Предпоследняя ночь

Володя поднял голову. Взглянул снизу вверх и, прочитав на Юрином лице тревогу и грусть, устало закрыл глаза. Тот тяжело вздохнул, погладил его лоб, брови и веки. Этот неловкий порыв нежности окончательно растопил сердце, и Володя глухо произнес, прижимаясь губами к Юриному животу: – Но я буду ощущать твое присутствие, а ты – мое. Скайп и аська ведь никуда не денутся. – Но человек рядом… – неуверенно прошептал Юра, так и не закончив свою мысль. – О, если ты имеешь в виду женщину, которая будет болтать со мной, то для этого у меня есть Маша… – невесело хмыкнул Володя.

* * *

Юра отстранился от него, подошел к стулу, стоящему у пианино, и сел на него, расположившись лицом к столу. Заметив это, Володя развернулся в пол-оборота, положил левый локоть на стол, а правый – на подлокотник кресла. Повисла неловкая тишина, которую нарушил негромкий вопрос Юры: – Как далеко у вас все заходило с Игорем? Володя одновременно понял суть, но терялся в вариациях подтекста этого вопроса. Очевидно, Юру интересовали сексуальные практики, к которым прибегал Володя со своим бывшим. Но что ему хотелось услышать больше – что Володя пробовал многое, раскрепощен и открыт всему или же что он неопытен, робок и застенчив в постели, когда дело доходит до близости. Юра успел узнать о Володе многое и потому тот решил быть откровенным с ним и в этот раз. – Мы редко прибегали к проникновениям. По крайней мере в отношении меня – такие случаи можно пересчитать по пальцам одной руки. Гораздо чаще обходились руками и… ртами, – Володя судорожно сглотнул, подавляя волну отвращения к всплывающим в голове отрывкам из прошлого. Он увидел, что Юра, до этого внимательно смотревший на него, опустил взгляд на лежащие на коленях руки и стал мягко постукивать по ним пальцами. Затем он прекратил эти движения и стал водить ладонями по брюкам. И тут Володя понял, что Юра волнуется и в то же время ждет от него аналогичного вопроса. – А у вас с Йонасом? Не поднимая глаз, он ответил: – А если я скажу, что у меня все наоборот – по пальцам одной руки можно пересчитать, сколько раз я проникал в Йонаса, и сколько раз он не проникал в меня во время наших соитий, то ты расстроишься? – Юра нервно сжал пальцами брюки и весь будто превратился в одно сплошное чувство стыда. Осознание настигло Володю внезапно, и он почувствовал, почему Юра вообще решил затронуть подобную тему – пытаясь говорить о бывших, он на самом деле желал донести до Володи, чего хочет сам, и понять, хочет ли Володя с ним того же. Чувства отвращения и даже немного подступившей ненависти к Игорю и Йонасу отпустили Володю, потому что значение имело лишь последнее обстоятельство – Юра хотел его, как не хотел еще ни в один из имевших между ними интимных моментов. Володя встал с кресла, сделал несколько шагов к Юре и, подойдя практически вплотную, аккуратно приподнял его голову за подбородок. Тот смотрел на него робкими и немного печальными глазами. Не говоря ни слова, Володя склонился, взял Юру за руки и потянул их вверх, приглашая подняться и самого Юру. По-прежнему сохраняя молчание, он повел любимого к двери кабинета, затем вверх по лестнице и, наконец, отворил дверь Юриной спальни. Кровать была ровно застелена, комнату освещал тусклый мягкий свет ночника, а за окном вновь начали кружиться снежные хлопья, создавая на стенах игру света и тени. Володя прошел внутрь и за руку завел в комнату Юру. Они остановились подле кровати на небольшом расстоянии друг от друга, все также держась за руки. Во взгляде Юры читалась невыразимая словами нежность и Володя отвечал ему тем же. Понемногу дистанция между ними стала сокращаться, Володя положил Юрины руки себе на плечи, а свои опустил ему на талию и, приблизившись к его шее, сладко прошептал: – Я хочу делать с тобой все, что ты захочешь, – и, выдержав небольшую паузу, продолжил: – И что бы ни хотел со мной сделать ты, того буду хотеть и я… После