Vara kung

Симон смотрел на Вилле и как будто бы не узнавал его. Он еще никогда не видел Вилле таким уверенным, спокойным, таким… взрослым что ли. И Симону снова показалось, что Вилле еще немного подрос, хотя они виделись практически каждый день, и еще вчера ему так не казалось. Дорога, действительно, была долгой. И им почти не попадалось встречных машин, а за окном раскинулись бесконечные зеленые поля с редкими все еще цветущими несмотря на конец весны садами и темно-зелеными из-за хвойных пород перелесками. – Красиво, – тихо сказал Симон. Здесь было так непривычно пустынно, так… безмятежно. В отличие от Бьерстада, пусть и не очень большого, но довольно людного городка. – Я никогда не был тут весной, в это время, – сказал Вилле. – Обычно мы приезжали летом, в конце июля. И, если честно, почти всю дорогу я спал… Так что и вспоминать нечего, – он засмеялся. – Ну, хотя бы фотки же остались? – спросил Симон с надеждой. Все, что он видел – это та пара фотографий, которые стояли в комнате Вилле. Несколько детских фото Симон нашел в интернете, но все они были какими-то слишком прилизанными и как будто ненастоящими. В какой-то момент после рассказов Августа Симону вдруг стало интересно, каким Вилле был в детстве. Ведь это было детство не обычного ребенка. Но расспросить Вилле возможности не предоставлялось, так что он ограничился поиском в интернете. Но, что не удивительно, не нашел почти ничего. Только одна фотография показалась ему более-менее «живой», где маленького Вилле вел за руку его дедушка – тогдашний король Швеции Густав VIII Людвиг. Симон долго рассматривал эту фотографию тогда, и маленького Вилле, и его дедушку. Они были совсем непохожи. В детстве у Вилле были очень светлые волосы, а у его деда наоборот – почти черные, хотя и изрядно посеребренные сединой. Позже Симон подумал, что на дедушку больше всех походил Эрик. Такой же высокий, статный, широкоплечий. А вот на кого похож Вилле, Симон так и не понял. Он был как будто бы чужим в этой семье. – Дома, – ответил Вилле. – Там целый архив есть. А что? – Просто, – пожал плечами Симон. В последний момент он постеснялся сказать, что хотел бы их увидеть. Может быть, не все, но хотя бы те, на которых был Вилле. – Может быть, что-то есть и здесь, – добавил Вилле. – Я не знаю… Вообще, нас кто-то фотографировал тогда. Но я плохо помню, потому что мне было, в общем, все равно. Если хочешь, можем поискать, – предложил он. – Ну… если это не сложно, – смущенно ответил Симон. – А с чего тебя так интересуют мои детские фотки? – спросил Вилле. – Просто, – ответил Симон. – Не знаю… После рассказов Августа и когда мы приехали сюда… Просто… интересно… – Представляю, что там Август навыдумывал, – фыркнул Вилле. – Ну, его рассказы о тебе были довольно милыми, – ответил Симон. – Немного жуткими. Но в целом милыми. – И что, ничего отвратительного? – хмыкнул Вилле. – Ну… – Симон засмеялся. – Отвратительное тоже было. Но… нормальное отвратительное. Не отвратительное отвратительное. – Дурацкая история про лакрицу? – догадался Вилле. – Да, вот как раз она, – засмеялся Симон. – Это правда? – Если честно, я этот момент очень плохо помню, – ответил Вилле. – Ну то есть… Я помню, что объелся конфет и мне было плохо. Но без подробностей. Но Эрик мне несколько раз пересказывал в красках, так что… Я знаком с этой версией… – Зачем ты столько съел? – со смехом спросил Симон. – Не знаю… они прикольные были, – ответил Вилле. – И ты до сих пор не ешь лакрицу? – спросил Симон. – Терпеть не могу, – ответил Вилле. – Кстати… Тут по дороге должна быть деревушка, если я правильно помню… Нас туда возил дядя Юхан. Отец Августа. Вот… Там были очень вкусные леденцы. Малиновые, грушевые и яблочные. Такие, знаешь, в форме зверей, на палочках. Это были самые вкусные леденцы в мире просто… Интересно, их там еще делают? – А ты помнишь, как называется деревушка? – спросил Симон. – Нет, но… Думаю, это не сложно выяснить. А что? – Вилле посмотрел на него. – Ну… может, мы можем туда заехать? – предложил Симон. Ему и самому хотелось окунуться в этот мир из детства Вилле, но больше всего ему хотелось увидеть, как светятся его глаза. Когда Вилле говорил о своем детстве, о таких счастливых моментах, как эти леденцы, он как будто снова становился тем счастливым и беззаботным мальчишкой, с которым Симон познакомился прошлой осенью. И ему очень хотелось вернуть