Vara kung

Вильгельм ждал этого с того самого момента, как Симон вышел из машины Августа. Если быть честным, он сам готов был наброситься на Симона, слишком долго они не виделись. Это было похоже на голод, только сильнее, острее. Это было похоже на жажду. Это было похоже на удушье, но не такое, как во время панической атаки, а такое, когда, правда, не можешь вдохнуть. Но Вильгельм заставил себя ждать того момента, когда Симон сам проявит инициативу. Это было чертовски сложно, но когда он думал об их отношениях, то понял, что первый шаг навстречу почти всегда делал он. Кроме, пожалуй, того раза, когда они поцеловались в первый раз, в усадьбе, пока все смотрели какой-то дурацкий ужастик, который даже не было по-настоящему страшным. Тогда это была инициатива Симона. Но только тогда. И Вильгельм подумал, что это неправильно. Возможно, это давит на Симона, и он хотел бы, чтобы все было иначе, но он не может об этом сказать. Поэтому Вильгельм решил, что не будет слишком настойчивым, чтобы дать Симону возможность самому принять решение. Это звучало хорошо в его голове, но это было слишком трудно в реальности. Когда Симон был рядом такой… смущенный, растерянный, такой красивый. Когда он позволял вести себя за руку, просто послушно следуя за Вильгельмом, было очень сложно сдержаться и не поцеловать его прямо на лестнице. Когда он на секунду остановился перед тем, как зайти в ванную, очень сложно было не пойти за ним. Еще сложнее было сдерживаться, когда Вильгельм застал Симона на своей кровати, когда он поднял лицо, и Вильгельм увидел, что шов его смятой толстовки отпечатался на его лице. Ему стоило титанических усилий не впечатать Симона в эту толстовку снова. А просто сказать: – Идем ужинать? И вот сейчас, когда Симон потянул Вильгельма к себе, это был, наверное, самый счастливый момент для него за последние, пожалуй, несколько месяцев. Это выражение всегда казалось Вильгельму глупым, но в глазах Симона, и правда, можно было утонуть. Просто его взгляд… Вильгельм не мог бы описать словами, на что это было похоже. Но он как будто бы падал в воду и тонул, но мог дышать. Как во время погружения с аквалангом. Это было похожее чувство невесомости, нереальности. И, каждый раз, глядя на Симона, Вильгельм испытывал это чувство. Даже тогда, когда они были не одни, когда вокруг были другие люди. Это чувство не исчезало. Оно могло не быть таким всепоглощающим, но оно никогда не пропадало на совсем. Даже когда они были в ссоре. Даже когда Симон был с Маркусом, когда он целовал Маркуса у Вильгельма на глазах, он все равно это чувствовал. – Стой-стой-стой, – Вильгельму снова пришлось сделать над собой усилие, чтобы отстраниться. Симон остановился и поднял на него удивленный взгляд. – Тут дверь не запирается, идем, – сказал Вильгельм. Ему не хотелось, чтобы кто-то их застал, хотя он и понимал, что во дворце ему нечего опасаться, и никто из его обитателей не сольет их провокационные фотки в сеть. Хотя, пожалуй, Вильгельм и сам был не против сделать парочку провокационных фото Симона. Только для себя. Потому что если забыть о том, кто сделал запись и что было после, то Симон на ней… очень даже хорошо смотрелся. Вильгельм не мог видеть его лицо в тот момент, он не мог видеть это выражение наслаждения на лице Симона. Того наслаждения, которое Симон испытывал, чувствуя его прикосновения на своей коже. И он мог только догадываться о том, что чувствует Симон. Но увидев, он узнал это наверняка. Пересматривая запись, в какой-то момент поборов стыд и отвращение, Вильгельм понял, что ему нравится смотреть на Симона. На такого Симона. На его Симона. Потому что в эти моменты он становился еще красивее. Вильгельм снова потянул Симона за руку. Тот не сопротивлялся. Они почти бежали и, кажется, едва не опрокинули что-то из мебели – лампу или подставку для вазы. Или опрокинули. Вильгельму было все равно. Он весь этот чертов дворец готов был с ног на голову поставить ради одной улыбки Симона. Оказавшись в своей спальне и заперев дверь, Вильгельм не удержался и подхватил Симона на руки. Он показался Вильгельму таким легким, почти невесомым. Симон обхватил его за шею и поцеловал так, что Вильгельм едва его не уронил. Но все же сумел донести до кровати. Симон снова ухватил его за ворот толстовки и потянул к себе. Это было похоже на сон. На все его сны, которые снились Вильгельму бесконечно долгими зимними ночами. Но теперь это была реальность, и осознание этого было… как большой взрыв. Как точка начала отсчета какого-то иного, нового мира. – Ты не спишь? – спросил Симон. Он устроился на плече Вильгельма, и тот обнимал его одной рукой. Они уснули, по ощущениям пару часов назад. Но, может, и больше. Но за окном все еще было темно. – Я есть хочу, – ответил Вильгельм. Он, правда, был очень голоден, так голоден, что даже проснулся. Но не хотел вставать, чтобы