходящих торговых каравелл. Как и был готов ко всякого рода неприятностям… Вплоть до того, что из уст Веймонда прозвучит очевидная вещь — они не от крови Лейнора Велариона. Соответственно никаких прав на Дрифтмарк у них не было. Он возмутился бы, не будь это правдой. — Принцесса Рейнира, принц Деймон. Вас ожидают. Время для размышлений незаметно протекло сквозь растопыренные пальцы. Один за другим они поднялись и покинули предоставленные им гостевые покои. Люк не горел желанием находиться в Тронном зале в качестве одной из сторон слушания, но был обязан с достоинством отстаивать имя и честь, несколько свои, сколько матери. «Вместе мы сила», но он давно не чувствовал прежней уверенности, что всё в принципе решалось одной лишь силой, а «вместе» распространялось на них семерых и ещё неродившегося ребенка. — Принцесса Рейнира, принц Деймон, принц Джеймс, а так же принц Люцерис, Ваша Светлость. Эймонд — он едва узнал в высоком статном мужчине своего дядю — с видом непередаваемой скуки занимал пространство рядом с Хелейной и прекратил рассматривать перстень на руке лишь тогда, когда их представили. Взгляд единственного глаза заинтересованно скользил по их «чёрной» стороне, словно выбраковывал одного за другим «не тот, не тот», пока пораженно не остановился на нём. Люк, смутившись собственного простоватого вида, попытался спрятаться за спиной матери. Эймонд едва заметно качнул головой и намёк на улыбку промелькнул в приподнявшихся уголках губ. Он никогда не припоминал за ним большой любви к эмоциям, так — полутона, полуоттенки от того, что не стеснялись в открытую демонстрировать другие. Всегда молчалив и сам по себе, но вместе с тем очень умный, сильный и надёжный, если узнать его получше. Под стать своему дракону. Эймонд, будь он рождён первым, был бы достойным королём. — Мой муж считал наследником Люцериса Велариона. А так же настаивал на помолвке Джейкериса с Бейлой и Люцериса с Рейной. Я всецело приветствую его решение. Рука счастливой матери на плече стала весить неподъемно много. Он был готов исполнить свой долг и унаследовать островные земли, возможно, сумел бы стать хорошим справедливым лордом… но не мужем. — Немыслимо! О каком наследовании можно говорить, если он — бастард, а она — шлюха! Люк, захлебнувшийся от обиды за брошенное во всеуслышание оскорбление матери, совсем не ожидал, что оружие выхватят сразу трое: король Визерис, гневно сотрясавший в воздухе кинжалом, Деймон, снесший лезвием Темной сестры голову Веймонда через секунду после того, как еще одна сталь вспорола тому живот. Эймонд, непринуждённо вытащив меч из осевшего трупа, отступил назад. — Язык, так и быть, пусть оставит себе. — Полагаю, когда в следующий раз, кто-то решит высказаться о законности детей принцессы Рейниры, то подумает дважды. В Тронном зале воцарилась громкая тишина, отдававшая пульсацией в висках. Немая сцена казни Веймонда Велариона обязана была надолго отложиться в памяти всех присутствующих, а к вечеру слуги по секрету разнесут новость за пределы замка и о ней будут шептаться в борделях и тавернах Блошиного Конца, споря, кто первый пустил кровь. Люк почему-то был уверен — или хотел так считать — что Эймонд вступился исключительно за законность его происхождения, пусть и прекрасно знал, что отцом всех троих старших детей принцессы Рейниры был Харвин Стронг. Сердце взволнованно зачастило.***
Семейный ужин при свечах проходил достаточно приятно, хотя повод, собравший их всех за одним столом, был весьма удручающим — король Визерис, превратившийся в трухлый саркофаг с гнилой плоти и костей для своей болезни, стоял на пороге смерти. Дни его были сочтены и проходили в мучениях и полузабвении, подаренным маковым молоком и повязками, пропитанными лекарственными настоями. Сколько ещё мейстеры, словно козыри в карточной игре, будут доставать из своих серых широких рукавов умения, чтобы продлевать отмерянный ему богами срок? Неведомый, в конце концов, был призван всем закрыть глаза. — Мы должны постараться ради него и вести себя дружелюбно. Люк не стал делиться с матерью знанием того, что единственная