Vara kung

Симон почувствовал, что машина остановилась и открыл было глаза, но они тут же закрылись сами. Сквозь сон он услышал, как хлопнула дверца, а вслед за этим почувствовал, как прохладный воздух обдал его лицо и шею. Он попытался накинуть капюшон толстовки, но кто-то осторожно затряс его за плечо. – Эй, Симон, мы приехали, – услышал он голос Вилле, и только это заставило его проснуться. – Уже? – он попытался выбраться из машины, но забыл про ремень. – Черт, – он стал шарить рукой, чтобы нащупать пряжку, но она никак не расстегивалась. – Сейчас, – Вилле пришлось перегнуться через него, чтобы дотянуться до пряжки. Симон почувствовал запах его волос, и его сердце забилось быстрее. – Идем, – Вилле протянул ему руку и помог выбраться из машины. Вечер уже наступил, и дворец утопал в полупрозрачных леденцовых сумерках. Он был как будто из сказки – с башенками и светящимися окошками, с благоухающим садом вокруг и посыпанными мраморной крошкой дорожками. Не хватало только пажей в бархатных ливреях, золоченой кареты и лошадей с плюмажами из страусиных перьев. Симон не был уверен на счет кареты и лошадей, но вот пажи в бархатных ливреях наверняка тут где-то были. – Ты тут живешь? – спросил Симон, когда они поднимались по лестнице. Вилле не отпускал его руку все время, пока они шли, и от этого прикосновения по телу как будто бы расходились слабые электрические разряды. – Ну, вроде того, – пожал плечами Вилле. Они вошли в холл. Двери перед ними распахнул дворецкий, правда, ливрея на нем была не бархатная. – Ого! – Симон остановился, и Вилле тоже пришлось. – Мм? – он обернулся. – Он такой огромный, – Симон оглядел холл. – В нем мог бы поместиться весь наш дом, – честно признал он. – Да уж, – голос Вилле показался Симону недовольным. – Круто, наверное, тут жить, – Симон подумал, что стоять на месте глупо, так что он сделал пару шагов вперед, и Вилле тут же снова потянул его за руку. Но не к центральной лестнице, которая спускалась двумя зеркально изогнутыми пролетами, а в сторону. – Вообще-то, не очень, – пожал плечами Вилле. – Почему? – они шли так быстро, что Симону приходилось почти бежать. – Ну, – Вилле чуть сбавил темп. – Тут… всегда очень много людей, – сказал он. – Я имею ввиду… чужих людей. Тут всегда полно народу. Сейчас нет, но просто потому что мама уехала, и половина ее команды с ней, а другая половина где-то еще, потому что им не надо здесь быть. И уже вечер, поэтому все хозяйственные работы тоже уже закончили. Но днем… тут просто как в улье. – Понятно, – ответил Симон. – А еще если нужно кого-то найти, и у тебя нет с собой телефона… Или тот, кого ты ищешь, не берет трубку, то… Нужно найти кого-то, кто поможет тебе найти того, кто ты ищешь. Или нужно искать самому и… обойти вот это все, – они стали подниматься по лестнице, она была не такая шикарная, как центральная. Но стены тут были обиты шелком, а мраморные ступени покрывала ковровая дорожка. Симон чувствовал себя не слишком уютно в такой обстановке. – Ну да… Не очень удобно, – согласился он. – А еще нужно все время выглядеть… ну прилично, – добавил Вилле. – Я не могу пройти в спортивном костюме, например, через холл или через приемную, если у мамы встреча. То есть, я могу… Но мне за это влетит… А встречи у мамы почти всегда… – Понятно, – снова сказал Симон. Он понял, что даже не представлял, как может жить принц. Они прошли уже несколько пролетов, а лестница, кажется, все не кончалась. – А лифта тут нет? – спросил Симон, когда Вилле потянул его на очередной пролет вверх. – Есть, – ответил тот. – Но в другом крыле. Обходить долго. Я привык ходить тут, по этой боковой лестнице, тут народу поменьше. Мы почти пришли, – лестница, наконец, кончилась, и они оказались в длинном коридоре. Вдоль таких же обитых шелком стен висели картины и горели лампы. – Как в музее, – сказал Симон, осматриваясь. – Ага, не хватает только таблички «экспонаты руками не трогать», – усмехнулся Вилле. Симон вздохнул. Все это было для него так непривычно. Лучше бы уж они поехали в школу… Или… да хоть куда угодно. – Вот, – Вилле вдруг остановился напротив одной из картин. – Видишь? – он указал куда-то на раму, но Симон не понимал, что он там должен увидеть. – Тут немного другая краска. Это я мячом попал, когда мне было