этих слов дыхание Юры участилось, стало громче и прерывистее. Володя ясно почувствовал, что доселе лишь брезжащее в них возбуждение стало подступать волнами цунами. – Скажи мне, скажи мне это, Володя, – шептал Юра, пока его руки плавно опускались с Володиных плеч все ниже, достигли бедер, а затем одна из них скользнула к его паху. Володя услышал свой легкий стон, почувствовал, как все тело покрывается мурашками, а кровь приливает к лицу, рукам и чреслам. И все же он еще мог говорить, он хотел это сказать, потому что так просил его Юра, потому что для того эти слова были такой же лаской, как и прикосновения: – Я хочу тебя, Юрочка… – почти одними губами произнес Володя, но Юра все понял. И оба они понимали, что этот раз не будет похож ни на их первую волнительную близость в кабинете после неприятного разговора о навязчивом бывшем Володи, ни на их следующее порывистое соитие в новогоднюю ночь под стук курантов и сполохи фейерверков, освещавшие маленькую гостиную. Это будет долгое, полное чувственности, страсти и нежности занятие любовью в кровати, которую они пропитают влагой и жаром своих тел, оставляя на постельном белье глубокие складки. Рука Юры все также оставалась в районе паха Володи, только теперь не осторожно поглаживая его, а с каждой секундой сжимая все настойчивее. В какой-то момент теплую ладонь почувствовала наэлектризованная кожа внизу живота, а затем Юра завел ее прямо за брюки и нижнее белье Володи. Несмотря на то, что Юра уже не раз видел его обнаженным, в этом жесте ощущалось его стремление сохранять загадку, чтобы с каждым разом будто бы вновь открывать для себя сокровенные части тела любимого человека. Володя не мог устоять под напором такой ласки и осел на край кровати, вынуждая Юру отпустить его. Но тот не собирался останавливаться – Юра аккуратно поставил ногу на колено между ног Володи, а второй крепко уперся в изножье кровати, выставил вперед руки, нависая над ним и укладывая на матрас, чтобы потом вернуть нежнейшую ладонь на недавно покинутое ею место. Володя вновь испустил легкий стон и почувствовал, как к его губам прильнули самые сладкие губы на свете – губы любимого Юрочки. С трудом возвращаясь в реальность из сладостной неги, Володя дрожащими руками приобнял нависшего над ним Юру. Не разрывая поцелуя, он плавно запустил их под джемпер, стал гладить его грудь, спину, живот и наконец остановил одну руку на талии, а второй, надавив на плечо Юры, еще крепче, чем прежде, прижал его к себе. И этими прикосновениями Володя тоже как будто бы впервые изучал тело Юры, не решаясь развеять ореол таинства, но одновременно страстно желая избавить того от одежды. Он ощущал все изящество Юриного тела – по сравнению с более атлетически сложенным Володей, Юра казался невероятно худым, но в то же время напряженные мышцы говорили о скрытой силе, таящейся в его плоти. Какими пленительными были эти мгновения, но Володе хотелось большего. Он взял Юру за запястье руки, что совершала поступательные движения в его брюках, мягко вытянул ее оттуда и, все также не отрываясь от его губ, снова вернул свои руки на талию. Володя стал стягивать с Юры джемпер, а тот, за миг до этого оперев в кровать обе ладони, начал плавно приподниматься. Еще секунда – и в руках Володи осталась лишь одежда, которую тот отбросил в сторону. Юра привстал с колена и немного резко, выдавая бушевавшее внутри нетерпение, придвинул Володю за бедра на самый край кровати. Это движение напомнило обоим фрикцию без проникновения, но их тела отозвались, будто бы она была реальна. Володя с трудом сел, но не успел окончательно зафиксироваться, как Юра взялся с обеих сторон за резинку брюк, разом подцепляя и белье, и, плавно приподнимая одежду от тела, стянул ее с Володи. Одновременно с этим он опустился перед ним на колени. В этот момент Володя взглянул на Юру, а тот, явно давая понять, как он этого хочет, будто бы просил, чтобы его подтолкнули