вражда, который год жившая в стенах замка и отравляющая их существование, принадлежала ей самой, Деймону, королеве Алисенте и Отто Хайтауэру. Остальные давным-давно проложили прочную дорожку мира и исправно ходили по ней, не боясь, что она не выдержит и треснет под ногами. — За семью! — За семью! Эйгон весь вечер шептался с хмурым Джейсом, который своей помолвке с Бейлой был рад примерно так же, как и Люк. Нисколечко. Они никогда не обсуждали тему женитьбы с кем-либо, предпочитая усердствовать на тренировочном поле с мечами или старательно приручать драконов, которые росли быстро, как тесто на хмельной опаре, или изучать валирийский, дававшийся с большим трудом, даже с помощью нанятых учителей… Словно будущее готовило их к ожесточенным битвам, искусству дипломатии и господстве в небе… там не было места для взаимной любви. Люк, признаться, не был уверен, что там было место для такого, как он — юного, в чем-то наивного, предпочитающего видеть красоту открывающегося новыми гранями мира, а не грязь, плодившуюся низменными поступками жадных и завистливых людей. Кузины тухли рядом с безразличными кавалерами, предпочитавшими компанию друг друга или методичные поиски истины в винном пьянстве. Лучше бы посадили их рядом с Хелейной, которой не с кем было поддержать беседу — Эйгон, повернувшийся вполоборота к Джейсу, на неё не смотрел, продолжая разливаться соловьиными трелями. Люк невпопад улыбался робким попыткам Рейны завладеть его вниманием. Их общение и раньше не было многословным, а теперь и подавно не находилось желание сломать покрытую морозной коркой стену отчуждения, за которой они могли бы быть вместе. Могли бы, но нет. Потому что он не любил её так, как Деймон любил их мать. Веселье началось тогда, когда опоздавший Эймонд, сухо извинившись, разместился за накрытым столом. Прямо напротив него. Люк грешил на выпитое вино, иначе объяснить заклокотавшую внутри детскую радость не получалось. Свечи горели невыносимо ярко, истекая восковыми слезами на канделябры, музыканты играли лёгкие мотивы, уходящие гибкой скрипочной свирелью в невидимый пляс, а заключённой в стальные условности доставшегося ей тела душе хотелось глотнуть прежней свободы. — Что это? Никогда такого не видела. — Финики, — проявил обходительность Люк. — Они очень сладкие. Не стесняйся, милая, съешь побольше. Расторопные слуги, раздвинув тарелки с яствами, поставили на стол новое блюдо — молочного печеного поросенка на веере свежего салата и сморщенных подрумяненных на огне яблок. Эйгон смолк на полуслове и движением подбородка указал Джейсу в сторону Эймонда. Две пары глаз по щелчку вспыхнули азартом отвесить шутку, в безобидности которой он очень сомневался. — Бедняжка. Она так и не дождалась, когда кое-кто на ней полетит. — Какая жалость, — вторил Джейс голосом полного притворного сожаления. — Кое-кто разбил ей сердце своим отказом. Неслыханно, променять такую прелесть на старого дракона. — Кое-кто трепался о крыльях из парусины. Из-за вас я так и не закрепил за собой титул Свиного лорда, — достаточно громко произнес Люк, скашивая глаза в одну точку. — Вы жалкие лжецы, господа, — он оскорбленно пискнул и прижал кулак к губам, сдерживая рвущуюся наружу волну смеха. Приятные воспоминания затянули его в свои объятия и отпускать не спешили, раз за разом подкидывая образы из детства. Он бы и сейчас прокатился, если бы нашли свинью подходящего размера. Вскочил бы на неё и загарцевал, как настоящий рьяный всадник, чтобы покрасоваться перед Эймондом возросшим мастерством… и выставил бы себя глупым мальчишкой, забывшим, что ему уже не пять лет. — Только не говори, что все эти годы грезил вновь на ней прокатиться? Твоя верность возлюбленной достойна быть увековеченной в балладах, Свиной лорд! — Тогда сразу стоило бы увековечить твою, дядя! Ты так жаждал увидеть моего брата после долгой разлуки, что мчался навстречу карете, позабыв о статусе и приличиях. — Я что, не мог быть рад встрече с племянником? — Он почти женат, дядя, — невинно напомнил Люк, плавно опуская взгляд в стол и так же медленно поднимая на Эйгона. В его глазах