Серые лица

Уилфред Ноттервейн был человеком, по обыкновению запоминающимся посторонним со стороны беззлобной, но в то же время чем-то глубоко отталкивающей — не то манера общения отпугивала своей странностью, не то собственная неуверенность не позволяла поддерживать длительного расположения. Вот уже многие годы сильная тяга к общению и новым знакомствам, всегда сопровождающая юношу, прерывалась одним большим недостатком: несмотря на все усилия, человека стремительно настигало неизбежное внутреннее отторжение, вызываемое неловкостью и ожиданиями скорых неудач. Последние не отпускали Уилфреда при любом непринуждённом разговоре, и нельзя было сказать точно, были ли тому причиной его собственные убеждения в своей неприязни для окружающих, либо же он действительно выдавал какую-нибудь странность, тем самым провоцируя её. Эти самые ожидания снова и снова вынуждали его скоротечно замыкаться и предаваться одиночеству, стоило ему оказаться среди новых людей. Так, поначалу он загорался интересом к собеседнику и всячески поддерживал его, но затем самовольно отдалялся, возвращаясь к прежнему состоянию. Даже в моменты, когда в сторону юноши не следовало ничего подозрительного, неуверенность ступала за ним по пятам — потому Уилфред никогда не продолжал длительной дружбы и никогда не имел романтических связей, а все, кто его знали, могли с уверенностью сказать: мужчина был несчастен, но попросту не мог выпутаться из этого состояния. Те немногие, что решались протянуть человеку руку помощи и пойти ему навстречу, со временем отдалялись — всё же, никто не считал должным даже из побуждений жалости брать на себя тягости стремления к беседе, когда с обратной стороны не следовало мнимой отдачи. Уилфред, однако, смирился со этой участью, давно укоренившейся в повседневной рутине. Убежденный в цикличности своего положения, он оставался один. Именно поэтому странная встреча с незнакомкой, произошедшая этим вечером, до необычайности впечатлила его. Случилось это внезапно. Уилфред по обыкновению проходил через живописный сад, давно ставший ему более длинной и красочной дорогой к дому. Она была поздней, поэтому там, как правило, никого не было. Несмотря на каждодневность этих прогулок, в них всегда находилось что-то, поселяющее сладостное наслаждение в его сердце, ведь только в этом саду он мог мечтательно забыться и отдаться единственному радостному мгновению одиночества, которое не затруднялось посторонней оживлённостью. Вечерняя прохлада позволяла отягощающим мыслям ненадолго покинуть голову, а в душистом аромате цветов, сопровождающих его в сиянии уличных фонарей по обе стороны тропы, находилась воистину сказочная притягательность. В центре сада располагался фонтан с античной статуей — временами Уилфред ненадолго останавливался на скамье поблизости, рассматривая творение под увлечение собственными размышлениями. Так он хотел поступить и сегодня. Однако в этот роковой день, 10 сентября, его одиночество оказалось нарушено. На скамье, которую он привычно занимал, виднелся силуэт девушки. В глаза издалека бросились насыщенные рыжие волосы и такие же очертания платья, с толикой враждебности переливающиеся красным на свету. Незнакомка задумчиво опиралась рукой о спинку, совсем не замечая постороннего приближения. Уилфреду подумалось, что она решила посвятить время такому же вовлекающему созерцанию искусства. Сперва юноша нахмурился, серьёзно недовольный этим зрелищем. Его единственная возможность отдохнуть близилась к провалу, а мысль о нарушенном покое вдруг показалась такой досадной, что ему резко захотелось повернуть назад и пойти краткой дорогой. Поначалу он подумывал так поступить, но стоило ему лишь глянуть на минувшую тропу, как та без всяких на то объяснений приобрела отталкивающие черты: её бесконечный горизонт угрюмо запрятался в сумраке, а розы, некогда блистательные и живые, в игре света сделались увядшими. Такое преображение навело ещё большую досаду и даже оставило отпечаток жути. В раздумьях Уилфред вынужден был остановиться. До выхода оставалось недалеко. Около трети дороги. Будет нелепым возвращаться. Человек быстро зашагал вперёд, не допуская и мысли бросить взгляд в сторону незнакомки, и вот он уже почти миновал фонтан, как вдруг что-то вынудило его остановиться: неожиданное радушное приветствие, адресованное позади. — Прошу прощения, миледи, я спешу… — он обернулся к девушке, так и не окончив фразы. «Однажды он поделился со мной странными мыслями. Он сказал, что его не отпускает постоянное чувство слежки…»