Vara kung

– Вот… ты серьезно считаешь, что это хорошая идея? – Симон посмотрел на Вильгельма так, как будто бы он был тем, что выходит из Пирата с противоположной стороны от его миленькой мордочки. – Слушай, я понимаю, что это звучит очень странно и что это все тебе не особо нравится, но… – Вильгельм и так ужасно себя чувствовал из-за того, о чем ему пришлось просить Симона. И выражение его лица сейчас совершенно не помогало что-то изменить. – Я буду твоим слугой… это просто… что? – Симон продолжал хмуриться. – Как… как тебе это вообще в голову пришло? – но Симон хотя бы с ним разговаривал, и это уже было хорошо. – Не слугой, – возразил Вильгельм. – Ну то есть… Не совсем… Просто… так будет выглядеть со стороны. – А, ну это, конечно, все меняет, – фыркнул Симон. – Просто это единственный способ для тебя присутствовать на собраниях Братства, – ответил Вильгельм. – Я не могу принять тебя… потому что это будет прецедент, который попросту развалит все. Братство не имеет смысла, если оно не подчиняется правилам… Но… Мне, правда, важно, чтобы ты был там… Чтобы ты мог присутствовать, чтобы ты мог составить свое мнение… Потому что без тебя… я не справлюсь без тебя, – Вильгельм не знал, как еще объяснить Симону свою затею. Раз он теперь стоял во главе Братства, то мог воспользоваться привилегией иметь помощника, такого, каким Александр был для Августа. Конечно, эта роль подразумевала определенное неравенство, и Вильгельм понимал, насколько это все не нравится Симону. Но он просто не придумал ничего другого. – Ты просто невыносимый, ты это знаешь? – Симон закатил глаза. – Ну, так за это ты меня и любишь? – попытался улыбнутся Вильгельм. – Ну… не совсем за это, – хмыкнул Симон. – И ты прекрасно знаешь, что я не хочу ввязываться во всю эту вашу аристократическую фигню… Серьезно, зачем вообще тебе все это? – Потому что… – Вильгельм закрыл глаза. – Потому что эти люди действительно могут влиять на что-то. Потому что мне нужна их верность… Потому что вместе мы можем что-то делать и что-то менять, а не быть просто украшением телеэфира в рождественский вечер. – Ты… ужасный… отвратительный… невыносимый… ты просто… ты будешь мне должен просто вот отсюда и до того берега моря, – Симон махнул рукой, указывая куда-то вдаль, за горизонт. Они приехали в Ульфхус первыми. Ну, вернее, первым приехал Август, чтобы проконтролировать организацию всего процесса. И, надо признать, справлялся он отлично. Спальни, меню, транспорт, все это было организовано. Были закуплены дрова для каминов, продукты, скатерти, пастельное белье, принадлежности личной гигиены, во всех комнатах проведен необходимый ремонт и уборка. Август привез поваров и официантов, которые помогут в организации обедов и ужинов. Август также учел личные пожелания гостей, предпочтения в отношении комнат, вкусы в еде и другие такие мелочи, о которых Вильгельм даже не подумал бы. Он даже купил туалет для Пирата, для того, чтобы его не пришлось выводить посреди ночи. – Ты самый лучший, прекрасный и замечательный парень, который только мог бы у меня быть, и я буду должен тебе вот отсюда и до того берега моря, – ответил Вильгельм и коротко поцеловал Симона. После разговора с Августом он много размышлял о том, чего хочет от Братства и как представляет себе все то, что должно происходить, и в какой-то момент он понял, что неотъемлемой частью всего этого должен быть Симон. Это вышло как-то само собой. Просто каждый раз, выходя в эфир своего блога, думая о том, что сказать, о том, как поступить, Вильгельм всегда мысленно представлял себе, как отреагирует на это Симон, одобрит или не одобрит его решение. И только понимая, что Симон не имел бы ничего против, Вильгельм делал то, что собирался. Он был словно якорь, словно центр притяжения, который удерживал Вильгельма в равновесии и не давал ему сделать то, о чем он потом мог бы сожалеть. Поэтому Симон нужен был ему и в Братстве. Но он не обладал ни титулом, ни землей. С одной стороны, это было его преимуществом, именно тем, что делало его таким, какой он есть. С другой стороны, Вильгельм не хотел нарушать традиции Братства и делать такое исключение для себя лично, тем самым ставя себя выше остальных. Поэтому все, что Вильгельм мог предложить Симону – это стать его личным помощником. Чем-то вроде слуги. Он не имел права голоса и никак не мог влиять на то, как проходят собрания. Но присутствуя на них, он мог бы обсуждать их с Вильгельмом и свободно высказывать свое мнение, когда они остаются наедине. Конечно, Вильгельм понимал, насколько