Быть артистом это выбор…

Please, forgive me I can’t stop loving you

      Слава сам и не заметил, как отрубился. И теперь, постепенно выплывая из сна, он дрейфует в блаженной беспамятной полудрёме, пытается осмыслить себя в пространстве и распознать непонятные копошения под боком. Всё ещё не открывая глаз, Слава постепенно вспоминает, что было накануне. Пошагово отметая возможные варианты.       Фанатов с собой в отель он не таскает, это непреложное правило. Даже самым отчаянно флиртующим девам либо сразу прямо говорит, почему нет, либо, если дело совсем плохо, приглашает в бар, выпить по бокалу вина или чашке чая. В процессе общения он мягко объясняет восторженной (и чаще всего весьма юной) личности, что у него уже есть близкий, дорогой сердцу человек, которого он не хочет и не может передавать, размениваясь на одноразовые связи.       Он, конечно, благоразумно оставляет за скобками другие, более веские причины. Например, что не считает приемлемым трахать незнакомую молоденькую девочку или парня, только ради удовлетворения своих базовых потребностей. Или, что возводит верность в отношениях в абсолют. Зачем эти сложности, ведь обычно и стандартных объяснений хватает с лихвой. Воодушевлённые примером кумира поклонники выглядят малость пристыженными, но вместе с тем очень довольными. Как же может быть иначе, коли сам Слава КПСС раскрыл им своё сердечко, поделился личным, поступил ответственно и экологично? Это так круто! (Главное, чтоб от восторга никто не надул в штанишки.)       Слава отработанной схемой вполне удовлетворён. Он справедливо полагает, — никому не нужно знать, насколько неоднозначно его отношение к случайному сексу и как непросто он подпускает к себе людей. Даже в дальний круг знакомств, стоит ли говорить о близких друзьях или любовниках? Рэпер Гнойный по жизни — весьма ранимый человек, сентиментальный романтик в личных отношениях, понимающий и мягкий в общении с дорогими и близкими ему людьми.       Личное — не публичное. Это важно.       Далее Слава задумывается, мог ли уснуть с Андреем, выключившись из-за усталости? Замай, замотавшегося и отрубившегося на его кровати Славку, точно бы не прогнал. Он в этом плане по характеру даже не братан, а скорее батя. Всегда присматривает, заботится по мере возможности, чётко отслеживает новые виточки ебаназии лучшего представителя «Антихайпа», своевременно их купируя. Он-то ещё и одеялком бы сверху прикрыл, да подоткнул, для надёжности. И хотя Андрей был бы сейчас самым безопасным и спокойным вариантом для совместного сна, под боком у Карелина однозначно не он. Дюхан всегда спит на животе, почти не шевелится и тихо храпит, чуть подсвистывая, — сказывается давний перелом носа. А самое главное, никогда, ни при каких обстоятельствах, к Славке не жмётся.       Человек же, без стеснения ёрзающий рядом с ним на постели, очевидно, отказывать в тактильности себе не привык. Он плотно соприкасается со Славой всем телом, уютно протираясь о его грудь лицом, щекочет подбородок мягкими короткими волосами.       Мысли, пронёсшиеся в голове буквально за одну минуту, уступают место воспоминаниям и осознание спускается на Славку аккурат в тот момент, когда его сосок нахально прикусывают прямо через ткань футболки. Среди всех его братанов (тех ещё приколистов) и не братанов есть, пожалуй, только один настолько охреневший индивид. Распахнув глаза Слава утыкается взглядом в хорошо знакомую макушку, хрипло зовёт: «Мирон». И если голос его со сна чуть подводит, то руки — никогда. Стоит лишь Окси поднять лицо вверх, услышав своё имя, как Слава тут же подтягивает его на себя, обнимает, ведёт ладонями вниз и запускает их Мирону под свитер, поглаживая худую спину. Фёдоров на такую реакцию разве только не мурчит, настолько довольным выглядит. И снова бесстыдно жмётся. И тычется носом ещё.       Они начинают целоваться, одновременно потянувшись друг к другу. Зубы не чищены и аромат после пары часов сна у обоих так себе, но кого это волнует, когда происходит первый за долгое время синхрон.       