не разбудить Симона. – Я тоже, – тот приподнялся и посмотрел на Вильгельма. – Возможно, там еще не убрали нашу пиццу, – Вильгельм провел кончиками пальцев по лбу Симона, приглаживая его растрепанные кудряшки. – Правда, она холодная. Ты любишь холодную пиццу? – Обожаю, – ответил Симон и поцеловал Вильгельма. – Холодную пиццу, – он на секунду оторвался от губ Вильгельма, но тут же снова поцеловал его. – И картошку, – и снова поцеловал. – И торт с подтаявшим кремом, – и снова. – А теплая газировка – это прям топ, – и снова. – Торт, – вспомнил Вильгельм. – Мы забыли про торт! – Зачем ты вообще его попросил? – спросил Симон. – Не знаю, – засмеялся Вильгельм. – Пойдем поедим? – Пойдем, – согласился Симон. Он выбрался из-под одеяла, и Вильгельм подумал, что поздний ужин можно было бы и отложить. Но заурчавший живот сбил его с этой мысли. – Нам повезло, – сказал Вильгельм, когда они вошли в гостиную. – Еда все еще тут. О, мой телефон, – он совершенно забыл о нем, когда Симон его поцеловал. Да что там, он вообще обо всем забыл. – Так, что тут осталось? – Симон взял доску с пиццей и поставил ее на столик перед диваном. – Вкуснятина. Это что, осьминог? – он потыкал во что-то пальцем. – Мне кажется, он теперь как резина. – Ты что, это самое вкусное, – Вилле отковырнул кусочек осьминога от теста и отправил в рот. – С засохшим сыром. Мммм… – Вот еще, – Симон отковырнул от теста еще один кусочек осьминога и протянул его Вильгельму. Тот наклонился и съел его прямо из пальцев Симона. – Идеально, – заявил он. – Что посмотрим? – спросил Симон. – Давай это твое кино из прошлого, – Вильгельм подал ему пульт и забрался на диван с ногами. – Хорошо, – Симон тоже забрался на диван и снова стал листать каталог. Вильгельм решил, что пока можно порезать пиццу. И торт. Тот, в общем-то, не так уж плохо выглядел. Лучше, чем он ожидал. – Ты хочешь порезать торт? – просил Симон, когда Вильгельм занес нож над кремовыми розочками. – Ну да, – кивнул тот. – А ложки есть? – спросил Симон. – Конечно, есть, – ответил Вильгельм. – И там вот еще… все остальное. – Ну, хватит и ложек, – сказал Симон. – Что ты имеешь ввиду? – спросил Вильгельм. Симон потянулся за ложками на столе за спиной Вильгельма, и ему пришлось перегнуться через него. Вильгельм не удержался и провел ладонью по пояснице Симона. – Не больно? – спросил он, обводя кончиками пальцев следы своих зубов чуть выше резинки штанов. – Потерплю, – ответил Симон ему на ухо. – Прости, – попросил Вильгельм. – Ничего, мне даже понравилось, – выдохнул Симон ему на ухо, и Вильгельм подумал, что есть ему уже не хочется. Но Симон достал ложки и снова сел напротив него. Он воткнул одну ложку прямо в центр торта, отломил довольно приличный кусок бисквита с кремом и поднес к губам Вильгельма. – Мы можем есть его прямо вот так, – Вильгельму ничего не оставалось, кроме как открыть рот. Но крем все равно свалился с ложки ему на живот. Вильгельм потянулся было за салфеткой, но Симон наклонился и просто слизнул крем. – Мне нравится, – ответил Вильгельм. Торт, правда, был хорош. Он тоже взял ложку и воткнул ее в торт. Но потом передумал. Он просто отломил кусок пальцами и поднес его к губам Симона. – Это мерзко, – сказал Симон. Но съел кусок бисквита с кремом и вылизал пальцы Вильгельма. – Дай мне все-таки кусок пиццы, – попросил Вильгельм. – Торт вкусный, но слишком сладкий, – ему все еще хотелось есть. Симон взял кусок с доски и вместо того, чтобы отдать его Вильгельму в руки, поднес к его губам. Вильгельм не имел ничего против. Его вполне устраивало, что Симон кормил его с рук. И сам он проделал то же самое с ним, когда доел свой кусок. Кино они все же включили, но приходилось все время отвлекаться на еду. Удивительным образом из рук Симона она была гораздо вкуснее, чем обычно. На двоих они съели всю пиццу и больше половины торта. Хотя его остатки теперь выглядели удручающе. И еще полпачки чипсов, пока не уснули. Фильм был забавный и немного наивный, Вильгельму, возможно, даже понравилось бы, но он потерял нить сюжета почти сразу же и в какой-то момент просто отключился, устроив голову на животе у Симона. Тот тоже уснул, засыпая, Вильгельм чувствовал его равномерное дыхание. Он так вымотался за этот долгий день, что не заметил, как его мама вошла в комнату. Это случилось уже под утро, когда за окном занялся ранний весенний рассвет. Вильгельм не почувствовал, как она накрыла их с Симоном большим пушистым пледом, пурпурным с желтыми коронами, как мантия королевы Кристины Первой, которая правила страной в семнадцатом веке. Вильгельм не услышал звук, имитирующий щелчка затвора, когда его мама сфотографировала их с Симоном на свой телефон. Он не увидел, как она улыбнулась, и не почувствовал, как поправила его отросшую челку. А потом тихонько вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь, все так же улыбаясь.