это унизительно для Симона, и он чувствовал себя ужасно виноватым. Но он просто не смог придумать ничего другого. – Кстати, мммм а что я должен буду делать? – спросил Симон. – Только не говори, что приносить вам напитки или что-то в этом роде. – Нет, ничего такого, – покачал головой Вильгельм. – Вообще… ну… ты должен делать то, что я скажу, но… – он замялся, не зная, как сформулировать свои мысли. – Но? – переспросил Симон. – На самом деле, почти ничего делать и не придется… Я думаю… – хмыкнул Вильгельм. – А если придется? Делать все, что ты скажешь? – Симон нахмурился. – Слушай, я сам пока не знаю, как это все будет, – вздохнул Вильгельм. – Ладно, – пожал плечами Симон. – Ну… а в этот раз… ты уже что-то запланировал? – Ну… вообще в этот раз мы будет принимать в Братство Фредерику и Фелис, потому что они старшие дочери и наследницы титулов и владений. И это не справедливо, что в Братстве одни парни, когда даже королевский престол может наследовать женщина, – сказал Вильгельм. – Ну… вообще справедливо, – согласился Симон. – Думаю, это правильно. – Вот, – кивнул Вильгельм. – И… тебе нужно будет проводить их туда, где будет проводиться собрание, – продолжил он. – Звучит, вроде, не сложно, – хмыкнул Симон. – А где оно будет проводиться? – Мммм помнишь тот зал с волками? – спросил Вильгельм. – Зал с волками? – нахмурился Симон. – Который мы нашли с тобой, внизу, – напомнил Вильгельм. – Это в подземелье, ты имеешь ввиду? – взгляд Симона стал исключительно недоверчивым. – Это вот там ты будешь все проводить? – Ну… мне кажется, что это подходящее место, – кивнул Вильгельм. – Ты помнишь, сколько мы туда шли? – возмутился Симон. – Ну зато там… ну там… не знаю… мне кажется, это хорошее место для таких вещей, – не уступал Вильгельм. – Я не спорю, но… погоди… Я должен буду провожать туда кого-то… в смысле, сам? Без тебя? – Симон продолжал хмуриться. – Ну… типа того, – кивнул Вильгельм. – Я отведу туда тех, кто уже в Братстве. А потом ты приведешь туда новеньких. Когда меня принимали, все примерно так и было. – Эмммм, – Симон набрал в грудь побольше воздуха. – То есть я должен буду одни… ну, в смысле, с девочками… спустить вон туда? В самый низ? Через все эти переходы, в которых даже ты в прошлый раз заблудился? Может, я лучше буду напитки вам подавать? – Симон посмотрел на Вильгельма так, как смотрел Пират, когда выпрашивал лакомство. – У нас еще есть пара дней, и мы можем пройти там несколько раз, чтобы ты запомнил дорогу, – предложил Вильгельм. – Ну да, чем еще мы могли бы заняться в это время, – фыркнул Симон. – Может, ты просто мне стрелочки нарисуешь? – предложил он. – Ну… да, – пожал плечами Вильгельм. – Так тоже можно, – он кивнул. – Отлично, – согласился Симон. – Тогда с тебя стрелочки… А я пока потренируюсь делать все, что ты говоришь, – он потянулся к Вильгельму и поцеловал его. От этого поцелуя и от этих слов Вильгельма как будто током ударило, и все его мысли о Братстве тут же исчезли, как будто бы их сдуло соленым морским ветром. Остался только Симон – его личное сердце бури, точка спокойствия в самом центре урагана. – Мы собрались здесь – как многим, наверное, показалось, вопреки здравому смыслу – не потому что это просто жуткая комната в подземелье, а потому что это колыбель монархии, – Вильгельм стоял в центре зала в окружении каменных волков и его братьев и новообретенных сестер из плоти и крови. В неровном свете восковых свечей зал казался еще более мрачным, но и торжественным одновременно. Торжественности добавляли также фраки и вечерние платья собравшихся. Это была инициатива Августа, в приглашениях он обозначил этот вечер как торжественный и настоятельно порекомендовал гостям выглядеть соответствующе. Вильгельм узнал об этом тогда, когда уже поздно было что-то менять, и его собственный фрак уже был подготовлен и разложен на его кровати. Хотя, наверное, это было не так уж и плохо. Он оглядел своих друзей и соратников, все смотрели на него с ожиданием, а некоторые и с явным недоверием. Но он был готов к тому, что его не примут с распростертыми объятьями и свои взгляды ему придется отвоевывать. – Наверное, кто-то из вас думал, что я не верю в монархию. И что для меня все это ничего не значит. Наверное, я и сам так думал. Но… я говорил это уже и повторю снова, мы не должны слепо следовать традициям и делать то, что делали до нас, только потому что так принято. Любая традиция нуждается в осознании и переосмыслении. И только тогда она может быть сохранена или забыта. Монархия казалась мне чем-то