Слава мог бы поклясться: поцелуи Мирона он узнает из тысячи. Ими невозможно насытиться. Они властные, жесткие и вставляет от них похлеще иных веществ.       Фёдоров во всем любит верховодить. Чуть что не по его, сразу же подавляет чужие желания, прогибая под себя. В этом смысле он не изменяет себе и сейчас. Почувствовав, как Карелин перехватывает инициативу, Мирон, отстранившись, больнюче прикусывает его за губу, и тут же втягивает её в рот, зализывая оставленную зубами ранку, а потом резко отпускает с влажным чмокающим звуком. После чего вновь впивается в Славкины губы, запускает язык между ними, и довольно постанывая, начинает вгрызаться в мягкий рот Карелина.       Слава стоически терпит подогревающую кровь экзекуцию, Окси отрывается, как может. Он так скучал по Славкиным поцелуям, объятиям, запаху его кожи, что вовсе не задумывается о таких мелочах, как, например, прокушенная до крови губа или банальная гигиена полости рта.       Прямо сейчас, когда они оба завелись, Мирон имеет все шансы получить внимания и ласки во много раз больше, чем изначально надеялся, и своего упускать не собирается. Даже если Слава вдруг «одумается» и, наспех проанализировав ситуацию, поймёт, что поступает импульсивно и на самом деле не может простить все выходки Фёдорова прямо сейчас, Окси не намерен отступать. Мирон хочет Славку. Сейчас и потом, и руки, и губы и всего целиком, и возьмёт всё, что ему позволят, не даст Карелину соскочить. — Я так по тебе скучал, — хрипло сообщает Фёдоров, ненадолго отлепившись от губ Славы.       Он не сентиментален, но в данный момент говорит эту фразу намеренно, желая усилить эффект, произведённый их обжиманиями и посмотреть на реакцию. И Слава выдаёт, господи, прости, как паспорт в ОВД.       Голодно рыкнув Мирону в губы, Карелин с силой ведёт пальцами по его спине, затем опускает ладони на задницу, залезая одним движением сразу и под джинсы и под бельё. Из-за натяжения ткани, в штанах Окси становится ещё теснее. Это дополнительно стимулирует давно окрепший член, пока Карелин без стеснения лапает его задницу. Поддавшись захватившим эмоциям, Мирон потирается бёдрами о Славин пах и глухо стонет, прекрасно зная, как сильно подобные звуки заводят их обоих. — Выебать тебя? Хочешь? Хочешь. Давай, будь хорошей девочкой, Оксан, попроси, — жарко шепчет Слава, глядя на Мирона потемневшими от похоти глазами.       Ох уж этот взгляд! Он так хорошо знаком Окси. Слава обычно бережный, ласковый в постели, но бывает с ним такое, вселяется в Карелина непонятно откуда берущийся альфа-самец. Нужно отдать должное этой непонятной сущности: он органичен и очень хорош, а предложение озвучить свои желания вслух, всегда предвещают умеренно агрессивный, грубоватый, просто фантастический по качеству секс. Лишь от одного предвкушения которого, колени Мирона сами собой разъезжаются в стороны. Слава, оказавшись полностью под распластавшимся сверху любовником, устраивает Фёдорова на себя поудобнее, продолжает сверлить его взглядом. Мирон не выдержав, чуть хнычет, но молчит. — Я могу довести тебя до оргазма, просто продолжив тереться своим членом о твой. Через два слоя одежды, — глухо оповещает Слава, слегка толкнувшись вверх бёдрами и не переставая мять Мироновы ягодицы. — И ты об этом знаешь. Хочешь больше, — проси! — О Господи, я успел забыть, насколько ты душный, — наиграно фырчит Мирон.       Его уже конкретно повело, но природная упертость, придающая характеру Окси особенный лоск, никак не даёт полностью отпустить себя. Они оба знают об этом, выяснили опытным путём за полгода отношений, и оба одинаково кайфуют от этой своеобразной игры. — Окей, подрочу тебе тогда, — ровным голосом заявляет Слава, начиная осторожно сдвигать Мирона с себя. — Су-у-у-ка! — стонет Окси, вцепившись пальцами в Славкину майку. — Какая же ты иногда сучка, Сонечка! — Э, не-не-не, ты не путай, Оксан, сучка здесь одна и чем больше она сопротивляется, тем дольше не получит желаемого, — шепчет Карелин почти нежно. Он прикусывает