расцветали хитрые всполохи. — Ты расскажешь его невесте, как сильно ты любишь своего племянника? Джейс, с удивлением слушавший их прения, краснел и медленно сползал по высокой спинке стула, желая провалиться сквозь землю от стыда. Эйгон, за всю свою жизнь никогда и ничего не смущавшийся, вертелся, как загнанный в угол лис, в попытке отыскать достойный ответ. Очевидную вещь опровергнуть было сложно. Эймонд, отложив нож и вилку, хранил молчание в ожидании, чем закончится представление. Хелейна заинтересованно переводила взгляд с Эйгона на Джейса, а потом закономерно повернула лицо к Люку. — Ну, Люцерис! Ну Свиной лорд, я тебе ещё припомню, когда мой драгоценный братец… Джейс торопливо накрыл рот Эйгона ладонью, чтобы не сболтнул лишнего. Эймонд, поддавшись неясному порыву, внезапно отодвинул назад стул и с королевским достоинством поднялся, держа в руке наполненный кубок. Старшие члены семьи, не обращавшие на пустые разговоры детей внимания, тактично смолкли, тем самым дав ему возможность произнести тост. — За моего племянника Люцериса. В отличии от некоторых владеющего воистину отменным чувством юмора. Люк, зардевшись, склонил голову в знак искренней признательности. Кубки одобрительно поднялись вверх один за другим, ловя гладкими позолоченными боками желтые отсветы яркого огня от свечей. Отто, задорно подмигнув, похлопал кончиками пальцев, король Визерис тепло улыбнулся потрескавшимися из-за язв губами — воцарившейся атмосфере или собственным далеким мыслям о молодости? — Деймон галантно передал матери вазочку с финиками и о чем-то спросил пребывающую в хорошем расположении духа королеву Алисенту. Он же с жадностью наблюдал за движением чужого кадыка, пока Эймонд не осушил вино до дна, и поспешно опустил глаза, словно его поймали с поличным за чем-то непристойным. В груди нарастал легкий трепет, щеки полыхали, словно от внезапно разыгравшейся простуды, а воздух в зале стал невыносимо горячим и плотным, как дымная завеса в драконьей яме — казалось, что его вполне можно потрогать пальцами. — Всё хорошо, Люк? — Рейна обеспокоенно заглядывала ему в лицо. — Ты весь красный. — Я выйду подышать свежим воздухом. Люк на негнущихся ногах шёл, как можно дальше, и, отыскав укромное место за колонной, привалился плечом к стене у распахнутого окна. С ним происходило что-то необъяснимое. Жар волнами расходился по всему телу, стоило в мыслях коснуться образа Эймонда, а как только он пытался избавиться от наваждения и расшевелить не до конца застывший лавовый поток зацикленности, чтобы перевести его в иное русло — испытывал некое сожаление, словно лишался чего-то безумно важного. Если бы они прилетели на драконах, то сейчас не пришлось бы биться над способом, как остудить голову — пикирующий вниз Арракс отлично бы справился с поставленной задачей. Люк расстегнул пуговицу у горла и медленно вдохнул через нос ночной терпкий аромат с цветочной примесью. Контроль над самим собой неохотно возвращался к нему с каждым грузным подъёмом грудной клетки, бурлящая в сосудах кровь приливала к голове, порождая звенящий шум, а с закрытыми глазами связь с настоящим терялась окончательно, позволяя раствориться в несбыточных грёзах. Наверное, уже все разошлись по своим покоям, пока он мучился с сердечным томлением. Зов страсти не посещал его прежде, хотя Джейс иногда забрасывал поплавок о необходимости научиться ещё одному искусству в застенках борделя. Люк старательно делал вид, что не понимает о чём он и избегал «уроков», которые проходили в объятиях жриц любви. — Тебе настолько плохо? Ты не вернулся за стол. — Дядя, — ошеломленно выпалил Люк, распахивая глаза. Покрытый туманной пеленой взгляд наткнулся на Эймонда, почти что нависавшего над ним. От опасной близости сердце вновь пустилось в быстрый пляс. Тёплая ладонь легла на лоб, приподымая вихри непослушной чёлки. — И правда горячий, — голос у Эймонда низкий и бархатный — ничего общего с тем, детским. — Снова ходил босым? — Если бы. Я… — Вот ты где! — воскликнул Джейс, облегчённо выдыхая. За его спиной, как верный своей паре сапог, с кислым видком маячил Эйгон. — Тебе