Быть артистом это выбор…

Последние пять лет… Ох уж эти последние пять лет!

      Слава всегда ел быстро.       Он прекрасно знал, что это не самая здоровая из его привычек (но не такая то уж пагубная, а ему было с чем сравнивать) и регулярно пытался с ней бороться. Надо признать — не удачно. Однако, сейчас, именно эта особенность сыграла ему на руку. Если можно прибегнуть к такой формулировке.       Споро расправившись со стейком из семги, который, надо сказать, был весьма не плох, он дожевал спаржу и сгрузил свою тарелку на поднос. Встал, сыто потянувшись, сходил сполоснуть руки и, закинув в рот зубочистку, уселся напротив Мирона, наблюдая, как он измывается над куриной лапшой. Окси ел с неохотой. Медленно погружая ложку в прозрачный золотистый бульон, он каждый раз нарочито долго водил ею по кругу, то ли студил, то ли надеялся, что Слава отстанет от него и суп можно будет не доедать.       В очередной раз зачерпнув небольшую порцию ароматного бульона, Фёдоров мысленно решил, что он тут не есть приехал и вообще, вот она — будет последней. Мирон вскинул глаза на Славку, собираясь ультимативно заявить тому о принятом решении, но залип. Его взгляд сосредоточился на губах Карелина, между которых была зажата зубочистка. Ну как зажата? Слава, неотрывно глядя на Мирона, перекатывая тоненькую деревянную палочку из одного уголка рта в другой, помогая себе движениями губ и языка. Выглядел он при этом максимально отстранённо, словно не понимал, какой эффект производила данная манипуляция.       Мирон проследил за перемещениями зубочистки и медленно опустил ложку. Ему показалось, будто внутри что-то рухнуло, оборвалось. Он даже дыхание задержал, настолько сильно его дёрнуло накатившим желанием.       Слава, истолковав его заминку по-своему, приподнял брови и, не вынимая зубочистки из уголка рта, напомнил: — Давай-ка без этого твоего читерства, Мирон Яныч. Не надо симулировать несварение. Всё как договаривались: ты сделаешь тарелку бульона с вермишелькой, я отсасываю тебе с проглотом.       Мирон, вздохнув, понимает, что и дальше держать в себе все переполняющие чувства просто невозможно. Проведя свободной ладонью по лицу, он решительно откалывает ложку в строну. — Я не за этим приехал, Слав. Мне не нужен благотворительный шантаж, манипуляции на благо моего здоровья и забота, продиктованная состраданием. Мне, сейчас, честно говоря, и минет-то особенно не нужен. Я понимаю, что обидел тебя очень. И в целом благодарен за разговор, ведь ты меня на хуй сразу не послал. Но если и я тебе не вперся, вот это всё, мне не нужно тогда.       Сказать, что Слава удивлён, ничего не сказать. Он хочет как-то помягче объяснить свою позицию, но слова внезапно становятся поперёк горла. Слава теперь разглядел Мирона очень хорошо, пусть они и не стали включать верхний свет, оставив лишь несколько настенных бра. У Мирона вид нервный, болезненный и синяки под глазами. У Мирона скулы острые, а носогубные складки глубже теперь. Волосы острижены модно, но коротко, по-походному, чтоб с укладкой можно было не заморачиваться. И сам он серый, тонкий, уязвимый. С глубокими душевными ранами и перебитыми партаками, словно это поможет.       Слава видит, как переебало его всё то, что случилось с зимы и не уверен даже, только ли в мировой политике дело. Слава подбирается, понимая, как много зависит от его действий сейчас. Никогда груз ответственности не был настолько тяжёлым. — Мирош, — говорит он тихо, — ты ведь образованный человек, почему же ты такой глупый? Правда считаешь, что я способен делать что-то из сострадания? Я тебе не сочувствовал, когда ты бредил слабоумной мечтой Олимпийский собрать, теперь-то с чего бы?       Мирон смотрит с непониманием. Слава поднимается со своего кресла и преодолев пару шагов их разделяющих, легко сдергивает Окси с постели, заключая в объятия. — Я хочу, чтобы ты был в порядке, чтобы ты снова писал свои уебанские текста и продвигал свои тупые идеалы. Я хочу, чтобы ты выглядел чуть лучше, чем в поговорке: «краше в гроб кладут»! Хочу, чтобы ты знал, я все ещё люблю тебя, давно, долго и не переставал ни на минуту. И если для того, чтобы тебе стало лучше, мне нужно будет шантажом заставлять тебя жрать, гулять, спать, забирать телефон, чтоб ты не читал новости, жестко контролировать режим сна и приём таблеток, я готов делать это каждый день. Столько времени, сколько понадобится. Я хочу, чтобы ты был здоров и в порядке. И чтобы мы были вместе. Это не будет просто, можно не обольщаться. Но это будет. Только. Если. Ты. Сам. Этого. Хочешь. Заставлять не буду, это т в о ё решение.       Мирон в ответ молча повисает на нём. Просто надевает себя на шею Карелина и, в эту шею уткнувшись, мелко трясётся. Он сжимает пальцами Славкину толстовку так сильно, кажется, вот-вот порвёт, и вжимается в него всем телом. Он столько всего передумал, очень боялся быть ненужным, отвергнутым после всего, что натворил. И теперь, когда этот невозможный, несносный мальчишка говорит ему о важном и главном, Мирона трясёт, натурально колбасит, словно он словил отходос после плохого стаффа.       Слава прижимает его к себе, подхватывает под ягодицы и осторожно приподняв, укладывает на постель, сам ложится рядом. Он размещает Мирона сверху, сначала прижимает крепко, потом, переждав самую крупную его дрожь, чуть ослабляет захват. Начинает гладить одной рукой по спине, другой бережно придерживает. Внимательно прислушивается к своим ощущениями и постепенно становящемуся спокойным дыханию Окси. Они молчат. Тишина, повисшая в комнате, хорошая, не гнетущая. Мирон, наверное, переваривает, а Слава думает, что любые слова в этот момент просто будут лишними. Он готов полностью отдать себя, если Мирон позволит. Если захочет.       Рано или поздно каждому скитальцу нужно останавливаться, чтобы перевести дыхание и напиться воды, дать себе отдохнуть и набраться сил для новой дороги.       Они оба это понимают.       И сейчас, кажется, для вечного жида настало то самое время. Пора захотеть принять необходимую помощь.

Октябрь 2022