того Вилле. Не для себя. А для него самого. Ему хотелось, чтобы Вилле снова почувствовал тут легкость, беззаботность и, может быть, даже счастье, которые он утратил с гибелью Эрика. Вилле эта идея воодушевила. Поговорив со смотрителем, он выяснил, что это та же самая деревня, в которую они заедут за мясными вкусняшками для собак. Там же решили остановиться и на обед. Все были голодны после долгой дороги. Деревушка оказалась, и правда, крохотной. В ней было всего две улицы, причем одна из них торговая. Тут продавали свежий хлеб, который здесь же и пекли. И, как оказалось, после обеда полки были уже почти пустыми. Местные фермеры приезжали, как правило, сутра, а к вечеру магазин и вовсе закрывался. В другом маленьком магазинчике торговали консервами, алкоголем и разными товарами долгого хранения типа муки и соли. Тут же продавались свечи, спички и кое-какие инструменты. Лавка со свежим мясом обычно тоже закрывалась к обеду, но, похоже, хозяев предупредили о важном визите. Так что к приходу Вилле на прилавок уже были выставлены пакеты с костями. – Здесь раньше продавали леденцы, – расплатившись, Вилле обратился к мяснику. – На палочках, разноцветные такие. Вы не знаете, их все еще продают? – На палочках… – тот задумался. – Должно быть, это на другой стороне улицы, через три дома. У Якова. Но старушка Вильма в последнее время не часто делает сладости. – Спасибо, – ответил Вилле. – Вдруг повезет, – он улыбнулся, забрал пакеты, и они вышли из магазина. Пакты были тяжелыми, так что Симон забрал у него один. Лавка Якова оказалась сувенирным магазинчиком. Хотя тут были не только сувениры, но и игрушки, кое-какая одежда, головные уборы и даже обувь. Леденцы лежали на тарелке под стеклянным колпаком. Рядом была такая же тарелка с пончиками. Пока Вилле восторженно рассматривал полупрозрачных разноцветных петушков и зайчиков, Симон прошелся вдоль прилавков и полок со всякой мелочевкой. Он не то чтобы был фанатом сувениров из путешествий, но сейчас это показалось ему хорошей идеей – купить что-нибудь на память. Пусть это и глупо, но ему хотелось запомнить этот момент. Взгляд сам остановился на полке с маленькими фигурками животных. Одни были вырезаны из дерева, другие вылеплены из глины, третьи сделаны из цветного стекла. Некоторые были раскрашены, некоторые нет. Симон долго рассматривал их, выбирая кого-то одного. В конце концов, он остановился на маленькой деревянной фигурке собаки. Хотя, как оказалось, на этикетке было написано «волк». Симон решил, что пусть волк, фигурка ему все равно нравилась. Она была сделана довольно грубо, и была непокрашенной, даже лаком не покрыта. Но в этом и было ее очарование. Когда Симон расплатился за свой сувенир, Вилле вручил ему большой бумажный пакет с леденцами. Тарелка под стеклянным колпаком была пуста. – Ты уверен, что не будет как с лакрицей? – Симон с трудом мог сдержать смех. – Если ты съешь половину, то не будет, – заверил его Вилле. – Если я съем половину, мы будем вдвоем блевать радугой, – сказал Симон, когда они вышли из лавки. Вилле ничего не ответил, только закатил глаза. – Кстати, насчет еды, – Симон поудобней перехватил пакеты. – Мы вроде собирались пообедать. – Хмммм, – Вилле огляделся. Магазинчики тут были, а вот никаких кафе поблизости не наблюдалось. В пекарне варили кофе или делали сэндвичи, но только утром. А сейчас хозяйка уже собиралась закрываться. Она была бы и рада накормить гостей, но для этого пришлось бы замешивать тесто, что займет несколько часов. – Кажется, я видел ветчину у мясника, – сказал Симон. – И если в пекарне еще остался хлеб, мы можем сделать бутерброды сами. И наверняка там смогут сварить кофе. Не то чтобы это обед, но сойдет. – Пожалуй, – согласился Вилле. Погода стояла солнечная, теплая, так что расположились за столиками перед пекарней прямо на улице. Симон помогал Мален раскладывать ломтики ветчины на хлеб и даже не сразу заметил, что Вилле его фотографирует. Это было странное чувство. Потому что они были не одни. Не только вдвоем. Тут были телохранители Вилле, смотритель замка, еще какие-то люди, обязанности которых Симон не очень понимал. И Вилле фотографировал его – как часть вот этого всего. Как часть его жизни, его настоящей жизни, такой, какой она была до Хиллерска, до Симона, до всего того, что с ними произошло и что отделило их двоих от всех остальных людей в этом мире. Симон