лучше? Идём скорее, матушка сказала, что мы уезжаем. Люк сокрушенно уронил голову, с мысленным недовольством взывая к Семерым. Неужели старшее поколение вновь успело переругаться между собой, пока он отсутствовал? — Был рад повидаться с тобой, дядя. — И я был рад… Люк, — Эймонд, замявшись, отступил, не смея препятствовать ему. Совершенно не хотелось уезжать вот так, не объяснившись, но Красный Замок остался позади, постепенно уменьшаясь с каждой милей, пока и вовсе не скрылся за густым лесным частоколом. Люк промолчал всю дорогу, не обращая внимания ни на тряску, ни на проблески звёздного неба, ни на мягкую меховую накидку сидения, в которой утопало всё тело. Благо Джейс тоже не был настроен на игры и разговоры — решение матери и ему не пришлось по нраву, однако спорить с ним было бессмысленно. Каждому из них было о чём***
Грозовой фронт опустился внезапно, словно кто-то с громовым раскатом распахнул ограду и выпустил огромную отару густорунных нестриженных овец-туч; они с нарастающим грохотом кинулись врассыпную, заполняя собой всё небесное пространство. Ослепительное сияние ветвистой молнии ознаменовало начало ливня — следы первых вестников-капель растворились в последующих многих тысячах. Арракс был молод, и разыгравшаяся непогода быстро выбивала его из сил, заставляя взмахивать кожаными крыльями с удвоенным рвением. Люк и сам с трудом держался в седле. «Надо же было выбрать столь неудачное время для визита!» Ветер и дождь яростно хлестали в лицо на взятой высоте, мешая хорошо рассмотреть в буйстве стихии замок. Люк, уцепившись взглядом за острый шпиль как за ориентир, плавно направил Арракса вниз, к твердой ровной почве. Он медленно спешился и, пригладив назад волосы ладонью, решительно пересёк пустынный двор, обернувшись у самого замка в ответ на грозный рёв. Вхагар на фоне крепостных стен выглядела жутким и в тоже время завораживающим мифическим гигантом. Кожа степенно покрылась мурашками то ли от собачьего холода, проникшего под мокрую одежду, то ли от будоражащей настойчивой мысли, что Эймонд тоже здесь. — Я привез письмо от моей матери. Боррос Баратеон смотрел на него с неким пренебрежением после того, как он вежливо отказался от устроенных смотрин. С лихвой хватало и одной постылой невесты, а любая из его дочерей подле него смотрелась бы слишком взрослой (заносчивости на их несомненно красивых лицах было больше, чем у всех встреченных им девиц королевства разом). Покоя не давало лишь то, что Эймонд тоже неспроста прибыл сюда. Боррос был к нему почтителен, значит ли, что помолвка для поддержания династического союза с Таргариенами состоялась? «Бред какой! Быть такого не может! Невозможно!» Люк, никогда не лезший за словом в карман, прикусывал кончик языка, чтобы не сорваться и не спросить напрямую, проявив тем самым вопиющее неуважение и отсутствие манер. Как скоро по всему Вестеросу разлетится новость о его не в меру длинном любопытном носе? Он остервенело метался внутри, словно ревнивой душе стало невыносимо тесно в рамках дозволенности, но внешне старался сохранить спокойствие и некую отстраненность. Мысль о помолвке дяди пугала его так же, как он когда-то Джейса и кузин — изощрённо, позволяя видеть воочию несуществующие пока в реальности сцены с клятвами и поцелуями, которые принадлежали Эймонду и женщине, лицо которой поочередно приобретало очертания всех четырёх дочерей Баратеона. Ему было плевать, каким будет ответ на письмо матери, глупо ждать исполнения данного в суе обещания, если тебе нечего предложить в настоящем… Эймонд женится. Сердце Эймонда будет принадлежать красавице-жене, их общим желанным детям, могучей Вхагар, верным слугам, гончему псу для охоты, выращенному со щенка, кому-то ещё… Только не ему, одному из его многочисленных племянников. Пройдёт совсем немного времени — год или пять — они принесут церемониальные обеты перед септонами, создадут большие семьи, как подобает, и будут устраивать редкие родственные визиты в родовые поместья друг к другу. Люк гулко сглотнул удушающий ком, с запредельной горечью осознавая, что ему не останется ничего