Vara kung

Проснувшись, Симон не сразу понял, что происходит. Его телефон разрывался от сообщений, при этом в квартире было подозрительно тихо. Хотя с утра мама обычно включала телевизор или радио, чтобы послушать новости. Первым Симон открыл сообщение от Вилле. «Пожалуйста, ничего никому не говори пока. Я со всем разберусь. Люблю тебя, В.» Прочитав это, Симон вообще ничего не понял. Но что-то явно произошло, что-то плохое. Он несколько раз перечитал сообщение от Вилле и решил ничего ему не отвечать, помня, как весной его телефон оказался у сотрудников пресс-службы. В трее висело еще несколько сообщений – от Аюба, от Рош, Симон удивился, что они написали ему так рано. Были сообщения от кого-то из старой школы, с кем он до сих пор общался. А еще сообщение от отца. Первыми Симон открыл сообщения от друзей – в них была одна и та же ссылка и вопрос, правда ли это. Симон открыл ссылку. Там было короткое видео с кем-то похожим на Вилле. Но в нем не было ничего такого. Просто парень, сидящий за столом, с чашкой чая. Кто-то подошел к нему, он повернул голову. Да, он был очень похож на Вилле – жестами, осанкой, профилем. Вероятно, это и был Вилле. Но он не делал ничего такого, просто сидел и перекинулся парой фраз с подошедшей к нему девушкой. Симон посмотрел видео несколько раз, но так и не понял, что тут не так. После четвертого просмотра он понял, что под видео есть еще и текст, довольно длинный, с фото и какими-то другими ссылками. Симон пробежал его, не вчитываясь – на это не хватало терпения, один раз, второй, и только на третий понял, что Вилле обвиняют в употреблении наркотиков. В тексте было много примеров того, что поведение принца можно объяснить только этим. Его драка, связь с однокурсником, речь на юбилее Хиллерска, его отъезд сразу после этого. А видео, с которого начиналась статья, было из того самого реабилитационного центра, в котором Вилле провел несколько недель в конце весны. Симон понимал, что все это неправда. Ну, все, кроме рехаба, в котором Вилле действительно был. Вот только не из-за наркотиков. Вернее, не из-за того, что употреблял сам. Но кто-то собрал все эти факты, и статья действительно казалась очень убедительной. Наверное, если бы Симон не знал Вилле так близко, он поверил бы во все, что тут написано. Кроме того, в статье упоминали и Августа, который сейчас тоже был в рехабе, и это не было секретом. Там было что-то и о его отце. Симон не стал вчитываться, вернее, просто не смог. Сердце колотилось так, что, кажется, готово было вырваться из груди, а перед глазами стало темнеть. Он убрал телефон и сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Теперь стало понятно, о чем Вилле просил его в сообщении. Самым ужасным было то, что Симон не мог сейчас позвонить или написать Вилле, потому что тот наверняка был занят сейчас вот этим всем. И даже не известно, у него ли его телефон. И что вообще с ним происходит. Эта неизвестность просто уничтожала. А еще Симона до ужаса пугал тот факт, что вся правда о том, что произошло весной, может стать известной. Конечно, Вилле постарается не допустить этого. Наверное. Симон искренне верил в это. Но ему могут просто не оставить выбора. Симон даже думать не хотел, что будет, если это произойдет. Больше всего его пугало даже не то, что будет с ним. Его пугала мысль о том, что будет с мамой и Сарой. Каким разочарованием он для них станет. После того, что было с Мике, ему совсем не хотелось повторять этот опыт с собой в главной роли. При том, что его история станет гораздо более громкой из-за связи с королевской семьей. И Саре тоже достанется благодаря Августу. И хорошо, если ее в это впутают только на словах. Ей же прописывают те же препараты, которые принимал Август, а значит, и ее могут обвинить в распространении. От мысли об этом Симона замутило. И не стошнило его только потому что он ничего не ел со вчерашнего вечера, и желудок был пустой. Пошатываясь, он встал с кровати, подошел к окну и задернул штору. Сейчас ему хотелось спрятаться ото всех, не видеть никого, и чтобы Вилле позвонил и сказал, что все нормально. Он снова забрался в кровать, но ложиться не стал, открыл статью