к действию. Эта искусственная, но не наигранная робость пробудила в Володе новое чувство – как приятно ощущать, что не только ты хочешь обладать кем-то, но и объект твоего влечения хочет, чтобы им обладал именно ты. Вкладывая в этот жест всю трепетность, Володя положил руку Юре на шею в то место, где заканчивались корни волос, и мягко надавил, прося склониться к нему, а другой рукой придерживал то, что тому так хотелось приласкать ртом. Он закрыл глаза, предвкушая грядущие ощущения, но в то же время оказался совершенно не готов к ним. Уже после первого плавного движения Юры ртом вниз-вверх Володя осознал, что впервые эти ласки направлены не на попытку вызвать у него возбуждение, а на желание помочь открыть в себе новые границы чувствительности. Теплые и влажные проникновения приносили за собой волны сладостных судорог, разливающихся к ногам и одновременно устремляющихся выше, достигающих сознания и все больше дурманящих его. А в это время Юрины руки жили своей жизнью – то мягко прикасались к той части органа, что не находилась во рту, то касались внутренней поверхности бедер, то забирались под футболку и ритмично двигались в тех же направлениях с тем, кто сейчас находился внизу. Стало очевидно, что одежда стесняет Володю, мешает Юре ласкать его тело, поэтому ему не потребовались слова, чтобы прочувствовать, как любимый желает, чтобы тот стянул ее с себя. Но сам Володя также хотел, чтобы и Юра расстался с последним предметом гардероба, который прикрывал его наготу. Володя положил Юре руки на плечи и мягко, вместе с естественным движением вверх, отнял его от себя. Юра, слегка удивленный этим поступком, посмотрел на него снизу вверх. В его взгляде читалось наслаждение, какое бывает у людей, осознающих, какое сильное телесное удовольствие они могут доставить партнеру, а на влажных губах, которые он то и дело облизывал, играла легкая улыбка. Володя хотел подарить ему ответную ласку и хотел, чтобы она была особенной. Целовал ли кто-нибудь его там так, чтобы Юра чувствовал не только волшебство момента, но и полный контроль над автором таких нежностей? Володя снова взял его за руку и Юра сразу понял, что тот хочет поднять его с колен. Но понимал ли он, что Володя хочет, чтобы тот снова оказался на них, но уже не на полу, а на кровати, и не перед Володиным пахом, а перед его лицом? Покрывая легкими и трепетными поцелуями обнаженный живот Юры, Володя развязывал узелок на его домашних брюках и, закончив, медленно завел руки внутрь, дотрагиваясь до ягодиц. А затем, взявшись зубами за резинку спереди, он потянул их вниз, помогая руками сзади. Ловя Юрин сладостный выдох со стоном, почувствовал, что его возбуждает факт отсутствия под брюками нижнего белья. Одежда упала на пол, Юра перешагнул через нее и, увлекаемый Володей на кровать, поддался этому движению. И вновь на Володю накатила возбуждающая мысль – Юра не догадывался, что именно тот приглашал его делать дальше. В свою очередь Володя добрался головой до подушки и расположился на ней так, чтобы Юра, когда осознает его замысел, оказался коленями вдоль лица и чуть выше него, дабы ничто не препятствовало оральным ласкам. И Юра все понял. Осторожно ступая коленями вдоль Володиного тела, ведомый прикосновениями, он приблизился к его лицу, положил руки на скулы и мягко спустился ниже к подбородку, далее вниз по шее, а затем, направляя их выше, дотронулся до губ. Володя нежно поцеловал эти длинные изящные пальцы и, глубоко вдыхая, послушно взял несколько из них в рот. Явственно чувствовалось, что ощущения, передаваемые через пальцы, Юре хотелось воспринимать совсем другим органом – более интимным и покрытым шрамом, украшающим мужчину. И когда пальцы, окутанные мокрым теплом, покинули рот Володи, их место наконец заняла самая горячая часть Юриного тела. Юра протяжно выдохнул, и в этой реакции отразилась дрожь, пронимающая все его существо. Он уперся руками в изголовье кровати