иного, как тянуться в бесплодных мечтаниях к Эймонду, как когда-то мама к своему горячо любимому дяде. Еще горше накатывало безжалостной волной осознание, что Семеро не будут к нему так милосердны, как к ней, и не подарят шанс на счастливый случай, чтобы воссоединиться после долгой разлуки. «Только сегодня». Люк не хотел, чтобы Эймонд был его драконом только на один короткий день из ценного, но далёкого прошлого, в котором непреодолимых препятствий между ними не существовало. Зато были сейчас. Он устало прикрыл глаза — покрасневшие уголки защипало от собиравшихся в них солью слёз. Бескрайнее чувство обреченности наваливалось на плечи, которые лишь гордость и воспитанная выправка не позволяла опустить в знак слабости. Ничего, что на него все смотрят, пусть думают, что он прослезился из-за полёта в непогоду. — Отведите принца Люцериса к его дракону. — Не очень-то гостеприимно отпускать его в такую бурю, — неожиданно выступил Эймонд. — Если по пути с ним что-то случится… Боюсь королевская семья не будет к вам и впредь лояльна. — Никто никогда не жаловался на гостеприимство дома Баратеонов! — у Борроса вены на лбу проступили от подобных обвинений. Всю напускную доброжелательность, как ветром сдуло, и истинное отношение оказалось пренеприятным. — Приготовьте принцам покои. И я не потерплю никаких возражений! — Было бы замечательно, если бы одноглазый принц женился на тебе, Флорис, — голос Кассандры в воцарившейся неловкой паузе звучал достаточно громко и злорадно. — Посмотри, какими взглядами он одаривает своего племянника, — она на мгновение скосила в их с Эймондом сторону надменно прищуренные глаза. — Я бы не хотела быть лишней в спальне своего будущего мужа, а вот ты можешь и потерпеть, пока они будут развлекаться. Упомянутая Флорис, побледнев от её саркастичных слов, вскочила и прытью скрылась из зала. Затхлый шлейф глубокой обиды протянулся за ней, на что Боррос не обратил никакого внимания, продолжая гордо восседать в резном кресле и потешаться остроумием старшей дочери. Нестройные смешки, адресованные Эймонду всколыхнули в Люке знакомую колкую злость, дожидавшуюся своего звёздного часа, чтобы проявиться. — Кажется и моя матушка, и королева Алисента переоценили важность дома Баратеон. Если здесь не сумели достойно воспитать дочерей, то боюсь, что такой союзник никому и даром не нужен. Надеюсь, что в дальнейшем никто не захочет породниться с вашим домом, даже если вы предложите взамен щедрое приданное. — Да как ты смеешь, зарвавшийся щенок! В тот момент ошарашенный собственной смелостью Люк понял одну простую вещь — ему нужно бежать. Прежде, чем голова сообразила, быстрые ноги уже несли его в сторону выхода мимо растерянной стражи. Крики за спиной добавляли прыти и сил двигаться к единственному источнику света, буквально выделявшемуся серебристым окрасом среди сгустившейся тьмы. К дракону, который никогда его не подводил. — Слушайся меня, Арракс, — он старался, чтобы голос звучал с властной твёрдостью, но дрожь всё равно проскальзывала в него. — Лети! Люк убеждал себя, что побег — шутка. Совсем дурацкая и непонятная для других, из тех, которые изредка не со зла отвешивали спевшиеся Джейс и Эйгон. Очевидно, что в глазах Баратеона он выглядел глупым пугливым сосунком, засверкавшим пятками, как только визит принял неожиданный поворот, но дело было не в этом. Дело было в том, что слова, невзначай брошенные его старшей дочерью, как жестокая насмешка, открыли глаза на правду, в которой Люк долго не решался признаться самому себе… Он был по уши влюблен в Эймонда. — Люк, что ты творишь! Арракс, словно затупившаяся игла, вонзался в серое тяжёлое сукно неба в попытке с натугой прорвать в нём дыру. Люк крепко держался за поводья, чтобы его не сшибло в борьбе со встречным воздушным потоком. — Мальчишка! Ты разобьешься! Слова утонули в шуме ветра — Арракс из чистого упрямства поднялся над грозовым фронтом и свободно парил, выиграв в этой неравной схватке. Отголоски грома стихли. Солнечные лучи, казавшиеся истинным чудом после ливневой канонады, ласкали их с драконом слабым теплом, а белые облачные