мочку Миронова уха, оставляет лёгкий поцелуй в уголке его губ и ещё раз поддаёт вверх бёдрам. Фёдорову кажется, что он достиг той самой точки, когда просить о чем либо уже совершенно не зазорно. — Пожалуйста, Слава, трахни меня, — загнанно шепчет Мирон, облизывая пересохшие губы. — Что-то я не расслышал, — тянет Карелин, — или ты действительно упустил кое-что важное? — Слава! Ебаный же твой рот, — рявкает было Мирон, но тут же осекается. Вспоминает. Слава во время секса с условным доминированием всегда кончает в него. Это приятно и добавляет эмоций, делает восприятие кульминации острее. По обоюдной договорённости они при этом раньше не использовали контрацептивы. Зачем, если оба друг в друге уверены? Были. До того момента, пока Мирон не свалил со скандалом бродить по миру. И теперь внутри у Окси что-то сжимается, только вот совсем не от возбуждения, а даже с лёгкой болью. Мог ли Слава? Боже, ну это смешно, чтобы взрослый мужик не снял никого за такое долгое время! Хоть по фану, хоть в пьяном угаре. Но Слава прёт напролом, зажимает Окси, как в старые-добрые, а Мирон больше не в состоянии удержать свой рот на замке. Он же рехнётся, если не узнает наверняка! Заглянув Карелину в глаза Окси спрашивает уже совсем другим голосом: — Слава, ты что, правда, хочешь меня без резинки? Серьёзно? — Правда Мирош, — серьёзно взглянув ему в глаза произносит Карелин. — Я чист, во всех смыслах. Серьезно. Все это время только нулевочка и моя правая рука. Мирон закрывает глаза, всем телом прижимаясь к Карелину. Он едва может сдержать себя и они оба знают, что это значит. — Какой же ты охуенный секс себе сейчас обломал, — бурчит Мирон, зарывшись носом в славкину шею. — Это ещё почему? — строя из себя дурачка уточняет Карелин, — Я твой стояк отлично чувствую и свой, кстати, тоже. — Потому, что это очень важно, твои слова. Даже если ты просто не хотел секса, а не скучал по мне, как мне сейчас показалось. Теперь я хочу целоваться и гладить твои волосы, и с обожанием пыриться на тебя, как малолетний еблан на самую красивую девочку в классе, и взять в рот и вылизать каждый сантиметр твоего тела. Потому что нельзя быть таким охуенным! Славка, ну нельзя хранить верность человеку, который тебя кинул! — возмущается в конце своей тирады Мирон. — Вообще-то сейчас вот было очень обидно! Если ты и правда считал, что я ебусь здесь направо и налево со всеми подряд, у меня для тебя не очень хорошие новости, Носатый! — нахмурившись, говорит Слава. — Откровенно говоря, в глубине души я надеялся, что ты как раз-таки нет, — выдыхает Мирон, и вновь тянется к Славке губами. — Что ж, сердечно рад, если и в тебе осталось хоть немного веры в людей, — мягко прикусив Миронов нос ехидничает Карелин. — Но обстоятельный минет с проглотом, как способ извинения за твои грязные подозрения, меня вполне устроит! — Ты просто невозможный, Слав! — упав на грудь Карелину бубнит Окси.       Это глупо и совершенно нелепо, но от понимания, что после него у Славки никого не было, Мирона просто распирает от иррационального, собственнического счастья!       У них впереди есть вся ночь и, возможно, почти целая жизнь, чтобы насладиться друг другом. Время есть. Слава есть. Всё ещё его, все ещё любящий и такой нужный. В этот момент, поддавшись совершенно несвойственному его натуре порыву, Мирон приподнявшись на локтях, заглядывает бывшему оппоненту в глаза, и спрашивает: — Слав, ты будешь со мной встречаться? Опять? Чтоб вот прям снова без резинки и ебланить вдвоём дождливыми вечерами? — Буду, Мирош, — выдержав театральную паузу, кивает Слава. — И не опять, а снова. С нового, чистого, непомятого, белого листа. Начнём сначала и постараемся не вести себя как два аутиста.       Мирон выдыхает, кивает, улыбается. Он даже и сам не заметил, как внутренние сжался за те секунды, что Славка молчал. Потом он неспешно, с видимыми удовольствием, целует Славку в губы и спускается ниже. Обещания, а тем более такие, от претворения в жизнь которых кайфуешь сам, надо непременно выполнять.

—