и, одновременно доминируя над Володей, позволил тому полностью управлять процессом. А тот был не против – плавно и нежно двигаясь под Юрой, который помогал движениями своих бедер, Володя навсегда запоминал яркость и импульсивность этого момента. Запоминал приятное тепло, исходящее от кожи любимого, чувствовал его в себе – пылающего, но не распаляющегося, словно умело сложенный костер, сладкого и, что греха таить, вкусного, будто самый изысканный десерт. Руки Володи поглаживали Юрины ягодицы, и он думал, что кожа на них, пожалуй, одна из самых мягких на его теле. Когда в этих ласках стало чувствоваться напряжение, а темп движений обоюдно усилился, Володя понял, что конец этой близости должен быть не таким – они сделали еще не все, что хотели. Тогда он мягко остановил Юру, дотянувшись рукой до груди. И тот вновь удивился его порыву, отпрянул, но через мгновение не смог сдержать улыбки – он понял его без слов, лишь по одному прикосновению и пристальному взгляду влюбленных сияющих глаз. Он тоже не хотел такого финала, хотя безумно жаждал достичь вершины удовольствия. Как там сказал Юра: «Расстроишься ли ты, если по пальцам одной руки можно сосчитать, сколько раз в меня не проникали в процессе соития?» И ответом ему были собственные слова: «В меня, наверное, проникали не более пяти раз». Значит, пришло Володино время доверить кому-то всего себя без остатка. Но разве он доверял себя абы кому? Он отдавал себя, он хотел полностью отдаться Юре – этому эмоциональному, пылкому, чудесному человеку, который умел общаться с этим миром на нескольких языках – четырех, звучащих человеческой речью, и одном, звучащим без слов – языком музыки. Тому, кто принял Володино неприглядное прошлое, не требуя за него покаяния, и хотел, чтобы его будущее не омрачалось стенаниями, самобичеванием и тоской по светлым юным годам. Ведь с Юрой он наконец ощутил, что из их «вчера» рождалось «сегодня», а на горизонте виднелось такое ощутимое, такое реальное «завтра». Юра опустился лицом к Володе, кажется, думая о том же самом, но желая услышать эти мысли, облеченные в слова, именно от него. И Володя вновь смог произнести их: – Юрочка, чего ты хочешь больше всего на свете? И ответом ему было ласковое, немного кокетливое и игровое: – Тебя, Володя… Но еще больше я хочу наконец оставить с тобой всего себя! Эти слова записались на подкорку, остались там навсегда. Одной фразой, произнесенной Юрой, из его жизни разом исчезли все остальные люди – которых Володя когда-либо знал или мог бы узнать. Весь мир, вся Вселенная сжались до размеров комнаты в маленьком домике в небольшом немецком городке. Все, что ему было нужно для счастья, сосредоточилось в единственном человеке – в его Юрочке. И все же Володе нужна была официально озвученная санкция: – Ты правда готов к этому? Ты действительно этого хочешь? – шептал он, глядя в бездонные темные глаза любимого мужчины. – Да, Володя, – еле слышно отозвался Юра, но на этом не закончил: – Как я сказал тебе прошлой ночью после клуба – я только твой и ничей больше. И с тобой я готов ко всему. Володя не мог назвать себя знатоком сексуальных утех, но знал, что проникновение мужчины в мужчину предполагает две составляющие – принимающий партнер должен лежать на животе и быть подготовленным и расслабленным, а проникающий обязан позаботиться о комфорте первого и обеспечить плавность вхождения. Будто услышав эти мысли, все еще лежащий на нем Юра прошептал: – Посмотри в ящике возле кровати – там ты найдешь все, что тебе нужно, – и, словно начав таять в Володиных объятиях, он уткнулся лицом ему в шею, ожидая решительных действий от того, кому, очевидно, всецело доверял. Прижимая его к себе, Володя привстал. Почувствовал, что легко справляется с весом Юриного тела и ощутил всю радость этого мгновения – он никогда не допустит, чтобы эта ноша стала ему не по силам. Поднявшись окончательно, все также придерживая любимого, он