восемь, – сказал он. – Две недели без сладкого и приставки. – Жестоко, – сказал Симон. – А в двенадцать я хотел повесить в комнате плакат Доты, – сказал Вилле и потянул Симона дальше по коридору. – Без сладкого меня оставили на неделю. А вот без приставки на месяц. – Но это же твоя комната, – нахмурился Симон. – Ну… вот так, – они, наконец, остановились, и Вилле открыл перед Симоном дверь. – Да уж, консервативно, – комната Вилле выглядела… как весь остальной дворец. Никаких плакатов на стенах, никаких полок с коллекционными фигурками персонажей из игр, никаких гирлянд, подушек со смешными надписями, мягких игрушек и фоток с друзьями. – Поэтому я не сказал бы, что жить здесь круто, – резюмировал Вилле. – Знаешь, о чем я мечтал до двенадцати лет? – спросил Вилле. – О чем? – у Симона было множество предположений, но он не стал ничего говорить. – Поесть перед телеком, – усмехнулся Вилле. – Тебе не разрешали? – удивился Симон. – Есть только в столовой, – ответил Вилле. – Ну, или в комнате, если я болею. – А у тебя нет телека в комнате? – Симон осмотрелся и понял, что телека нет. – Как видишь, – развел руками Вилле. – Грустно, – ответил Симон. – Вот-вот, – кивнул Вилле. – Знаешь, как я завидовал друзьям, которые могут просто есть перед телеком? – Мы в принципе едим перед телеком, – усмехнулся Симон. – Вот, теперь тебе я тоже завидую, – ответил Вилле. Симон хотел было что-то сказать, но в дверь постучали. – Да, – ответил Вилле. – Ваше высочество, куда подать ужин? – в дверях стоял высокий сухопарый мужчина в белой рубашке и длинном фартуке. – Эммммм, – Вилле задумался. – В малую столовую? – это был, скорее, вопрос. И он посмотрел на Симона. – А, может, к телеку? – сказал тот. – Ну… тут же где-то есть телек. Кино заодно посмотрим. – Да, – Вилле кивнул. – Давайте в малую китайскую гостиную, – сказал он. – Через полчаса. – Да, ваше высочество, – мужчина кивнул и ушел, закрыв за собой дверь. – А почему гостиная – китайская? – спросил Симон. – Там просто декор такой. Хотя с Китаем вообще ничего общего, – пожал плечами Вилле. – Просто там есть телек. И приставка, кстати, можем поиграть. – Угу, – кивнул Симон. – Пойдешь в душ? – спросил Вилле. Он снял часы и стал стягивать толстовку. За то время, которое прошло с их знакомства, Вилле подрос и стал шире в плечах. Теперь Симону приходилось приподниматься на носках, когда они целовались. Наверное, Вилле мог бы просто немного сильнее наклониться, как это делал Маркус, но Симону просто нравилось это чувство – ощущать себя меньше ростом и, может, даже слабее. Ощущать себя тем, кто встает на цыпочки, кто позволяет вести себя за руку, перед кем открывают дверь, кому пододвигают стул, кто сидит на коленях и кого, возможно, даже носят на руках. Не то чтобы ему бы понравилось это, если бы на месте Вилле оказался кто-то другой. Но именно с Вилле ему нравилось чувствовать себя так. – Пойду, – кивнул Симон. Он хотел было сказать, что они могут пойти туда вдвоем, но тогда это займет больше, чем полчаса, а есть хотелось просто ужасно. Кроме того, он немного стеснялся набрасываться на Вилле здесь, на его территории. Возможно, если бы они были где-то в другом месте… Хот, скорее всего, и тогда Симон просто ждал бы, пока Вилле сделает первый шаг. И дело, может, даже не только в том, что он стеснялся. Ему, кажется, просто нравилось то, что именно Вилле принимает решение, а не он. – Давай, а я найду, во что тебе переодеться, – ответил Вилле. Симон старался не думать о том, что было бы, если бы Вилле сейчас вошел в ванную. Он сделал воду похолоднее и постарался сосредоточить свое внимание на чем угодно, кроме Вилле. Хотя это было сложно, особенно здесь, где Вилле провел почти всю свою жизнь. Прикасаясь к предметам, к которым он прикасался, разглядывая узоры на мраморе, которые он разглядывал, вдыхая аромат его шампуня, который Симон мог чувствовать еще какое-то время после того, как Вилле уходил. Симону не нравилось находиться во дворце, он был слишком огромным и чужим, но ему нравилось быть частью того пространства, которое окружало Вилле. И пусть это противоречило всем тем идеям, с которыми он вырос, которые были так важны для него. Это было не важно, потому что Вилле стал самым большим исключением в его жизни. Симон закрыл воду и взял