Vara kung

Через несколько дней док Браун снова сказал Вильгельму, что приближается день посещений, и он может сказать об этом тем, кого хочет видеть. Конечно же, он хотел видеть Симона. Он так соскучился, что Симон снова снился ему почти каждую ночь. Он засыпал с его футболкой под подушкой, и, просыпаясь, еще долго лежал под одеялом, стараясь запомнить каждую ускользающую деталь своего сна. Он больше не хотел думать о том, что ему было бы лучше расстаться с Симоном. Не важно, к чему это приведет. Он не может предсказывать будущее. Но он может делать свое настоящее таким, как ему хочется. Вот только… Каждый раз, как только он утром выбирался из-под одеяла и попадал из своей реальности в реальность объективную, он вспоминал о разговоре с мамой. О их ссоре. О всех их ссорах. О каждом таком случае, когда ни один из них не мог уступить. Иногда им удавалось сторговаться, сойтись на каком-то компромиссе, но это никогда не было настоящим примирением. Это было только продолжением конфликта, который переходил из открытой конфронтации в торг. Но это никогда ничего не решало между ними. Раньше такие конфликты сглаживал Эрик. Он мог найти слова для Вильгельма, и тот переставал злиться так сильно. Но теперь это больше не работало. Вильгельм не мог перестать злиться на маму. Да, и на папу тоже. Он редко вмешивался в их с мамой стычки, и это было хуже всего. Вильгельм понимал, что ему не все равно. Ему должно было быть не все равно. Но он абсолютно не чувствовал этого. И чем больше Вильгельм думал об этом, тем больше он злился. Наверное, ему нужно было бы поговорить об этом с доком. Но он понимал, что слишком о многом не сможет сказать открыто. Слишком многое не должен знать никто, кроме членов его семьи. И Вильгельм не знал, как объяснить это все доку так, чтобы не запутаться самому, и чтобы от этих объяснений вообще был какой-то толк. Поэтому он просто пытался разобраться в этом сам, снова и снова прокручивая в голове каждую их ссору. – Привет! – когда Вильгельм набрал номер, Симон взял трубку практически сразу. Как же это было хорошо – снова слышать его голос. – Привет! Это я, Вилле, – сказал он, хотя, кажется, Симон и так это знал. – Как ты? – спросил Симон. – Все нормально, – соврал Вильгельм. – Ну, почти, – добавил он, понимая, что не хочет больше врать. – Почти? – обеспокоенно переспросил Симон. – Я… поссорился с мамой, – признался Вильгельм. – Из-за Эрика. Очень сильно, – сказал он. Это был не телефонный разговор, но совсем ничего не сказать Вильгельм не мог. – Мне жаль, – тихо ответил Симон. Его голос звучал растерянно. – Я… я хотел попросить тебя не приезжать, – сказал Вильгельм. Ему тяжело далось это решение, но он знал, что так будет правильно. – Что? Почему? – теперь в голосе Симона звучал испуг. – Я должен разобраться с этим… С моими… чувствами к родителям, – сказал Вильгельм. – Это будет тяжело. Правда… Это длилось слишком долго, и я должен… что-то с этим сделать. И я не хочу… я не хочу ранить тебя. Даже случайно… – Но… ты не ранишь меня, – возразил ему Симон. – Я уже делал тебе больно, – ответил Вильгельм. – Из-за моих отношений с родителями. И я не хочу, чтобы это повторилось. – Но… – голос Симона стал совсем тихим. – Пожалуйста, – попросил Вильгельм. – Пожалуйста, ты можешь мне доверять? – Да, – ответил Симон. – Я могу. Я доверяю тебе. – Тогда, пожалуйста… Не приезжай в этот раз, хорошо? – снова попросил Вильгельм. – Я очень скучаю и очень люблю тебя. Очень сильно. – Хорошо, – ответил Симон. – Я тоже люблю тебя. И тоже скучаю. И я всегда буду на твоей стороне. Они поговорили еще немного, но Симону пришлось идти, потому что у него начиналось занятие в хоре. Так что Вильгельму пришлось повесить трубку. И он снова остался один на один со своими мыслями и своей злостью. В конце концов, Вильгельм решил, что он должен поговорить с родителями. Они должны выяснить все между ними раз и навсегда. Потому что это противостояние просто уничтожит их всех. Он хотел сделать это как можно раньше, но из-за дня открытых дверей они не смогли бы приехать сразу, потому что королева не могла позволить себе появиться там вместе с другими посетителями. Вильгельм прекрасно это понимал, так что ему оставалось только ждать. На день открытых дверей он попросил приехать Августа, потому что он все еще не был уверен в том, что никакого расследования не ведется. Дорога дальняя, но он не испытывал по этому поводу никаких сожалений. Это меньшее, что Август сейчас мог для него сделать. – Это тебе, – Август протянул Вильгельму запечатанный конверт. – Что это? – спросил