уложил Юру, закрывшего глаза и нетерпеливо сомкнувшего губы, на спину и потянулся рукой к дверце тумбы, стоявшей рядом с кроватью. Та легко отворилась и Володиному взору открылось все то, что было ему знакомо как взрослому человеку, но будто бы совершенно неизвестно в момент близости с Юрой – несколько презервативов в фольгированной упаковке, тюбик прозрачного геля, и продолговатый предмет очевидного назначения. На секунду Володя опешил: «Что, если все это ждало не его, а лишь осталось напоминанием о прошлом, когда Юра принадлежал другому?» Но он успокоился, когда снова взглянул на эти вещи – на аккуратно свернутую ленту презервативов, на гель, крышка которого была перетянута защитной пленкой, и интимный аксессуар, будто несколькими днями ранее извлеченный из магазинной обертки. Володя вытащил из тумбы презервативы и гель, решив, что оставшийся внутри предмет сейчас не потребуется. Перевел взгляд на Юру и его сердце забилось сильнее – тот, открыв глаза, вожделенно смотрел на нехитрые Володины манипуляции. Он запрокинул руки к голове и одну из них согнул под острым углом, слегка касаясь виска, а вторую вытянул выше и перебирал по воздуху пальцами, будто наигрывая немую мелодию. Как он был прекрасен в этот момент, как сильно Володя желал его. Отдаваясь нахлынувшим чувствам, Володя припал к губам Юры, и они слились в страстном поцелуе. Пульс участился до предела, когда Володя ощутил движение Юриного языка у себя во рту. Жадно соприкасаясь губами, прижимаясь телами и обвивая друг друга руками двое молодых мужчин погружались в глубины удовольствия. Сдерживаться больше не было сил и Володя мягко, но настойчиво дал понять Юре, чтобы тот перевернулся на живот. Он повиновался ему, принял нужное положение, отодвинул в сторону подушку и положил голову и руки на ее место. Володя одной рукой взволнованно гладил Юру по спине – проводил по плечам, лопаткам, талии, пока другой поспешно снимал пленку с геля. Когда с ней было покончено, Володя спустил руку к Юриным ягодицам, очертил окружности по каждой и с замиранием сердца провел пальцем между ними. Юра содрогнулся, его мышцы на секунду напряглись и снова расслабились. Тогда Володя нанес немного геля себе на пальцы и вновь провел ими в том же месте. Мокрые, но одновременно теплые прикосновения распаляли огонь желания в обоих. А затем Володя, предвидя, как сильно это пламя вспыхнет после того, что он сделает, осторожно ввел один палец в Юру. И он не ошибся – Юра вздернул голову, его охватило и не отпускало мышечное напряжение, хотя Володя чувствовал, что внизу тот остается совершенно расслабленным. На каждое новое движение пальца внутри Юрино тело отзывалось легким стремлением навстречу. Володе казалось, что он уже близок к тому, чтобы не сдержаться и закончить, когда после проникновения в Юру двух его пальцев тот напрягся еще сильнее, протяжно застонал и сжал ладонями одеяло. И когда Володя едва обуздал подступающую сладостную судорогу, Юра дрожащим голосом прошептал: – Володенька, войди в меня. Войди в меня по-настоящему… Его не нужно было просить дважды. Володя достал из Юры пальцы, открыл презерватив и надел его. Выдавил больше геля, нанес жидкость на Юру и на себя, рискуя вновь не сдержать подступающее желание, и приготовился аккуратно войти в него. Преодолевая естественное сопротивление мышц, Володя не спеша входил в Юру, который застонал еще громче и еще крепче сжал ткань под пальцами. И когда Володя оказался в нем почти полностью, то и сам не смог сдержать стон. Все это было так приятно – быть в нем, слышать его, смотреть на его выгнувшуюся спину, чувствовать тепло внутри и жар кожи снаружи. Не меняя глубины проникновения, Володя прильнул к Юре, оперся локтями в кровать и только после этого сжал его тело и одновременно, сначала чуть отстранившись внизу, вошел до конца. Произошедшее, наверно, было подобно тому, что чувствует человек, накрывший собой гранату, за секунду