одно из белоснежных полотенец, аккуратно сложенных стопкой. Полотенца здесь были просто огромными, в них можно было заворачиваться, как в одеяло, что Симон и сделал. – Вот, – Вилле протянул ему сложенную стопкой одежду, когда Симон вышел из ванной. – Одевайся, я сейчас, – он коротко поцеловал Симона и скрылся за дверью. Одежда оказалась лавандовым спортивным костюмом. Симон оделся. Штаны были слишком длинными, да и толстовка великовата. Он накинул капюшон на мокрые волосы и сел на край высокой кровати. Она была идеально аккуратной, такой, как на картинках. Ни одной складочки на покрывале, подушки сложены так ровно и симметрично, что, кажется, по ним можно было бы вымерять золотое сечение. Только смятая толстовка Вилле портила эту идеальную картину. Симон протянул руку и взял ее. Толстовка пахла Вилле. Симон мог чувствовать его запах даже на расстоянии. Ему так не хватало этого запаха, пока они с Вилле не виделись. С самого Рождества, наверное. Поэтому сейчас Симон просто бросил толстовку на подушку и уткнулся в нее лицом. И все, о чем он переживал, тут же отступило на второй план. Сейчас Симон мог чувствовать только Вилле – его запах, его присутствие. Кажется, он даже мог чувствовать его прикосновения, хотя он слышал шум воды из ванной и знал, что Вилле там. Но он мог чувствовать, как Вилле прикасается к его волосам, как он держит его за руку, как его губы касаются шеи сзади, за ухом и вдоль линии роста волос, отчего у Симона всегда были мурашки по коже. Как его руки пробираются под футболку и пальцы скользят вдоль позвоночника, заставляя Симона выгибаться навстречу. Симон так и не смог почувствовать этого с Маркусом. Даже когда они целовались. Он не мог почувствовать ничего, хотя Маркус полностью соответствовал представлениям Симона о том, с кем бы он хотел встречаться. Но Симон не мог почувствовать к нему даже тысячную долю того, что он чувствовал к Вилле даже тогда, когда тот превращался в тирана и требовал от Симона невозможного, даже когда Симон злился на Вилле и хотел причинить ему боль, он все равно любил и хотел его в тысячу, в сто тысяч раз сильнее, чем он мог хотеть Маркуса или кого-то еще. Это было необъяснимо, и это было похоже на какое-то проклятье. Симон не мог понять, как это работает, но он больше не мог сомневаться в своих чувствах. – Эй, ты что, уснул? – Вилле сел рядом и потряс его за плечо. – Нет, – Симон поднял голову. Он не спал, но все было как будто в тумане. Вилле сидел перед ним, такой красивый с мокрыми волосами, с раскрасневшимся от горячей воды лицом. Он тоже был одет в спортивный костюм и от него пахло тем самым шампунем. – Идем ужинать? – Вилле взял Симона за руку. – Да, давай, – Симон слез с кровати, Вилле прав, нужно было поесть, хотя сейчас ему трудно было думать о еде. Вилле снова вел его за руку, и Симон просто тащился от этого ощущения. Хотя, кажется, если бы кто-то другой позволил себе что-то подобное, Симон просто врезал бы ему. – Выбирай, что посмотрим, – когда они пришли, Вилле вручил Симону пульт от телевизора. А сам стал переставлять тарелки с бургерами и картошкой на низкий чайный столик перед диваном. – Назад в будущее? – спросил Симон. Он открыл каталог и стал искать фильм. – Не знаю, что это, но давай, – ответил Вилле. Он открыл бутылку газировки и стал разливать ее в стаканы. – Тот фильм про дока Брауна, помнишь, я говорил тебе? – спросил Симон. – Если честно, смутно, – признался Вилле. – В общем, он старый, – ответил Симон. – Про восьмидесятые. – Как «Очень странные дела»? – спросил Вилле, устраиваясь на диване. – Да, только его снимали в восьмидесятых, – Симон нашел в каталоге все части даже со шведской озвучкой. – И там очень смешное будущее, которое теперь уже настоящее. Вернее, даже прошлое. – Звучит странно, но ладно, – пожал плечами Вилле. – Если не понравится, поставим что-нибудь другое, – сказал Симон и включил фильм. Но ему тут же пришлось поставить его на паузу, потому что у Вилле зазвонил телефон. – Это Фелис, – сказал он, глядя на уведомление. – Я потом ей позвоню, – Вилле уже хотел сбросить звонок, но Симон перехватил его руку. – Возьми трубку, – сказал он. – Зачем? – нахмурился Вилле. – Она тебе звонила, пока ты был в Бельгии, – Симон изобразил в воздухе кавычки. – А ты не брал трубку. Мне