и попытался прочитать ее снова, уже более вдумчиво и последовательно. – Милый, ты проснулся? – мама постучала в дверь и немного приоткрыла ее. – Да… – Симон поднял голову и посмотрел на нее. – Все нормально? Я могу войти? – спросила Линда. – Конечно, мам, заходи. Мне уже прислали, – он поднял руку с телефоном. Наверняка Линда была уже в курсе, так что не нужно было что-то объяснять. – Все нормально? – снова спросила Линда. Она села рядом с Симоном и погладила его по растрепанным волосам. – Это не правда про наркотики, – не выдержал Симон. Да, Вилле просил его ничего никому не говорить, и это «никому» включало маму и Сару, но он просто не мог сейчас промолчать. Вилле не заслуживал, чтобы о нем так думали. Особенно близкие Симона. – Все хорошо, – ответила Линда. Она погладила Симона по плечу и попыталась обнять, но он вывернулся. – Мам. Это не правда, – снова сказал он. – Вилле не наркоман. Ты что… поверила в это? – Симон вдруг понял, что все, что было сказано в статье, звучало настолько убедительно, что, скорее всего, мама, Сара, его друзья, в это поверят, даже если он скажет им, что это не правда. – Сынок… Я ни во что не поверю, пока не буду знать точно, – ответила Линда. – Так вот я знаю точно – это не правда, – повторил Симон. – Вилле не принимает. И не принимал. Я это точно знаю. Понимаешь? – Конечно, – согласилась Линда. Но Симон чувствовал, что она ему не поверила. Слишком много было вокруг таких историй. И поверить еще в одну ни для кого не было бы сложно. Особенно после того, что Линда узнала от Сары об Августе. Симон поднялся с кровати. Сейчас он не хотел находиться дома. Но пойти куда-то было бы еще хуже, потому что его фото были в статье и сейчас его снова начнут узнавать на улицах. – Мне нужно в душ, – сказал он и стал доставать из ящика свежее белье и футболку. – Да, конечно, милый, – ответила Линда. – Завтрак на столе, я пока не буду убирать. Думать о еде Симон сейчас не мог. Если он съест хоть что-то, его точно вывернет. И ванная была единственным местом, где он мог побыть один. Хотя и там он не мог оставаться слишком долго, чтобы о нем не вспомнили. С каждым новым сообщением Симон надеялся, что это Вилле, но тот молчал. И судя по статусу его инсты, в сети тоже не появлялся. Сначала Симон ждал, а потом просто стал надеяться, что с ним все в порядке. Ужасно, что он не мог поддержать его в этот момент. И что, наверное, все вокруг него поверили в это, кроме, наверное, тех, кто действительно знал правду. А их было совсем немного. Еще и мама, похоже, тоже верила в это. И Сара наверняка тоже. И Аюб с Рош вряд ли будут думать иначе. В какой-то момент Симон почувствовал, что плачет, от бессилия, от безысходности. Он почувствовал, что по щекам его течет не только вода, но и слезы, и он не может остановиться. Когда горячая вода в бойлере кончилась, ему все же пришлось выбраться из душа. За это время ему стало немного лучше, но чувствовал он себя все равно отвратительно. Казалось, что эта история, в которой была немалая доля и его вины, не закончится никогда. И все это снова свалилось на Вилле. И он тоже в этом виноват. И теперь он точно ничего не сможет сделать. Даже если он во всем признается, это только все ухудшит, потому что тогда принца точно будут считать наркоманом. Симон кое-как вытерся и оделся. Просидеть в ванной целый день он тоже не сможет. Когда он вышел, оказалось, что к нему пришли Аюб и Рош. Они так и не дождались ответа и решили навестить его сами. С одной стороны, Симон был рад тому, что ему сейчас не придется снова говорить с мамой, которая явно верила автору статьи больше, чем ему. С другой, мнение его друзей вряд ли отличалось от мнения мамы. – Чувак, ты как? – спросил Аюб, они с Рош ждали его в его комнате. – Хреново, – признался Симон. – Это все вранье на счет наркотиков. Но все верят. Даже мама. – Ты уверен, что это вранье? – осторожно спросила Рош. – Уверен, – ответил Симон. – Я точно знаю. Вилле не принимает. Я бы знал, если бы у него были проблемы. Ну то есть… Я бы знал. – Выходит, это просто клевета? – спросила Рош. – Вот же уроды, кому это было нужно? – возмутился Аюб. – Я не знаю, – покачал головой