тот. – Понятия не имею, – пожал плечами Август. – Симон попросил передать. Я передаю. – Симон? – Вильгельм взял конверт. – Кстати, почему он не поехал? – поинтересовался Август. – Это тебя не касается, – ответил Вильгельм. Ему хотелось распечатать конверт, но он не стал делать этого при Августе. – Раздор в любовном гнездышке? – язвительно спросил Август. – Завали хлебалушку, – посоветовал ему Вильгельм. – Еще хоть что-то вякнешь про Симона… – Молчу, молчу, – Август поднял руки. – В нашей семье одни наркоманы и психи, – фыркнул он. – В твоем случае одно другого не исключает, – ответил ему Вильгельм. Рассказ Августа о придворных событиях занял не так много времени, после чего он уехал, потому что больше говорить им было не о чем. И Вильгельм, наконец, смог открыть конверт. Вначале он хотел пойти в свою комнату, но потом решил взять велосипед и поехать за спортивные корты, где в это время, наверняка, никого не было, потому что все были в усадьбе или в саду. Поездка заняла некоторое время, и Вильгельм смог справиться с раздражением, которое он испытывал каждый раз, когда видел Августа. Так что, открывая конверт, он думал только о том, как скучает по Симону, и как хочет снова его увидеть. В конверте было несколько листков бумаги, исписанных неровным подчерком Симона. В его прошлой школе, видимо, не уделяли достаточно внимания каллиграфии. И Вильгельму стоило некоторого труда разобрать слова. «Я долго думал о том, что я к тебе чувствую. Я долго не мог этого понять. Наверное, я глупый, и я делаю и говорю глупые вещи. И я знаю, что был несправедлив к тебе. Мне так жаль, что я не знаю, как выразить это словами. Если ты меня не простишь, я приму это, потому что я действительно делал ужасные вещи, которым не может быть прощенья. Но я хочу, чтобы ты знал, что я чувствую. Я думаю, это может быть важно для тебя. Обычно сначала влюбляются, а потом начинают любить. Наверное, так было бы и со мной, если бы это был не ты. Но тебя я сначала полюбил, и только потом влюбился. Я полюбил тебя за твою честность и смелость в тот самый момент, когда ты сел напротив меня в столовой и сказал, что я прав. Тогда я не осознавал этого, но сейчас это ясно для меня как день. Тогда я увидел тебя как своего короля, и я полюбил тебя как своего короля. И даже если бы я в тебя не влюбился – как в парня – я все равно любил бы тебя. Тогда никто не думал о том, что ты можешь стать королем на самом деле, тогда ты был просто кем-то из привилегированного сословия, но именно тогда ты стал для меня тем королем, которому я мог бы служить. Хотя это и против всех моих представлений о правильном мире и справедливом обществе. И я не знаю, как объяснить это, я совсем этого не понимаю, но это так. Я долго не мог признать этого. И я никогда не поверил бы в то, что могу такое сказать. Но это то, что я чувствую, и я не хочу врать тебе об этом. Я вообще больше не хочу тебе врать ни о чем. Это просто не правильно. Не потому что это против каких-то моих принципов. Дело не в принципах. Это просто против… вообще всего того, чем я являюсь. Знаю, что я обвинял тебя в трусости. И это была одна из тех глупых вещей, о которых я очень сильно сожалею. Смельчак ведь не тот, кто ничего не боится. Смельчак тот, кто несмотря на свой страх делает то, что считает правильным. Теперь я понимаю, как тебе было страшно. Тогда я этого не понимал. Думаю, что тебе было страшно так сильно, как никогда не было мне или кому-то из тех, с кем я вырос. Никто из нас никогда не нес на себе ту ответственность, с которой ты родился. Ты не хотел и не выбирал этого, но это то, что с тобой произошло, и тебе пришлось стать очень смелым, чтобы это вынести. И даже тогда, когда твой страх побеждал, ты оставался смелым, потому что продолжал с ним бороться. И ты был честным – с собой, с другими, со мной. Даже тогда, когда это означало крах для тебя и для всего того, что для тебя ценно. Ты мой единственный истинный король, и не важно, кто будет наследовать престол. Твоя корона – это твое сердце, которое сияет для меня ярче солнца. Если ты сочтешь, что я не достоин тебя, если ты меня бросишь, для меня это не важно. То есть, конечно, я буду сожалеть, это будет, наверное, самым ужасным, что могло бы со мной произойти. Но я знаю, что заслужил это. И любовь к тебе все равно останется со мной. Ты будешь моим королем навсегда. С любовью, твой Симон» Дочитав письмо, Вильгельм еще долго сидел с листками в руках. Просто сидел и смотрел на проплывающие над лесом облака. Кажется, теперь он, действительно, был готов ко встрече со своими родителями.