до гибели. Только Володя не умер, но на какой-то миг перестал чувствовать что-либо, кроме взрыва, произошедшего внутри Юры, отразившегося вовне дрожью в его теле. Юра задрожал еще сильнее, когда Володя снова сделал плавное движение бедрами и поцеловал его в шею. Будто открываясь для новых ласк, тот приподнял голову и наклонил ее в сторону – его мягкие непослушные волосы коснулись плеча Володи, который продолжал покрывать трепетными прикосновениями губ утонченные изгибы. Сколько длился этот момент – несколько минут или несколько часов? Чего Володя хотел больше – чтобы наступил вожделенный финал или чтобы их близость никогда не заканчивалась? Чего желал его Юрочка – закончить, продолжить также или почувствовать себя внутри него? Володя подумал, что слова сейчас будут не уместны, но Юра развеял это убеждение: – Володя, я больше не могу себя усмирять. Я хочу закончить… – и через секунду добавил: – Вместе с тобой… Володя прильнул к его уху и прошептал: – Что мне для этого сделать, Юрочка? – Будь во мне, но я хочу, чтобы ты касался меня и видел мое лицо. А я хочу видеть твое… С волнением и накатывающим нетерпением, но все также трепетно и нежно Володя покинул пределы Юриного тела, помог ему перевернуться на спину и в миг, когда их глаза встретились, сказал ему: – Быть с тобой – это лучшее, что случалось за всю мою жизнь! И ответом ему были прерывистое дыхание, пока Юра тянулся к его лицу, и поцелуй – страстный, жадный, настойчивый, требующий продолжения близости и ее невероятного окончания. Помогая себе руками и чуть сладковато пахнущим гелем, Володя снова оказался внутри Юры. Только на этот раз он позволил себе быть немного резче и увидел, что Юре это нравится. Установив зрительный контакт с ритмично двигающимся под ним возлюбленным, Володя положил свою руку ему на лобок, плавно спускаясь все ниже. Когда он достиг нужной точки и мягко обхватил возбужденную твердую плоть его движения стали еще более напористыми. Володя слышал Юрины вздохи и сам не стеснялся вторить им. Они нашли обоюдно комфортный темп процесса и чувствовали накатывающие к низу живота импульсы. Володе казалось, что они уже почти настигли его и оказался прав, но Юра, опередив его на несколько секунд, издал свой самый громкий за эту ночь стон, обхватил руками Володю за плечи, впился ногтями в кожу и, не уменьшая грубости этой ласки, продвинул пальцы ниже к лопаткам. Это было выше Володиных сил и наконец он позволил сладостному удовольствию охватить и себя. Он прижался к Юре вплотную и напряженно выгнул спину, а тот, все еще впиваясь в нее пальцами, прочертил несколько краснеющих борозд к пояснице. Бережно отстранившись от Юры, Володя снял презерватив, быстро убрал его в подвернувшуюся под руку пленку от геля и обернулся к любимому. Тот повернулся на бок, подложив под голову согнутую руку, а вторую расположив вдоль бедра. На его животе блестели капельки пота и мутновато белой жидкости. Юра был невероятно сексуален, а его лицо говорило о том, что он расслаблен и удовлетворен. Володя лег рядом с ним. Протянул руку и, как в далеком лете ’86, коснулся все той же непослушной прядки челки, заправляя ее за ухо. А Юра улыбнулся и как тогда словно кот поластился к Володиной руке. Они лежали на мягкой кровати и остывали, но их руки то и дело поглаживали друг друга. Через некоторое время Юра привстал и, посмотрев на часы-будильник, стоявшие на тумбе, воскликнул: – Боже мой, уже почти полночь! Мне надо в душ, – и, быстро поцеловав Володю в щеку, опустил ноги на пол, поднялся и выскользнул из комнаты. Через минуту из ванной послышался шум воды. Володя тоже посмотрел на часы – без трех минут новый день. Он широко улыбнулся: «Часы в кабинете, когда мы выходили, показывали без четверти десять. А мы хороши!». Он снова откинулся на кровать, закрыл глаза и подумал – если любовь Юры – это такая награда, то он готов был бы ждать воссоединения с ним еще хоть двадцать лет…