клубы напоминали головки зрелого хлопка, раскинувшиеся цельным сказочным полем. Жаль, что пройтись по нему босыми ногами не представлялось возможным. Разве что в воображении. Люк перевёл дух и готов был позволить себе немного расслабиться, пока краем глаза не заметил какое-то движение. С правого бока надвигалась громоздкая тень. Сперва он подумал, что Вхагар отыскала его, но дело обстояло ещё хуже — дракон, показавшийся в поле зрения, был довольно крупным и неоседланным. «Среди них немало каннибалов, Люцерис». Деймон говорил, что за неимением кормёжки, драконы могут нападать на себе подобных. Люк лихорадочно просчитывал в уме варианты отступления, когда Арракс, всполошенно зарычав, дохнул противнику в морду огнем. Ему передался испуг всадника и желание защитить, обязательно восхитившее в другое время, нависло теперь злым роком. — Арракс, нет! Слушайся меня! Дикий дракон с рёвом помчался за ними. От первого щелчка пасти Арраксу удалось увернуться, но усталость брала своё — ему не доставало прежней манёвренности. Люк загнанно оглядывался назад, отмечая, что расстояние между ними стремительно сокращалось. В груди тяжело ухало от страха перед неизбежностью. Если они остановятся, то умрут. — Давай! Давай же, ещё немного! Вынырнувшая из-под взбитой перины туч Вхагар, лязгнув мощными челюстями, перекусила нападавшего дракона пополам. Все произошло в считанные секунды. Люк сипло выдохнул сквозь зубы, наблюдая, как обрубки крыльев, словно завертевшись в вихре, понеслись в море. — Там внизу остров. Спускайся. Сейчас же! Спорить он не стал, набравшись противоречивых впечатлений по самое не хочу, и под надзором Эймонда взял курс на снижение. Песчаный полумесяц с вкраплениями деревьев словно синхронно двигался им навстречу, увеличиваясь в размерах. Арракс громко вскричал и приземлился, неудачно цепляясь лапами за обманчиво крепкий выступ, проломившийся под его весом. Люк неуклюже повалился с седла на побережье. От удара искры посыпались из глаз, а голова отозвалась противным чугунным гулом. Тёмная пелена, на короткий миг накрывшая его сознание, схлынула так же быстро, оставив после себя небольшую рябь перед взором. Неподалёку жалобно барахтался Арракс, выпутываясь из подломившихся крыльев. Одинаковые неумехи, что всадник, что дракон. Люк осторожно приблизился и погладил его, стараясь передать чувство спокойствия, которого не хватало и ему самому. Тело всё ещё ощутимо потряхивало от волнения. — Прости, дружок. Я виноват. Эймонд, спешившийся с Вхагар, дышал хоть и размеренно, но тяжело, приближаясь к нему. Раздражение и нервозность скользили в каждом рваном шаге и взмахе рук, а так же в болезненно поджатых губах. Люк не хотел доставить ему столько неприятностей своей выходкой. Он всегда пытался защитить его, неужели всё ради того, чтобы в итоге стать тем, кто ранит сильнее? В этот раз он оплошал. — Я в порядке. Заверения на Эймонда не подействовали. Его бесцеремонно вертели и ощупывали, высматривая наличие серьёзных увечий. Пальцы бережно прошлись по небольшой царапине, пересекшей бровь; на них остался смазанный кровавый штрих. Эймонд коротко цыкнул и удрученно покачал головой, словно винил себя за подобный пустяк. «Было бы из-за чего беспокоиться». Люк не мог больше сдерживать накатывающие эмоции и просто уткнулся в чужую грудь лицом, прислушиваясь к быстрому сердцебиению. Опасность миновала — он снова был в надёжных руках. Липкий страх отступал под ласковыми поглаживаниями по спине, хотя напоследок услужливо напомнил, что не будь здесь Эймонда его останки переваривались бы в желудке дракона. Он криво усмехнулся: нелепей смерти и не придумаешь. — Зачем ты сбежал? Он не посмел бы ничего тебе сделать в моём присутствии. — Не… не хотел мешать твоим смотринам. Вернее, я, кажется, окончательно их расстроил. — Смотринам? Я прилетел, потому что знал, что ты тоже прибудешь в Штормовой Предел. На кой мне сдался Боррос со своими девицами?! Люк потупил взгляд, ощущая, как всё лицо, шея и кончики ушей покрываются смущённым румянцем. Пожелай он сказать что-нибудь в своё оправдание, вышел бы один бессвязный