Vampire's pathos

— Давно не виделись, Ацуши, — Повелительным, но едва слышным голосом произносит брюнет. В темноте неосвещаемого замка виден лишь янтарный отблеск глаз, направленных прямо на скромного мальчишку. Вмиг величественных размеров помещение заиграло красными красками. Темные, не пропускающие свет шторы раскрылись, и в ослепительном сиянии возник образ высокого мужчины, одетого по последней моде аристократов викторианской эпохи. Кажется, что его волосы пропитаны мраком этого места. Лишь белые кончики разбавляют эту черную «картину». Словно Инь в китайской философии... Лицо искривляется в ухмылке — настоящем оскале с острыми клыками.

*** День всех святых подходит к завершению. На дворе уже поздний вечер, а люди до сих пор идут в церковь, чтобы помолиться. С самого утра только и слышны детские счастливые возгласы. Считается, что в День всех святых вся нечистая сила должна обратиться в бегство, а Бог торжествовать. Ацуши в который раз видит, как очередной гражданин склоняет голову, складывая руки вместе, перед одной иконой, второй, третьей... Кто-то вообще на колени опускается. Юный церковный служащий не был верующим. Он читал книги о других религиях, о религии, которую он «исповедует». Он каждый Божий день читает вслух огромному количеству людей одни и те же страницы Библии, вселяя веру в их наивные сердца. Но он не видит в этом и малейшего смысла. Юноша всегда считал, что единственный, на кого он может положиться — он сам, не какой-то там Бог. Накаджима часто задумывался: «А почему бы не стать обычным торговцем, жить как обычные англичане, играть в азартные игры, распивая алкоголь и параллельно ставя ставки на лошадь, что прискачет первой к финишу. Я бы мог гулять где хочу, когда хочу и во сколько хочу. Меня бы не сдерживала Библия, не останавливала церковь. Церковный служащий — это не работа, не призвание. Это клеймо». Единственное место, в котором Ацуши чувствовал себя дома, где никогда не звучало «Бог тебя покарает!» — огромное поместье и величественный замок его возлюбленного. Близился канун Дня всех успоших. Завтра церковь снова будет переполнена людьми, что хотят помянуть мертвых близких. Работы будет ужасно много, и Ацуши это понимает. Поэтому сейчас парень идёт знакомым путём в сторону самого родного здания к самому любимому не человеку. Со стороны замок выглядел завораживающе, нагонял ужас и страх. Словно если ты сейчас зайдешь внутрь, то вся потусторонняя сила обрушится на тебя и ты навечно останешься несчастным. Но это не так. Здесь Накаджиму оберегают как члена семьи. И стены, и окна, и врата, и крыша — всё защищает юношу от любого, кто захотел бы ему навредить. Он заходит внутрь. Ворота впускают его и тут же закрываются. Он дома. — Давно не виделись, Ацуши, — Повелительным, но едва слышным голосом произносит брюнет. — В самый канун Дня всех успоших опасно гулять одному средь пустых улиц. Я думаю, ты это понимаешь. — Извини, Рюноске. Вечерняя служба, ничего не поделаешь. Сегодня от посетителей отбоя не было, — блондин подошёл ближе. — Вот, решил у тебя хорошенько отдохнуть перед завтрашней такой же пыткой. Накаджима был уже чуть ли не вплотную к вампиру. Минуту царит полная тишина, они смотрят друг на друга. Вдруг тонкие пальцы Акутагавы с острыми ноготками оказываются на подбородке юноши, притягивая ближе. Миг, и они сливаются в жадном поцелуе. Оба ужасно скучали. Никаких прелюдий и слов о любви. Ни Рюноске, ни Ацуши не привыкли к подобному. Поцелуй говорит всё за них: описывает ситуацию, душевные терзания, вечную скуку. Слияние их губ это одновременно «momento mori» и «carpe diem». Одним поцелуем они разрывают тонкую нить и разрушают неплотную стену между двумя расами, двумя мирами. Они знают как проведут этот вечер, как скроются от мира и сольются в одно целое. Ацуши отстраняется, чтобы сказать единственную фразу. — С праздником, Рюноске.