Симон. – Просто кому-то… наверное, кому-то это доставляет удовольствие… или… я не знаю… Хуже всего, что половина тут правда… Ну… я имею ввиду, про драку, про нас… про скандал на юбилее… ну, это же все было… И теперь все верят в то, что причина этому наркотики… Хотя ну… ну это же не так… И как теперь… Я не знаю, как Вилле сможет теперь оправдаться… И объяснить, в чем действительно было дело… Не знаю… И самое ужасное, что все в это поверили. Все. Все теперь будут смотреть на него как на наркомана… Даже мама… – Если ты говоришь, что он чист, значит, это так, – пожал плечами Аюб. – Да, мы верим тебе, – кивнула Рош. – Спасибо, – Симон попытался улыбнутся, но у него не получилось. Возможно, Аюб и Рош тоже не верили ему до конца, но они хотя бы не пытались его ни в чем убедить. Хотя бы за это он был им благодарен. – А это не может снова быть тот чувак, Август? – спросил Аюб. – Вряд ли, – покачал головой Симон. – Он сам сейчас в рехабе. Вряд ли у него есть возможность. Да и, мне кажется, он бы не стал. Ну то есть… Это же преступление… Клевета… Я думаю, он и в прошлый раз не хотел таких последствий, и сам испугался, когда понял, что сделал… Вряд ли он захотел бы это повторить. Тем более, что в статье тоже его упоминают… И про него тоже начнут говорить, тем более, что после его того эфира, когда он отправился в рехаб, есть что. В общем, нет, это не он. Да, и какая разница, кто это… Главное то, что сейчас это создаст кучу проблем для Вилле… – Он тебе звонил? – спросила Рош. – Пока нет, – ответил Симон. – Написал утром. Что со всем разберется. И все. – А ты не писал ему? – снова спросила Рош. – Пока нет, – покачал головой Симон. – Он наверняка сейчас с родителями, скорее всего, во дворце, так что… Не хочу ему мешать. – Мешать? – спросил Аюб. – Ну… Вилле сейчас много общается с пресс-службой из-за своего блога в инсте, – пояснил Симон. – У него же сейчас уже почти миллион подписчиков. Он там общается с ними. Думаю, сейчас они решают, что он может сказать на это. В общем… Я просто подожду… Не знаю… Надеюсь, он напишет сегодня. – А ты не проверял, может, он уже что-то выложил? – спросил Аюб. – Полчаса назад смотрел, ничего не было, – ответил Симон. – Только трэш какой-то в комментах. Я пару сотен пролистал и закрыл. Потому что там реально трэш. Я даже читать это не хочу… – Кстати, у него довольно прикольный блог, – сказала Рош. – Мари прям не пропускает ни одного эфира. Я, конечно, не в таком восторге, но от него хотя бы не веет такой фальшью, как от многих других. – Мари это твоя новая девушка? – спросил Симон. – Ну, мы пока официально не встречаемся, – ответила Рош. – Но типа того, да. – И когда ты нас познакомишь? – спросил Аюб. – Не хочу пока ее пугать, – усмехнулась Рош. – Что? – возмутился Аюб. – Это удар ниже пояса, – кивнул Симон. – Наши отношения пока не на той стадии, чтобы знакомиться с друзьями и родственниками, – ответила Рош. – Будьте терпеливы. – Кстати, Вилле онлайн, – сказал Аюб. – В инсте? – Симон тоже достал свой телефон и зашел в аккаунт Вильгельма. – Да, возможно, он хочет что-то сказать, – ответил Аюб. Симон не успел ничего ответить, его телефон зажужжал, пришло сообщение от Вилле, где он просил Симона зайти в инсту. – Похоже, да, – Симон забрался на кровать к Аюбу. – Сделай погромче, – попросил он. – У меня звук на телефоне тихий, с твоего посмотрим. Рош тоже подсела к ним, чтобы ничего не пропустить. Несколько минут ничего не происходило, и Симон снова начал нервничать, но тут страница обновилась, и появилось изображение Вильгельма. Судя по всему, он был в машине и держал телефон в руке, картинка подрагивала. Но даже с таким изображением, Симон заметил, насколько Вилле был уставшим, даже вымотанным. – Привет! Вы все, наверное, уже видели ту статью, которая вышла сегодня утром, – заговорил Вильгельм. – Можно, пожалуйста, в следующий раз публиковать такое чуть попозже, чтобы я мог хотя бы выспаться? – усмехнулся он. Симон невольно засмеялся. Скорее, из-за нервов. Но то, что Вилле мог шутить в такой ситуации, немного обнадеживало. – А если серьезно… Знаете, все эти обвинения в мой адрес очень серьезные. Хотя и ложные. И я