детский лепет. «Повзрослей, Люк», — нудно напомнил внутренний голос наставления Джейса. Весьма вовремя. Он не думал, что Эймонд намеренно искал с ним встречи. Вот только зачем? — Я… — Нам нужно согреться. Жди здесь, а я постараюсь разыскать, чем разжечь костёр. — Нет уж! Я тоже хочу помочь. Спустя полчаса они сидели рядышком у горящего костра, сняв плащи, дублеты и сапоги. Драконьему пламени подчинились даже влажные ветки и кора, пусть они и сильно чадили поначалу, но сейчас мерно потрескивали и грели умеренным жаром протянутые к ним озябшие ноги и руки. Эймонд заботливо подкинул ещё несколько собранных веток из запаса. Люк украдкой скользнул по нему задумчивым взглядом. Никто не рискнул поднять тему случившегося в стенах Штормового Предела, однако ничто не мешало им предаться общим детским воспоминаниям, чтобы снять неуловимо витавшее вокруг напряжение. — Я сравнивал твою спину со стиральной доской, — усмехнулся Люк, шкодливо выковыривая угли из костра прочной палкой, почерневшей у одного края. — Помнишь, ты тащил меня на себе, когда я напугал Джейса и кузин? — Помню. Ты ещё отморозил ноги и подхватил простуду. — Я, знаешь ли, на полу просидел достаточно долго, пока они не оставили тебя в покое. — Ты всегда так делал. — Мм? — Помогал мне, — объяснил Эймонд, подставляя лицо под струи нагретого воздуха. — Сразу я считал, что это чистая случайность и ты дурачился, чтобы привлечь к себе внимание, но каждый раз так удачно оказываться рядом… А потом ты легко и непринуждённо заткнул Эйгона на семейном ужине, хотя мог не обращать внимания на его дурацкие шутки… как и на болтовню дочери Баратеона. Люк почувствовал укол некстати пробудившейся совести. Всему виной, конечно же, юношеская несдержанность, но стоять, набрав в рот воды, и выслушивать насмешки в сторону Эймонда было за гранью его понимания, пусть, какой-то частью благоразумия, он понимал, что дядя в защите не нуждался. Достаточно было вспомнить одну из увиденных случайно тренировок. — Мне не нравится, когда тебя выбирают целью для издёвок и оскорблений. Они не видят какой ты на самом деле. — И какой же? — Надёжный. Сильный. Смелый. Дисциплинированный. Красивый. Умный, — усердно перечислял он вслух. Слова сами приходили на ум, словно всю жизнь бережно хранились в его памяти для этого самого момента. — Ты хороший воин, брат и друг, а ещё ты очень верный. Когда он повернул к нему светившееся довольством лицо, то шальной взгляд Эймонда заставил его забыть, что людям вообще-то нужно дышать. Весь окружающий мир сузился до одной яркой точки, до одного сумасбродного желания, которое либо будет принято, либо будет отвергнуто. Люк, устав торговаться с самим собой, потянулся к нему и мягко коснулся приоткрытых губ. Касание обещало быть коротким и целомудренным, но у Эймонда было иное мнение на этот счёт. Длиные пальцы проворно вплелись в волосы, властно притягивая его ближе, чтобы углубить ненавязчивый поцелуй. Сладкая тягучая истома потекла под кожей расплавленным сахаром, пронизала насквозь каждую клеточку и сосуд, принося с собой второе дыхание. Они не могли оторваться друг от друга, выплескивая накопившуюсь в тоскливом ожидании нежность и робкую страсть. Ему пришлось привстать на колени и ухватиться за плечи Эймонда, чтобы сохранить равновесие. Беспокоиться не стоило — вторая ладонь, придерживая, легла на талию. «Быть верной опорой и защитой друг для друга». Между ними всё было предопределено ещё в детстве. — Ты будешь моим драконом? — тихо спросил Люк, прижимаясь своим лбом к его. Сакральный взгляд — собственные серые глаза в чужой аметистовый — превыше всякой клятвы, данной в септе. — Как будто возможно отказать Свиному лорду? — мягко улыбнулся Эймонд, оглаживая большими пальцами его щёки. — Лучше скажи, как мы объясним всё это остальным? — Скажем, что ты спас меня. И теперь в качестве благодарности, а ещё лучше по старой традиции нашего рода, мы обязаны пожениться. Эймонд фыркнул, совсем не удивляясь простоте предложенного варианта, и вовлёк его в новый поцелуй. Люк, признаться, даже в своей любви оставался по-детски искренним.