пришлось сказать, что ты занят и у тебя прыщи, поэтому ты не хочешь общаться с ней по видео. – Что? – Вилле засмеялся. – Какой бред. И она в это поверила? – Наверное, – Симон пожал плечами. – Не знаю. Вообще радуйся, что я хотя бы что-то придумал. Так что возьми трубку. Она беспокоится. Вилле развернул телефон и включил камеру. – Привет, Фелис, – он поставил телефон на стол. – Привет! – судя по голосу, Фелис была на седьмом небе от радости. – Как там Бельгия? Почему ты не отвечал? Мы все беспокоились. – Ну… Очень плотное расписание, – ответил Вилле. – Прости… Но я уже дома. – Ты дома? – удивилась Фелис. – А почему ты не сказал, что прилетаешь? Ладно, не важно… Ты говорил с Симоном? Мне кажется, что он был очень подавлен все это время. Вилле взял телефон и направил камеру на Симона. – Привет, – тот помахал Фелис. – Оу, – она смутилась. – Так, погоди, но ты ведь дома, а не в школе, – до нее, наконец, дошло. – То есть… вы оба у тебя дома. – Ну, да, – Вилле вернул телефон на стол. – Я поем, извини. Ничего? – Все в порядке, – ответила Фелис. Вилле взял с тарелки огромный, но уже остывший бургер. – Тебя, что, в Бельгии не кормили? – спросила она. – Не начинай, – попросил Вилле. – Я голодный. Лучше расскажи, что там в школе. – Ну… мы готовимся к выпускному старшекурсников, – ответила Фелис. – Будет бал. Стелла и Фредерика пойдут как пара, так что мне теперь не с кем идти. – А что на счет Мэдди? – спросил Вилле. – Мэдди пойдет с Нильсом, – ответила Фелис. – С Нильсом? – Вилле нахмурился. – Он же гей. – Нильс гей? – удивилась Фелис. – Сто процентов, – ответил Вилле. – Тогда зачем он пригласил Мэдди? – спросила Фелис. – Чтобы все думали, что он натурал, наверное, – ответил Вилле. – Это мерзко, – ответила Фелис. – Я скажу Мэдди. Хотя вряд ли у них что-то серьезное. Надеюсь, что нет. А ты откуда об этом знаешь? – Он мне сказал, – ответил Вилле. – Еще зимой. – Он что, пытался подкатить к тебе, пока вы с Симоном… – предположила она. Симона этот вопрос тоже очень заинтересовал. Он знал про Фелис и успел с этим смириться. Но вот про Нильса он не знал. И Вилле ничего не сказал ему об этом. – Нет, нет, – ответил Вилле, глянув на Симона. – Ничего такого. Мы просто поговорили. – Он мне и раньше не очень нравился, а теперь еще больше не нравится, – ответила Фелис. – Да, забей ты на него, – посоветовал Вилле. – Кстати… ну то есть… Ты видел, что сделал Август? – спросила Фелис. – Ты уже заходил в его инстаграм? – Эмммм, – Вилле замялся. – Ты не видел?! – переспросила Фелис. – Он сказал в эфире, что у него проблемы с наркотой. Серьезно? Ты не видел? – Эмммм… Я не успел, – соврал Вилле. – Посмотри. Это жесть! – ответила Фелис. – Тут просто вся школа с ума сходит из-за этого. Просто… Август. Староста. Капитан команды. Принц, черт возьми. Я вот не знала, что у него были проблемы, даже когда с ним встречалась, – сказала Фелис. – А ты знал? Хотя откуда бы… Но я даже догадаться о таком не могла… – Ну… не знал, – снова соврал Вилле. – Но, наверное, это многое объясняет. – Да уж! – ответила Фелис. – Но теперь он точно не сможет быть твоим запасным, – сказала она. – Да… наверное, – ответил Вилле. – Черт… Это все так внезапно, – он попытался сделать вид, что удивлен. Но Симон видел, что это притворство. – Прости… Мне пора, – вдруг сказала Фелис. – Мэдди пришла. Мы снова живем вместе. Я должна ей рассказать. – Должна рассказать что? – раздался голос Мэдди. – Все, пока, обними за меня Симона, – сказала Фелис и отключилась. – Ты ничего не говорил про Нильса, – сказал Симон, когда Вилле свернул телефон. – Я… не думал, что это важно, – ответил Вилле. За разговором они даже успели что-то съесть, так что теперь Симон не чувствовал себя таким голодным. Но большая часть еды, конечно, осталась нетронутой. – Между нами же ничего не было… Вилле ничего не сказал о Маркусе, но Симон знал, что именно это он и имеет ввиду. – Прости, что соврал тебе, – попросил он. – Давай просто не будем об этом вспоминать, – попросил в ответ Вилле. – Ты ведь со мной. Я не хочу думать о том, что ты мог бы быть с кем-то другим… – Я не мог бы, – ответил Симон. – Ну, что, хочешь посмотреть кино или поиграть? – Вилле потянулся за пультом. – Вообще-то я хотел бы… – Симон ухватил Вилле за толстовку и потянул к себе.