излишним, чем-то давно изжившим себя, чем-то абсолютно ненужным в современном мире. Но я не понимал, что такое монархия. Все, чему меня учили – это быть хорошим принцем. Красиво стоять, правильно улыбаться и уместно говорить. Но это не то, чем монархия должна являться на самом деле. Король – это не тот, кто правит, и не тот, кто украшает собой престол. Король – это тот, кто защищает мир живых от мира мертвых. Именно так представляли себе эту роль наши предки, именно те, которые собирались в этом зале сотни лет назад. – А галюциногенные грибы и оргии тоже будут? – поинтересовался Винсент. Он стоял чуть в стороне ото всех и явно не выглядел довольным. В ответ на его реплику тут же послышались сдержанные смешки. В этот момент Вильгельм испугался, что вся его затея просто превратится в фарс. Если все сейчас начнут смеяться, он уже точно не сможет собрать их снова. – Лично для тебя я устрою похороны в лодке, – пообещала Винсенту Фредерика. – У меня даже арбалет с собой, чтобы все это красиво поджечь, – прошипела она. – Я думаю, что Винсент еще пригодится нам в мире живых, – усмехнулся Вильгельм. – Так что похороны в лодке придется отложить. Но если серьезно, наверное, мне стоит объяснить. Мир мертвых – это не то, что мы представляем себе как зомбилэнд или рай или что-то вроде этого. Мир мертвых – это мир хаоса, разложения и упадка. В отличие от мира живых – мира спокойствия, благополучия и процветания. И монархия – это как… граница, которая отделяет одно от другого и не дает хаосу разрушить все хорошее, что у нас есть. Это то, что я имел ввиду. Мы все так или иначе сталкивались с этим хаосом. Со злостью, завистью, ревностью, с тем, что убегаем от проблем, не решая их, позволяя им расти как снежный ком, с тем, что не думая о других, мы причиняем им боль. Мы все оказывались во власти таких обстоятельств, когда проще было перестать бороться. Но мы все… мы… мы те, на кого смотрит вся страна, – он обвел взглядом собравшихся. После небольшой перепалки Винсента и Фредерики все снова затихли. – Мы не можем быть слабыми, потому что какой пример мы собой подаем? Я за эти пару месяцев много общался с пресс-службой двора, и видел много исследований общественного мнения. Это все не пустой звук. Мы действительно тот пример, тот образец, который для многих становится эталоном. И мы больше не можем быть безответственными. Я не хочу заставлять или принуждать кого-то из вас поступать так, как ему не хочется, но я хочу… чтобы вы просто задумались о том, что ваши поступки влияют не только на вас самих. Даже если вам кажется, что… вы можете сохранить все в тайне… Поверьте, я знаю, что это не так, – на этих словах Вильгельм не смог сдержать улыбку, и собравшиеся тоже засмеялись. – По-моему, это хрень какая-то, – фыркнул Винсет, когда смех стих. – А по-моему, Вилле все правильно говорит, – возразила ему Фредерика. – Звучит вроде хорошо, но я все равно не понимаю, что мы теперь должны делать, – протянул Крилле. – Скорее, чего не должны, – ответила Фелис. – Я тоже думаю, что Вилле прав. – Помните тот флэшмоб, который мы делали, когда Вилле был… в рехабе, – Фелис посмотрела на Вильгельма. – И я до сих пор не простила тебя за то, что ты не сказал мне об этом. Так вот, – она снова обратилась к членам братства. – Я следила за ним еще какое-то время. И я видела много постов о том, что многим это помогло набраться смелости и сказать то, что они давно скрывали, и это, действительно, помогло им. Я думаю, что это, правда, работает. И, в какой-то мере у нас, действительно, есть влияние. Но проблема в том, что это нельзя выключить. Люди, которые подписаны на меня, подписаны на все. Я не могу выбирать, что зайдет им больше. И в этом смысле я несу ответственность за то, кем являюсь. Так что, я думаю, что Вильгельм прав, и мы должны стать лучшей версией себя не только ради себя. – Это просто бред, – покачал головой Винсент. – Ну, не такой уж бред, – пожал плечами Крилле. – На самом деле, я тоже думаю, что в этом есть смысл. После этого еще несколько человек высказали свое одобрение, и уже спустя десять минут все это переросло в довольно жаркую дискуссию. Вильгельм не вмешивался, он просто слушал и наблюдал за другими, стараясь впитать каждое сказанное слово, каждую эмоцию, каждый жест, чтобы потом в уединении и тишине обдумать это и обсудить с Симоном. Собственно, в дискуссии участвовали все, кроме них двоих. И еще почему-то Генри стоял в стороне и молчал. За все это время он не проронил ни слова. Вильгельм подумал, что с ним явно что-то не так.