вдруг не просто понял, почувствовал, что теперь они не только вдвоем. Что они теперь часть чего-то большего, чего-то, что существовало до них и что будет существовать после. Он посмотрел в камеру, улыбнулся и протянул Вилле бутерброд. Пообедали быстро. Впрочем, такая простая еда и не предполагала долгого застолья. Да и до замка предстояло добираться еще около часа. – Какой ужин вы предпочитаете? – спросил смотритель у Вилле, когда импровизированный обед закончился. – Традиционный или классический? – Традиционный, – ответил Вилле, не задумываясь. – В малой столовой? – спросил смотритель. – Если честно, я уже не помню расположение комнат, – признался Вилле. – Где будет удобнее на ваш взгляд. – Хорошо, – смотритель кивнул. – Что значит «традиционный»? – спросил Симон, когда они сели в машину. – Селедка, – ответил Вилле. – Ну, знаешь… Всякие традиционные рецепты. – Это вот эта… тухлая, ты имеешь ввиду? – Симон вдруг подумал, что стоило подналечь на ветчину, если впереди его ждет такое сомнительное удовольствие. – Ну… нет… Ну, то есть, если ты хочешь, я думаю, что сюрштреммин тоже найдется, – ответил Вилле. – Но обычно его не подают к ужину. – Вот пусть и не подают, – Симон выдохнул с облегчением. – Не любишь селедку? – хмыкнул Вилле. – Ну вот эту вот вонючую точно не люблю, – покачал головой Симон. – Аюб как-то принес банку… Я этот запах… эту вонь… неделю не мог проветрить… Вилле засмеялся. – Ну, вообще, тут довольно вкусно готовят селедку, – сказал он. – Вот уж не думал, что ты такой фанат всех этих традиционных штуку, – хмыкнул Симон. – Ну… на самом деле, это просто традиция, – пояснил Вилле. – Раньше, каждый раз, когда мы собирались здесь, первый ужин всегда был традиционным. И, если честно, мы, дети, его ненавидели, – он снова засмеялся. – Потому что в пять селедка казалась мне довольно странной и противной. А нас заставляли все это есть. И я долго думал, что селедка – это страшная гадость. Но не так давно нам прислали несколько банок маринованной селедки из Ульфхуса. Не знаю уж ради чего, для какого-то званного обеда что ли. Я просто из любопытства ее попробовал. И ты просто не представляешь, какая она вкусная! Воняет отвратительно, даже просто маринованная. Но вкусная – не оторваться. Я целую банку съел. – И было как с лакрицей? – предположил Симон. Он просто не мог перестать припоминать эту историю Вилле. – Не было, – ответил тот чуть обиженно. – Но серьезно. Я думаю, ты должен попробовать. – Ладно, – согласился Симон. Он не очень любил селедку, но ради Вилле готов был попробовать все ее виды. Время в дороге до замка пролетело почти незаметно. Леденцы из сувенирной лавки оказались, и правда, довольно вкусными. Хотя ничего необычного в них не было. Просто фруктовая карамель. Симону достался зеленый яблочный зайчик. А Вилле – малиновый жираф. В процессе поедания этого зоопарка было сделано полсотни совершенно дурацких фоток, которые даже нельзя было кому-то показать, потому что при всей своей невинности они выглядели слишком неприлично. Но Симон решил, что ради них сюда точно стоило ехать. – Почти приехали, – сказал Вилле, когда дорога перевалила через холм, и с вершины стал виден морской берег и темная громада замка на обрыве. Он был немного несуразный, как будто бы составленный из разных частей. Но Август говорил, что его перестраивали. Видимо, в этом причина. Стены вокруг не было. Зато замок окружали разноцветные постройки поменьше. Они тоже добавляли нелепости общему виду. – Как игрушечный, – сказал Симон, глядя в окно через плечо Вилле. – Это издалека так кажется, – ответил Вилле. – Вблизи он… ну, ты увидишь, – добавил он. Вблизи замок, действительно, производил совершенно другое впечатление. Он был темным, мрачным и как будто бы нависал над людьми грозной грозовой тучей. У его стен было холодно, и сами камни, из которых он был построен, были заметно холоднее окружающего воздуха. Симон потрогал их украдкой, когда на него никто не смотрел. Кажется, даже небо было тут темнее. Но дышалось на удивление легко. Влажный морской воздух пах йодом, рыбой и электричеством. Его хотелось вдыхать полной грудью, им хотелось дышать и дышать, чтобы пропитать им каждую клеточку своего тела. Первым делом, даже не заходя в замок, Вилле отправился угощать собак. Сейчас все они были заперты в большом загоне, соединенном с сараем. Их было там не меньше тридцати, но