попытаюсь доказать это. Не потому что я должен. А просто потому что я не хочу никого разочаровывать. Но я не уверен, что это сработает. Потому что я знаю, как это бывает. И я знаю, как это было с другими людьми, в чей адрес выдвигались подобные обвинения. И дело даже не в том, правда это или нет. Дело в том, что… знаете… дело в том, что что-то не так со всеми нами. Почему это вообще важно. Почему для кого-то так важна моя личная жизнь. Или личная жизнь моего брата Августа. Почему это имеет такое значение для других людей. Мы не герои телешоу, мы живые люди. И у нас бывают проблемы. Да, я действительно был в рехабе этой весной. Но не из-за наркотиков. После смерти моего старшего брата мне было очень плохо. Он очень много для меня значил, и так внезапно потерять его было большим ударом. Я был раздавлен. Я был эмоционально нестабилен, настолько что мог даже навредить себе или кому-то. Мне нужна была помощь, потому что я не мог справиться с этим сам. Мне повезло, что мои близкие поняли это и позаботились о том, чтобы эту помощь мне оказали. В реабилитационном центре мне действительно помогли. Сейчас мне намного лучше. В тот момент мы приняли, возможно, неправильное решение, не раскрывать информацию о моей реабилитации, чтобы не спровоцировать новый скандал, который мог бы повлиять на мое состояние. Это единственная причина того, почему я это скрывал. Но сейчас я могу говорить об этом открыто. Наверное, мне стоило рассказать об этом раньше, чтобы не провоцировать вот такие вот слухи. Но в моей жизни произошло столько всего, что, если честно, я просто не успел об этом подумать. Но… знаете, проблема не только в этом. Я могу быть честным, я могу рассказывать все. Сейчас мне уже не страшно сказать, что я люблю парня или что у меня были панические атаки. Мне не страшно сказать, что я хочу жить обычной жизнью, хочу учиться в обычном университете. Хочу работать. Даже если это не то, чего от меня все ждут. Но… знаете… Мне просто повезло в том, что рядом со мной оказались такие люди, которые научили меня не бояться. Не всем так повезло. Многие, не только богатые, знаменитые и выдающиеся люди, а просто вообще любые люди вокруг любого из нас могут испытывать не меньшее давление. Они могут испытывать страх, и не могут признаться в том, что у них есть проблемы, потому что боятся, что их проблемы от этого станут еще больше. Боятся, что их осудят, если они скажут, что у них что-то не так. И из-за этого они оказываются запертыми в коконе своих проблем, и не могут из него выбраться. И часто это заканчивается трагедией. Просто потому что кому-то было любопытно, кто-то хотел это обсудить, поговорить об этом на досуге. Но разве это должно становиться причиной сломанных жизней? Так не должно быть… – Вильгельм замолчал и сделал глубокий вдох. – Я не хочу ни от кого ничего скрывать. Секреты только все усложняют. Но я также хочу, чтобы каждый, кто это слышит… чтобы каждый задумался о том, какой вред эта история могла бы причинить, будь на моем месте кто-то другой. Люди не должны страдать из-за желания других узнавать и распространять слухи. В этом мире достаточно других причин для страдания, я просто хочу, чтобы все мы перестали добавлять к ним новые. Пожалуйста… Не надо делать это ради меня или ради страны. Просто сделайте это ради своих близких. Пожалуйста… – на этом Вилле отключился. Симону вдруг показалось, что все это время он не дышал. – Ого, смело, – сказал Аюб. – Ну… вообще, он прав, – ответила Рош. – Много таких примеров. Ну, я, по крайней мере, знаю. – Ну, да, – согласился Аюб. Симон ничего не сказал. Он просто не знал, что сказать. Это было очень смело со стороны Вилле, вот так рассказать все. И, наверное, сейчас разгорится еще больший скандал. Потому что такое заявление точно вызовет волну самых разных мнений. Но, несмотря на это, Симон был рад тому, что Вилле сказал именно это. То, что они обсуждали во время поездки на север. Симон был рад, что Вилле высказал это мнение вот так открыто, не боясь того, что о нем скажут. Это был очень-очень смелый поступок. Он уже достал телефон, чтобы написать Вилле, раз уж тот вышел в сеть, когда в дверь позвонили.