Симон никак не мог их сосчитать, потому что они все время двигались туда-сюда, вставали на задние лапы у решетки и оглушительно лаяли. Будь Симон один, он ни за что не отважился бы подойти к этому загону, даже зная, что он надежно заперт. Собаки выглядели устрашающе. Но Вилле шел к ним без всяких опасений с огромными пакетами в обеих руках. В какой-то момент как-то так вышло, что все остальные отстали – и Мален, и Симон, и смотритель. Они все оказались в стороне, а Вилле шел к загону. И когда он оказался уже в нескольких шагах от решетки, собаки вдруг затихли. Сначала они перестали беспорядочно скакать туда-сюда, остановились и завиляли хвостами. А потом и вовсе опустились на задние лапы, а некоторые даже легли на землю. Один – самый большой – пес подошел к решетке и потянул носом воздух. Вилле стал доставать из пакетов куски костей, он без страха подходил к свирепой стае, и даже гладил кого-то сквозь решетку. Симон смотрел на это как завороженный. Возможно, не так уж и привирал Август в своих рассказах. Когда он сам решил подойти поближе, собаки снова залаяли, но быстро успокоились, вернувшись к своему угощению. – Ты скажешь, что дело в том, что у тебя вкусняшки, но дело не только в том, что у тебя вкусняшки, – сказал Симон, когда Вилле закончил раздавать собакам лакомства. – О чем ты? – удивленно спросил Вилле. – Не важно, – покачал головой Симон. – Но ты точно знаешь их язык, – добавил он. – Да о чем ты? – Вилле непонимающе посмотрел на него. – Не важно, – повторил Симон. Наверное, Вилле заставил бы его сказать, но к ним подошел смотритель и предложил пройти в замок. Внутри тот был таким же мрачным, как и снаружи. И очень холодным. В помещении было заметно холоднее, чем на улице. Этот замок очень отличался от того дворца, в котором жил Вилле. Но Симон не мог бы сказать, что он чувствовал себя здесь неуютно. Пожалуй… в этом старом замке был свой шарм – мрачный, темный, гнетущий. Он чем-то напоминал атмосферу ужастиков, Симону все время казалось, как будто бы кто-то смотрит на него из-за угла. Но он не мог сказать, что это ему не нравится. Это… как будто бы добавляло ощущениям остроты. И несмотря на эту мрачную атмосферу, он чувствовал себя тут вполне комфортно. Вилле, кажется, тоже был в порядке. Симон видел это по его лицу. Его выражение не было ни напряженным, ни расстроенным, ни даже уставшим, хотя они провели в дороге почти весь день. – Это моя детская спальня? – спросил Вилле, заглядывая в комнату, которую для них приготовили. – Да, ваше высочество, – кивнула девушка, которая сопровождала их в замке. – Мне казалось, что она была меньше, – Вилле вошел в комнату. Она, правда, была довольно просторной. С огромной кроватью, камином и медвежьими шкурами на полу. – Они настоящие? – спросил Симон, приподнимая носком кеда край шкуры. – Несколько лет назад мы заменили все шкуры животных на искусственные, – сказала сопровождавшая их девушка. – Натуральные слишком подвержены воздействию влажности и насекомых и требуют частых замен, что, как вы понимаете, невозможно. Симон кивнул. Ему было бы неприятно находиться тут, если бы на полу лежали шкуры мертвых медведей и волков. Искусственные напрягали его гораздо меньше. Он поставил свой рюкзак возле камина и подошел к окну. Единственным минусом был вид на холмы, а не на море. Но новая часть замка была расположена так, что из окон был виден только двор и окрестные холмы. Убедившись, что Вилле и Симону ничего не нужно, все сопровождающие их люди вежливо попрощались и ушли. – Ну, как тебе? – спросил Вилле, вытягиваясь на огромной кровати. – Ну… по-королевски, – засмеялся Симон. – По-королевски? – Вилле приподнялся и посмотрел на него. – Ну… я имею ввиду… тут все такое… ну знаешь… как в сказке… Как будто ненастоящее… Как будто сон… – попытался объяснить Симон. – Как сказка про рыцарей, королей и чудовищ. И, наверное, королевский замок в такой сказке выглядел бы как-то примерно так… Ну, или замок чудовища… Я еще не решил… – Так стоп, я что – чудовище? – Вилле засмеялся и вскочил с кровати. – Да тебя даже собаки местные боятся, – Симон попытался увернуться, но не успел. Вилле накинулся на него и потащил к кровати. – Они меня не боятся, а любят, – возразил Вилле, укладывая Симона на лопатки. – Я им вкусняшки даю. – Убеждай себя, – фыркнул Симон. Он хотел развить свою мысль на эту тему, но Вилле прервал его поцелуем.